Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Октябрь
пн вт ср чт пт сб вс
        01 02 03
04 05 06 07 08 09 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

Что - после свинцовой пурги?

Что - после свинцовой пурги? Хитрый автор задумал привлечь сразу и мужскую, и женскую аудиторию: роман называется «Стая» - кратко, хищно, детективно, но с подзаголовком «история любви любивших историю». Добился, кажется, обратного: я знаю, как минимум, двух читателей-мужчин, которые отмахнулись от «Стаи», вникать не желая. «Да ну, очередные сопли, мелодрама, мыльная опера»! И в самом деле – «о любви немало песен сложено» - стоит ли «слагать ещё одну»? Ну чего нового может сказать сегодня писатель о любви? Ну всё уж жёвано-пережёвано, крыто позолотой «золотого века русской литературы», инкрустировано серебром «серебряного»…

Но Леонидов взялся за избитую банальность – и, на мой взгляд, не проиграл, казалось бы, безнадёжную партию со штампами и клише. Наверное, всё-таки, с такой стороны любовь человеческую никто ещё не отражал. Есть возвышенно-воздушные платонические чувства, а есть эротика, извините за выражение, случки. Чтобы грубее не сказать… Совместить их невозможно, потому что, казалось бы, одно неизбежно притушит, приглушит другое.

Так вот, если излагать сюжет «Стаи» схематично, кратко пересказывая сюжет – то там увидишь только безобразие и ничего больше.

Однако чуткий читатель воспринимает «Стаю» не в кратком изложении, а органично. В одном из комментариев сказано так: «Спасибо за тему любви. Сейчас так тонко и прозрачно-призрачно, боясь навредить и опошлить, о ней никто не пишет. Ощущается завуалированный аромат вечной мировой классики».

Вот именно – «завуалированный аромат». Следование традиции не стало подражанием, копирующим классические образцы в лоб.

Современный автор в журнале «Фантастика сегодня» пишет, казалось бы, о совсем других авторах, но именно его мысль дала мне ключ к пониманию темы любви у Леонидова:

«Стругацкие пеняли [Ивану] Ефремову на то, что его мир, его герои "геометрически-холодные"… Но при этом Стругацкие… словно подростки, смертельно боятся говорить о любви. Да, можно посмеяться при желании над лирикой у Ефремова, сказать, что она громоздка, старомодна, неуклюжа, но она - есть. Ефремов считает, что без этого невозможно говорить о человеке, живущим полной жизнью. Стругацкие избегают этой темы… Удивительно даже, что в «мире Полудня» дети появляются, настолько эта сторона человеческой жизни не важна для авторов. Стругацкие в этом отношении совершенно инфантильны. И не надо говорить о том, что "времена были такие" - в гораздо более суровые времена тот же Ефремов был не то, что лиричен - он вставляет куски на грани эротики, вспомним отдельные эпизоды из "Часа быка". Почему это ему удается? Потому что за этим эротизмом стоит философская идея. [А манера письма] Стругацких не позволяет им философию облекать в подобные формы - философии нет, в результате получилась бы порнография»[1].

Вот и грань: «потому что за этим стоит философская идея»! Парадоксальным образом отрыв от контекста жизни, от глубинной психологии, от диалектики человеческого неделимого естества – роднит и объединяет инфантильные «бесполые» книжки и грязно-порнографические. Человека нет ни там, ни там, любовь взята вне человека, без человека, а потому одинаково-неубедительна, как в платоническом, так и в натуралистическом описании.

Персонажи Леонидова, несмотря на весь их напускной цинизм (надо думать, защитная реакция на чудовищный мир вокруг) – пронизаны ЭТИКОЙ СЛУЖЕНИЯ.

Они пропитаны как бы «похотью» служения на подсознательном уровне, это не их выбор, а почва и судьба. В рамках авторского замысла судьба как бы расступается перед ними: даёт всё, о чём обыватель-мещанин может только мечтать. И такой обыватель-мещанин, глядя на их кульбиты, попросту сердиться: «да что ж вам ещё нужно-то?! Живите да радуйтесь!».

Либерал же отличается от мещанина-обывателя тем, что вместо «живите да радуйтесь» цедит с чувством глубокого внутреннего превосходства: «рабская психология московитов»!

И если смотреть на «Стаю» (да и вообще все романы цикла «Апологет») глазами либерала, то можно обнаружить поистине пиршество для исследователя: вот они, глубинная, фундаментальная «рабская психология», когда московит, «обожествивший палочки в колхозе» - даже став господином, не может господином быть и оставаться. Ему повезло, его вознесло – и вдруг такой харчок в лице Фортуне! Той Фортуне, что миллионы изгоев обошла, а к тебе лично – повернулась передом…

Яхта ждёт у пирса, во дворце играют свирели и внимают лакеи, Европа со всеми её туристическими чудесами легла под ноги VIP-классом, и, обрисовав все эти детали (а надо отдать должное Леонидову – он внимателен к мелочам, быт «высшего света» описывает убедительно и красочно)…

Но человека от этого тошнит и воротит, он так устроен, что ему попросту неинтересно жить для одного себя. Снова и снова он возвращается мыслью к страждущим и обделённым, чудом «рабской психологии» и в господах оставаясь внутренне рабом, и с рабами единомышленником!

Если бы это подавалось как личный выбор персонажей, то выглядело бы лубочной, плакатной показухой. Но Леонидов тонкий психолог, и нигде не преподносит коллективизм, соборность «Алика и Али» как их сознательный выбор. И Алик, и Аля – из кожи вон лезут показать, какие они эгоисты. Но личное благополучие им внутренне и органически скучно, утомительно, тоскливо. Так уж они устроены, так слеплены…

На этой почве они и сошлись – так, что не разлепить! В стороне как от плакатных показушников, записных праведников-очковтирателей, так и от рыночных зверей, наслаждающихся кровью жертв. Нарисовав так, Леонидов снова демонстрирует высокий уровень психологического понимания человека, разделяя мужскую и женскую психологию. Для Алика, очень духовно-«мускулистого», что подчёркнуто его физическими немощами – «Дело важнее меня». Для Али – «Он важнее меня». Высший приоритет для Алика – Дело, рядом с котором всё не важно. Высший приоритет для Али – Алик, рядом с которым все неважны.

И это не безответная любовь женщины к холодному мужчине, как сперва может показаться. Это глубинная психология «Московии», этика служения, в симфонии которой у каждого своё место, у мужчин – своё, а у женщин – тоже своё. В конечном итоге для Дела Алика Аля не менее важна и значима, чем он сам. Он делит груз на двоих, но не поровну, а как положено мужчине: взяв себе самое тяжёлое. Но и она не позволяет ему нести всё, лёгкие грузы забрав себе. Им не нужно об этом говорить – они понимают это без слов, только посмотрев друг на друга.

Алик и Аля ненавидят вселенское зло. Встают у него на пути, жертвуя собой, своими судьбами и радостями. Но если бы они делали только это – то получились бы они «геометрически-холодными», как герои И.Ефремова. А ещё они, «два в одном», «два как один» - ненавидят человеческую глупость. Это второе и придаёт их образам жизнь, дыхание, ощущение плоти. Это борцы со злом, которые не заняты рекламой своей борьбы, той саморекламой, которая у записных праведников зачастую заменяет саму борьбу.

Глупость жестокие Алик и Аля не простят – какой бы доброй и благонамеренной глупость ни была. Из ненависти ко злу и глупости составлен авторский эскиз этой «сладкой парочки». А далее всё уже вытекает отсюда. Нетерпимость к гнойному самодовольству «хозяев жизни» и к юродству в лохмотьях, нетерпимость к тупому стяжательству и не менее тупому «непротивлению злу насилием», убеждение в том, что слабость (прежде всего духовная) – худший из грехов, хуже даже гордыни, матери всех грехов.

Жизнь сложилась так, что Алик и Аля разделены. Оба они мечтают жить вместе, рядом, оба имеют для этого все средства и возможности. И оба в равной мере понимают, что такой ход в жизненной игре – «двуспальная смерть», взаимное убийство. Тот случай, про который в песне сказано: «мне до него один лишь шаг, но этот шаг длиннее жизни».

И здесь разница между «американской мечтой» вселенского мещанина-обывателя и «русской мечтой» московита. То, что для мещанина-обывателя предел мечтаний, «живи да радуйся» - для человека, пропитанного (и даже не по собственной воле!) этикой служения – непереносимая скука, доводящая до отчаяния. И, попросту говоря – ад. А для мещанина – рай. Вот как тонка грань между раем и адом, всё в человеке, внутри человека…

Если человек, пронизанный этикой служения, совершает только светлые поступки, то это – плакатный, плоский, внутренне-пустой образ. Милый сердцу начальников биоробот, который не выходит за рамки программы.

Но Леонидов не рисует плакатов. Его полотно – полнокровное и подвижное. Человек с этикой служения – идёт на любые, даже самые тёмные поступки, если считает, что это важно и полезно для его Дела. У человека есть Сверхцель, и ничто не может важностью с этой Сверхцелью сравниться. Попало под колесо – раздавят не глядя!

Тут нерв главного расхождения этики служения и «американской мечты». Это тёмная сторона делократии, точно так же, как людоедство, каннибализм – неизбежная тёмная сторона «американской мечты» с её брызгами шампанского и весёлым конфетти роскошных вечеринок. Тут диалектика неизбежности потерь, утрат, сопутствующих любому приобретению.

Рыночное людоедство произрастает из того, что человек ставит в центр Вселенной себя, своё «Я». А значит – когда будет нужно, без колебаний уничтожит всё, что противоречит высшему приоритету. Но то же самое случается и с человеком, который в центр Вселенной ставит какое-либо Дело…

«Если я люблю по-настоящему» - говорит персонаж Леонидова – «то просто обязан уничтожать всё, что угрожает любимому мною». Ничего не уничтожая, теплохладный «безобидный» человек – ничего и не любит. Ему безразлично, кто и кого сожрёт.

Алик и Аля – классические московиты, причём не рекламные, обсахаренные пропагандой, а до жути натуральные, плотяные. И злорадствующий либерал найдёт в романе Леонидова много «разоблачающих» деталей в подтверждение своей версии о «генетическом рабстве». Скажет: «смотрите, тут же прямо так и показано, чего ж вам боле?!»

Как раз то самое, что выбешивало «перестроечных» канареек в творчестве Эдуарда Багрицкого своей «очевидной» аморальностью:

…век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой.
Иди - и не бойся с ним рядом встать.
Твое одиночество веку под стать.
Оглянешься - а вокруг враги;
Руки протянешь - и нет друзей;
Но если он скажет: «Солги»,- солги.
Но если он скажет: «Убей»,- убей.[2]

- Ну действительно, ну как же так? – возмущается коллективный дантист Шпак, чью квартиру обнёс вор Милославский – Позвольте! Вы не хулиганьте! Что это за пьяные выходки?! «Солги – солги, убей-убей», что же это такое?! (с пафосно-кликушескими интонациями).

По сути, Алик и Аля не являются ни хорошими, ни плохими персонажами с точки зрения привычного литературоведения. Они – являются самими собой. Какие есть, какими родились. Их коренное и глубинное отличие от носителей «американской мечты» едва ли даже внятно осознано ими самими!

Но оно лежит фундаментом их любви, и всех перипетий интимных отношений в этой паре. В каком-то смысле – «онтологической паре». Рождающей гармонию через противоречие. И полноту через взаимное несходство (начиная с тщательно прописанной разницы между мужским и женским мировосприятием).

Обоснованность отношений – имеет одну удивительную особенность: оно возводит эротизм даже скромной сцены в квадрат и в куб. Животная случка, лишённая предыстории и фундаментально-бессмысленная – едва ли заденет чувства читателя, «зацепит» его, растревожит и взволнует. Как бы натуралистично не старался автор изобразить случку – читателя это оставит равнодушным, разве что лениво-любопытствующим.

Но любая, пусть и весьма украдчиво поданная эротическая деталь в истории, полной идей и глубинных психологических мотивов – с детства запоминается на годы, спустя долгое время вспоминается, будоража воображение. Чтобы история любви получилась настоящей, избежала фальшивости – нужно любить историю, тут Леонидов прав. Иначе получится не история любви, а история зевотной скуки, пытавшейся себя развлечь массажными ухищрениями… Акты бывают только в драмах, и если нет драмы – то нет и полового акта. Его заменяет массажный тренажёр, поглаживающий и пощипывающий механически…

Нельзя сказать, что Леонидов богат на эротические сцены в своей «истории любви» - скорее, наоборот. Но уж там, где «дошло до дела» - ощущение вкушаемой сладости, волшебства причастности продиктовано очень умело всем контекстом повествования. Тут есть и причины, и следствия, и житейская убедительность, и понимание поступков персонажей, всей логической поступи их отношений.

А потому, простите за грубое слово – «заводит». Потому что не только зримо видишь, но и чувствуешь, сочувствуешь…

+++

На мой взгляд – роман «Стая. История любви любивших историю» - это пусть и не бесспорное, но очень яркое, индивидуальное, полнокровное и живое, личное отражение авторского взгляда на «лихие 90-е». На тот надлом (прежде всего, психологический), который случился с людьми тогда. И в этом смысле ценность этого памятника памяти, в чём-то и однобокой, но искренней, с годами будет только возрастать. Как и особые тона темы любви, земной и человеческой, отражённые в нём…

Активная ссылка, по которой размещён текст "Стаи": https://denliteraturi.ru/artic...

------------------------------------------------------------------

[1] https://zen.yandex.ru/media/sftoday/strugackie-neblagodarnye-nasledniki-efremova-5ed74c25ca6c9260b4c62f70

[2] Стих «ТВС» (1929) Книга: Советская поэзия. В 2-х томах. Год издания: 1977 г. Издатель: Художественная литература.

Александр Стреле, специально для "ЭиМ".; 1 декабря 2020

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Подписка

Поиск по сайту

  • Литературные новинки - "старинки": "Певчий Кенарь"

    Литературные новинки - "старинки": "Певчий Кенарь" А вот вам экзотики, дорогой читатель! Наверняка знакомый вам разносторонний автор А. Леонидов (Филиппов) опубликовал в столице свою повесть "Певчий Кенарь". Повесть 1990-го года, она как бы от начала этого автора, на любителя: посмотреть, чем он начинал и с чего начинался как автор и публицист. "Мне кажется, что повесть не так проста" - пишет один из комментаторов - "как кажется на первый взгляд - с её линейным, бытовым почти лишённым приключений сюжетом. Существует символический план, который всё больше приоткрывается ближе к концу: порезать вены на гулянке, о банкетный стакан - согласитесь, совсем не то же самое, что в ванной...

    Читать дальше
  • Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова

    Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова Тому, кто уже знаком с творчеством нашего автора, будет небезынтересно прочитать его новое произведение - драматичное по сюжету, и философское по сути. Жанр его автор определил как "сентиментальный вестерн". Недавно книга выпущена в издательстве "День Литературы" в Москве. В книге мы встречаем прежнего Леонидова - человека, обеспокоенного судьбой цивилизации и человеческого Разума, но, вместе с тем, представляется, что автор "растёт", он говорит всё более ёмко и весомо, сочетает прошлые творческие успехи с совершенно новыми направлениями. "Вестернов" Леонидов доселе не писал, а суть эксперимента - посмотреть на русскую трагедию XXI века с неожиданной стороны, издалека, сопоставляя с заокеанскими реалиями. Книга получилась сложной, "просветительской", но, на наш взгляд - интересной для широкого круга читателей. Думающий человек не может не задаваться теми вопросами, которые, в меру своих сил, наш постоянный автор решает в своих "Числах"...

    Читать дальше
  • Дети, Крым, счастье, позитив...

    Дети, Крым, счастье, позитив... В нашей жизни очень много грустных новостей. И потому мы часто забываем, что кроме мрачной геополитики есть ещё и просто жизнь. Наши дети выходят в жизнь и занимаются творчеством, создают нехитрые истории о своём взрослении, создавая позитивные эмоции всякого, кто видит: жизнь продолжается! Канал без всякой политики, о замечательных и дружных детишках, об отдыхе в русском Крыму и не только - рекомендуется всем, кто устал от негатива и мечтает отдохнуть душой!

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин