Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

​100 ЛЕТ ЦАРЕУБИЙСТВА. УРОКИ СКОРБИ

​100 ЛЕТ ЦАРЕУБИЙСТВА. УРОКИ СКОРБИ Вся страна довольно активно обсуждает одну ключевую и значимую дату: исполнилось 100 лет убийству царской семьи Романовых. Особая значимость этой давнишней трагедии в том, что современная власть очень и очень рискует, дублируя целый ряд подходов к управлению, доведший царскую семью (и весь правящий слой Российской Империи) до Ипатьевского дома. При этом осмысление уроков истории часто пытаются подменить личными симпатиями к семье Романовых, к царю, как человеку, с которым случилась величайшая беда, уходя от разговоров о царе, как верховном правителе великой державы…

Мог ли царизм перейти без излишних потрясений и чрезвычайных катастроф из XIX века в XX? Безусловно, да. Но для этого нужно было слышать голос времени и слушать логику времени. Автоматически переход старых форм власти в новую реальность не происходит, что и доказали грозы великой и страшной революции, определившей лицо ХХ века вместо царя.

Сейчас уже очевидно, что царь Николай Романов, с точки зрения человеческих качеств, был неплохим человеком, а доведение страны и всех его верных слуг до катастрофы – очень и очень во многом следствие его покладистости.

Мера ответственности у всякого лица, претендующего на власть – на порядок выше, чем у частного лица. Для простого человека безделье и покладистость – всего лишь личные, и уголовно-неподсудные проблемы. Покладистый бездельник, подверженный влияниям, будет жить хуже, только и всего. Для венценосца и хозяина величайшей из мировых империй безделье и покладистость оказались больше смертного приговора, превратились в вынесенный самой историей коллективный смертный приговор.

Если говорить о самых главных проблемах государя-императора Николая II, убиенного в 1918 году, то их можно свести аналитически к двум:

1) Неспособность вывести страну из навязанного ей извне колониального типа экономики.
2) Кротость нрава, превратившаяся в откровенное попустительство и потакание озверевшим хищникам раннего капитализма.

Отсюда вытекают и все прочие невзгоды, обрушившиеся на династию Романовых: сильно подкосившие её авторитет военные поражения (побеждаемый в войнах монарх переходит в особую, «красную» группу высшего риска), утрата управления, контроля за иерархией (особенно ярко выразившаяся в 1917 году), гнилость и бессилие всех, предпринимаемых правительством мер.

Царь занял худшую из позиций: он не умел ни подавить недовольства, ни возглавить его. Он превратился в уступчивого (и тем подзадоривающего толпу) «реформатора под давлением» - раз за разом он вынужден был соглашаться с мерами, которые ему навязывали внешние силы.

Главный урок в том, что власть не имеет права мямлить: она может в корне подавить перемены – или же вести их под своим контролем, но ни в коем случае не уступать давлению. Тот царь, который плетётся в хвосте событий - неизбежно превращается в жертвенного животного, влекомого на верёвке...

+++

Сторонники царя, т.н. «булкохрусты» - сами не понимают, как сильно подставляются, хвастаясь колоссальным вывозом русского хлеба или тем фактом, что «выручка от экспорта вологодского масла стала выше, чем от экспорта золота». Ведь за этими фактами не стоит здорового общества, следовательно, за ними не стоит и здоровой экономики.

Экономика колониального типа не заботится о своих жителях. Она куда больше озабочена снабжением заморских метрополий – хлебом, вологодским маслом, а потом и нефтью, газом…

Она торопится предоставить маслица европейскому жруну, который может заплатить за него франк или фунт (а после доллар). Но отнюдь не торопиться умаслить собственного бедняка, не имеющего ни франка, ни фунта, и при этом не снабжённого рублём.

Такая зависимость власти от иностранных жрунов, и её независимость от собственного населения – вызывает в населении (не стройте иллюзий!) скрытую ненависть. Человек, который не получил от власти ничего хорошего, не считает себя ничем ей обязанным. И с точки зрения сухого расчёта, и с точки зрения живой эмоции – эта власть воспринимается как чужая, враждебная.

Ведь когда она заботится об экспорте и валюте гораздо больше, чем о внутреннем потреблении и зарплатах (условиях труда) собственных граждан – она обрекает себя на гражданское противостояние.

Неспособность обуздать хищность рыночного зверья выглядит как попустительство и прямое поощрение зверств. Все гнусные преступления, которые совершали Юзы, Бромлеи и Гужоны в России – ложились на царя, хотя до последнего часа он не желал признавать справедливости этого.

Оставив рабочего один на один с юзами и бромлеями, батрака – один на один с кулаком и помещиком, царь, сам того не ведая, взвалил на себя колоссальную массу преступлений против человечности, которая вся стала ассоциироваться с ним одним. Ведь всех бромлеев понимали только как его слуг, «хозяин земли Русской» - один, персонально известный…

+++

Исторически царизм вполне мог пойти путём социального прогресса, он имел для этого под рукой и предпосылки[1], и полномочия, и даже конкретных исполнителей[2].

Но царизм предпочёл пойти путём проходимца и масонствующего спекулянта Витте, затем курсом Столыпина – напрямую в никуда. Конечно, можно сколько угодно ругать и Витте, и Столыпина, избравших путь, обратный рациональному (путь наращивания хозяйского произвола). Но это был выбор царизма. Исторически отвечать пришлось не Витте, не Столыпину, а Николаю Александровичу Романову.

Роковая ошибка Витте-Столыпина очень ярко зияет и сегодня в РФ: вместо того, чтобы поднимать ущербное хозяйствование до нужд населения, наоборот, нужды населения сводят к возможностям ущербного и нищенского хозяйствования. Вместо увеличения выпуска продукции – сокращают «для изобилия прилавков» число её потребителей. То, что это путь в никуда, завершаемый социальной катастрофой, доказано царизмом. И совершенно не нужно сегодня наступать на те же грабли.

Потребности населения должны диктовать производству его формы, а не стихийно сложившиеся формы производства – определять потребности населения.

Народ, оставленный один на один с рыночными хищниками, решил, что царь о нём не заботится – и результат налицо. Но можно ли решить иначе, если растущее население заставляли подлаживаться под снижающееся производство?

Царизм вполне себе мог и решить аграрный вопрос, и ввести прогрессивное рабочее законодательство, тем более, уже имевшееся в соседней (бисмарковской) Германии. Незачем было выдумывать велосипед – были и обрусевший немец Кутлер, всё разумно понимавший, и немецкие рабочий день, пенсионная система и т.п.

Но царизм не понимал необходимости террора против зажравшихся и привыкших к произволу господствующих слоёв населения.

Его полумеры и уговоры ни к чему не вели: рядовой человек чувствовал себя в аду, потому что власть имущие делали с ним, что хотели. Во многом эта ситуация повторяется и сегодня, отчего грамотные политологи и ставят вопрос: впереди или 1937 год, или 1917. Не будет чистки обнаглевшей до предела «элиты» - значит, будет системное крушение всего государственного и национального уклада.

Если с властью можно не считаться – то с ней считаться не будут.

Не умея настоять на правах простого человека, царизм взвалил на себя всю гору кровавых костей, которую нагромоздили кулаки, помещики и фабриканты. Никто не заставлял царизм это делать – таков был выбор, а за выбором последовала и расплата.

Если мы будем смотреть с технической точки зрения, то устройства сталинизма (одной из ярчайших диктатур развития в мировой истории) мало чем отличается от устройства царской монархии. Машина власти та же самая (да она и не могла быть другой – население ведь не менялось). Но использовать всякую машину можно и во благо, и во зло. Можно использовать её во благо народа против ненасытных и деструктивных упырей. А можно наоборот – во благо ненасытных упырей, против народа.

Судьба царизма, судьба царя, в целом неплохого (хоть и недалёкого) человека – определилась тем, что он выбрал второй вариант для гигантской машины государства, замыкавшейся на нём.

Зачем он так баловал деструктивных упырей, не знавших меры ни в разорении крестьянства, ни в снижении зарплат, ни в величине рабочего дня, ни в прочих фактах произвола, унижений и создании поводов для самой жгучей зависти – у него теперь уж не спросишь.

Но урок остался, и урок более чем актуальный для сегодняшнего дня: ненасытные эгоисты, безответственные и алчные фавориты-временщики, играющие священным именем монарха[3] – доведут власть до расстрельных подвалов…

+++

Главное для прогрессивной власти – установить нормы жизни, а затем преодолевать отпадения от нормы как вниз (в нищету), так и вверх (к олигархии сверхбогатства). Есть вещи, которые недопустимы, к ним относятся и острый голод, и чрезмерное обогащение узкого круга проходимцев.

Царизм никакой нормы не установил, разделив подданных на сынов и пасынков, причём сынов возлюбил безумной родительской любовью (всему потакающей, губящей личность воспитуемого), а пасынкам устроил сказку «Морозко»…

Есть ли перекличка с сегодняшним днём? Безусловно, и она вопиющая! Мы снова видим потакание одним во всём, доходящее (и доводящее) до патологии, и презрительное равнодушие даже к самым элементарным благам у других.

Если кто-то думает, что это повышает авторитет власти у зажравшихся и у обездоленных, то он сверхнаивен. Зажравшиеся уйдут в цветную, «норковую» революцию, потому что ненасытны. А обездоленные – в пролетарскую (дословно – босяцкую) революцию.

Первое, что нужно сделать – это обязательное гражданское служение для всех с достойным вознаграждением добросовестности. Такое, чтобы от него нельзя было откупиться (с одной стороны) – или проигнорировать по причине полной несвязанности с государством[4] (с другой стороны). Необходимо уравнять права с обязанностями, так, чтобы тот, кто больше имеет – и отвечал за всё содеянное более строго. Иначе выйдет закон, осмеянный ещё Рабле в средние века: «мелкие мушки запутываются в его паутине, а крупные оводы пробивают её насквозь».

+++

Столкнувшись с весьма существенным ростом населения (при Николае II население империи выросло на треть) – царизм не сумел ответить на демографический вызов. Новые люди садились за старый стол. Едоков больше – а пирог прежний (что особенно ярко отразилось в обезземеливании крестьянства, пульверизации земельных участков между наследниками).

Чем больше людей в рыночной экономике – тем ниже цена труда: ведь цену труда определяет самый неприхотливый из всех, согласившихся работать по свободному найму. Остальные вынуждены подстраиваться под него. Шантаж увольнением перед лицом массовой безработицы делает человека бесправным и бессильным. И – копит ненависть внутри.

+++

На этом фоне появляется социализм вообще и марксизм в частности – учения, подкупившие своей убедительностью и перспективностью огромные массы людей всей планеты.

Убеждён, что ценность марксизма не в его конкретных выводах (большая часть которых отвергнута историей). Ценность марксизма в том, что он первым попытался не просто описать мир экономики, а преобразовать его, исправить и управлять им. Это была попытка установить рулевое управление на том, что плыло прежде «без руля и без ветрил».

Это был путь от плота к кораблю. Человек не хочет плыть туда, куда несут стихии (рыночная экономика). Человек хочет сам выбирать, планировать своё плавание. Он хочет управлять экономическими процессами себе во благо – а не просто быть их безвольным заложником, каковым он и является при капитализме.

Речь шла о том, чтобы овладеть стихиями, которым раньше только поклонялись и проклинали, чтобы покорить стихию рынка так же, как покорил человек стихию огня, воды, молнии (с помощью громоотводов) и т.п. А существовавшая в XIX веке экономическая система делала не то, что людям нужно, а только то, что ей самой представлялось потребным. Если человек со своими нуждами «не попадал» под её произвол – то тем хуже для человека.

+++

Человеческая нужда определяется простыми и понятными потребностями каждого человека в пище, одежде, жилище, гигиенических и физиологических нормах труда и отдыха.

А рыночные потребности ставят вопрос о нужности самого человека: если он оказался не нужен рынку, так зачем его кормить?

Сегодня оказался "ненужным" бездушной машине один, завтра другой, потом сто, потом тысяча... Это и называется "экономический геноцид", в котором Госдума большинством голосов обвиняла Ельцина (и совершенно справедливо обвиняла).

Хаос производства вёл (как и сегодня) – к обнищанию и гуманитарным катастрофам. В ХХ веке преобразованный социалистами мир очень быстро забыл, что «голодоморы» следовали на всех континентах с интервалами 5-7 лет, а в числе последнего был американский «дефарминг» 30-х годов ХХ века, унесший только от голода свыше 7 млн жизней в США…

+++

Мог ли царизм перехватить у эпохи революций популярную идею управления экономики, идею выхода из рыночного сюрреализма к рациональному распределению и плановому производству (ведь основной атрибут разума – способность планировать действия!)?

Царизм в России не только мог это сделать, но, со времён Петра I был к этому наиболее приспособлен из всех властей мира (почему, собственно, из царской России и вышел СССР, флагман прогресса ХХ века).

Царизм в его лучшие годы достаточно регулярно запускал элементы планового хозяйствования (например, в области железных дорог, казённых военных заводов). Если бы царизм додумался эти элементы распространить шире, вместо идиотизма Витте-Столыпина (двигавших в обратном направлении) – то его синодское Православие заменило бы собой КПСС, к великому благу всего человечества.

Но царизм двинулся путём «борьбы с уравниловкой», запустив процессы безграничного наделения одних за счёт безграничной обделённости других. Монархисты «Чёрной Сотни» в царской думе подчёркивали в речах, что столыпинская реформа плодит нищих, что на одного «крепкого хозяина», концентрирующего в руках весь земельный фонд деревни – получается по нескольку десятков совсем обезземеленных мужиков. Их вычерпывала растущая промышленность, но очень специфически: на кабальных условиях.

Поскольку царизм не вмешивался в дела частных работодателей, то они, к вящему своему удобству, установили чудовищные условия труда и чудовищно низкую оплату труда. Безземельный мужик из деревни попадал в бесправные фабричные рабы. И царизм, запрещая профсоюзы и стачки, делал всё, чтобы закрепить его в таком ужасном положении…

В итоге царизм вырастил своими руками миллионы ненавидящих его люто изгоев, парий, «неприкасаемых» - людей необычайно жестоких, потому что при том образе жизни они и не могли быть иными. Сентиментальности в рабочей и крестьянской среде просто не за что было зацепиться – как растению на голой скале.

Проституировав своё казённое Православие – царизм заодно подставил и религию, в которой вместо исходного источника понятий о добре и справедливости стали видеть инструмент обмана и угнетения. И не без оснований…

+++

Именно в силу всего вышесказанного ХХ век, бурлящий век восходящего прогресса, оказался для царизма непроходимой преградой. Реформационный потенциал царизма не был использован даже в минимальной мере, лицемерие казённого Православия (говорившее прямо противоположное тому, что оно делало) стало просто кричащим.

Не захотев и не сумев стать отцом народа (а отец обязан заботиться о детях) – царизм стал врагом народа. Народ возненавидел его так же, как ненавидят свирепых, пьющих, дебоширящих, избивающих до смерти и мать и детей отцов.

Это кипящее варево копившихся веками обид и противоречий, не найдя себе никакого мирного разрешения, вылилось в великую бурю 1917 года. Насильственный характер великих преобразований ХХ века сыграл свою дурную роль, сделал их на порядок острее и болезненнее, чем если бы их осуществляла по лекалам прогресса законная власть.

Бездна насилия-возмездия заложила крен во всё строение социализации России и планеты, и в итоге довела до омерзительных событий 90-х годов…

Скорбя о мёртвых, мы должны иметь мудрость, извлечь уроки истории, и не повторять ошибок царизма в XXI веке.

Хватит ли нас на это?

Кто знает?



[1] До 40% промышленности, почти все железные дороги, значительная часть земельного фонда в царской России имели характер «совхозов», то есть находились в государственной собственности и управлялись в плановом режиме. Интересно отметить, что оплата на казённых заводах вычислялась от нужд рабочего, а на частных – от согласия рабочего. В итоге казённый рабочий получал в 3-4 раза больше, чем по частному найму, потому что рыночная стоимость рабочей силы при бешено растущем населении империи приближалась к нолю (нищие соглашались работать за самые мизерные суммы). А нужды человека высчитывались независимо от рыночной цены рабочей силы, исходя из представлений о потребности в пище, одежде, жилище и т.п.

[2] Николай Николаевич Кутлер – будущий высокопоставленный советский финансист, госплановец, при царе занимал должности товарища (заместителя) министра внутренних дел, товарища министра финансов, одновременно был управляющим государственными Дворянским и Крестьянским земельными банками. 28 октября 1905 был назначен главноуправляющим землеустройством и земледелием в Совете министров и членом Государственного совета. Кутлер составил спасительный для царизма проект земельной реформы. В марте 1906 по требованию консервативной дворянской оппозиции Кутлера выставили в отставку из-за предложенного им проекта отчуждения части помещичьих земель (сдаваемой в аренду) в пользу малоземельного крестьянства. А ведь воплотись план Кутлера – и ужасов революции, гражданской войны могло бы просто не быть!

[3] Когда у Карамзина спросили об Аракчееве, он ответил: "Священным именем монарха играет временщик".

[4] Таков, например, феномен «самозанятости» - существование миллионов трудящихся вне государства и его поддержки. В итоге государство не может посчитать «самозанятых» даже с точностью до миллиона, гадая – то ли их 10 млн, то ли 17… Этот факт лучше любых слов показывает, до какой степени миллионы граждан оказались в определённый момент не нужны государству.

Виктор ЕВЛОГИН, обозреватель "ЭиМ".; 23 июля 2018

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье

    о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье Василий Литвинов, священник Русской Православной Церкви, написал Открытое письмо к олигархам и всем деловым людям, всех людей считая братьями. Он просит все СМИ распространять это пастырское назидание, надеясь, что оно дойдёт до адресата. Будет принято или нет – другой вопрос. Но всегда лучше попытаться решить дело миром, пробудить в человеке человека – прежде чем суровая необходимость заставить уничтожить свирепых зверей. Вот что пишет о. Василий:

    Читать дальше
  • В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"?

    В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"? ​Основное противоречие США, как мирового гегемона заключается в конфликте расширяющейся, углубляющейся политической экспансии – и сжимающимся контуром экономических отношений. Чем больше поглощает империя – тем больше она разоряет тех, кого поглотила. Если у нормальных империй после захвата начинается восстановление разрушенных борьбой экономик, уже на своей территории, то для США после их победы начинается разорение, выжирание и вымаривание дотла побеждённого.

    Читать дальше
  • …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ…

    …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ… «Можно изображать становление национальной буржуазии» – говорит герой новой книги «Волки из пепла» Александра Леонидова – «А можно национальной интеллигенции… Но когда это в одном лице – то смешно получается». И действительно, получилось смешно. Но не в том смысле, что получилось плохо, а в том, что всё произведение пронизано тонким и психологическим юмором, включило в себя сочное богатство народного анекдота, именно язык, а не сюжет анекдотической (в хорошем смысле слова) речи. Если говорить о сюжете, то действительно, персонаж не солгал: основное содержание – становление в РФ национальной буржуазии и национальной интеллигенции. Они метафизически противопоставляются космополитам и компрадорам во власти и быдловатой, худшей части народной толпы.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..