Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Август
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

Основные категории ОТЦ - 5.

Основные категории ОТЦ - 5. Феномен «идейно-мыслительного пессимизма» и даже футурологического отчаяния в мире Запада, в мире капитализма – не нуждается в доказательствах, и всем наглядно дан в ощущениях. Достаточно сравнить две фантастики в литературе и кинематографе – советскую и американо-европейскую. Самые лучшие, самые светлые представления о будущем, которые могут родиться внутри западного общества – это «конец истории» (в XX веке это провозгласил Фукуяма, а в XIX дословно то же самое провозглашал британский политик Веллингтон). То есть: ничто не изменится к лучшему, но как бы и хуже не станет. Мы отстоим для завтра сегодняшний день – вот суть оптимизма Фукуямы-Веллингтона. И вот эта, по правде сказать, жалкая позиция – предел оптимизма для западного мыслителя.

Она для американской и европейской футурологии – редкая и нетипичная. Чаще, конечно, там говорят не о «конце истории» в смысле её замораживания, мумифицирования, а в смысле краха, апокалипсиса, глобальной катастрофы. То есть в самом лучшем случае – западный мир останется, как есть. Но это маловероятно, скорее всего – его уничтожит что-либо. Что именно – западные мыслители спорят со времён Мальтуса. Одни говорят, что перенаселение, другие что метеорит шибанёт из космоса, третьи верят в смертоносный вирус, четвёртые в экологическое истощение окружающей среды, пятые в ядерную войну, и т.п.

О таком исходе буквально вопиют голливудские фильмы, в которых авторы пытаются вообразить возможное будущее человечества. И писатели-фантасты на Западе словно бы сговорились пугать своих читателей. Причина такого мыслительного пессимизма довольно проста: проживая в США или Европе, хорошо зная тамошних людей и общество, писатели и режиссёры прекрасно понимают, что МОБИЛИЗОВАТЬ такой социум на решение ЛЮБОЙ из глобальных проблем просто невозможно.

Всякая мобилизация есть обобществление и коллективизм, попрание корыстных интересов атомарной личности, они же есть социализм, а социализм – «табу». Его «нельзя», и это аксиома, вложенная в их головы. Его нельзя – а что можно? Получается – ничего…

Любая из катастроф, о которых гадают голливудские кассандры и кликуши – в обществе западного типа вызовет ПРЕЖДЕ ВСЕГО желание частных собственников нажиться на катастрофе. Любая из катастроф, став для одних гибелью – для других станет отличным маркетинговым поводом, и западные мыслители знают это лучше нас. Голод? Прекрасно! Представляете, за сколько можно продавать продукты в случае голода, что можно потребовать от голодающих в обмен на хлеб? Эпидемия? Великолепно! Вы представляете, какие это прибыли для частников, производящих лекарства, средства гигиены и изоляции и т.п.? И так, что ни возьми: кому мертвецу, купцу товарец.

Экологическая болтовня сегодня очень модна на Западе, но дальше болтовни он пойти никуда не сможет, потому что его конкурентная экономика построена на взаимном обмане, взаимной ненависти и взаимном истреблении человеческих особей. Яркая упаковка составляет более 40% себестоимости товара, повышает цену на него, а потом не разлагается, создавая мусорные острова в океане и мусорные пустыни вокруг городов. Но может ли рынок отказаться от яркой упаковки в пользу серой и скучной советской обёрточной бумаги и шпагата, быстро и прекрасно разлагавшихся в земле? Может ли рынок годами использовать одну и ту же семейную ёмкость (бидончик) для розлива молока и постного масла? Конечно же, нет! Производители яркой упаковки выбросят такой товар с рынка в рамках конкурентной борьбы (что и случилось на наших глазах в 90-е).

Преодоление любой из глобальных катастроф требует запретить принцип личного обогащения на чужой беде. Оно требует запрета на фразу «это не мои проблемы». Запрета фразы – «ничего личного – только бизнес» и т.п. То есть одни люди должны прекратить наживаться на несчастье других.

Но для этого нужно по людям ударить, и крепко ударить. Это называется теперь «тоталитаризм» и «строго преследуется». То же самое «табу» - единомыслия и идеологии нельзя. Тебе нечто не нравится, а другому нравится. Тебе не нравится, что каннибал тебя жрёт, а каннибалу нравится тебя жрать. Он имеет право на своё мнение.

Обложив западное общество табу на единую позицию человечества, как вида (то есть единую идеологию) – это общество обрекли в любой катастрофе видеть не общую беду, а личный шанс. В этом смысле гениальны фильмы мудрого Ромеро о зомби: человечество сожрано, но пять-шесть выживших, запершись в роскошном торговом центре, получают все его сокровища. Они, бывшие бедняки и мусорщики, теперь одеваются в драгоценные меха и кушают такие деликатесы, которых в прежней жизни не видели. Это и есть апофеоз западного индивидуализма: если сдохнут вообще все люди – то я один стану хозяином всей планеты!

Может ли общество, настроенное таким образом, бороться с глобальными проблемами? Конечно же, нет! Рыночные таксисты, когда в аэропорту случается кровавый теракт, пользуясь паникой и шоком дерут по 60-80 тысяч рублей за поездку. Для этих таксистов террор не бедствие, а подарок судьбы! Эти теракты – их единственный шанс «выбиться в люди»…

Понимая это, мы понимаем, что концепция «конца истории» Фукуямы-Веллингтона есть предельный для Запада оптимизм. Лучше, конечно, не станет, об этом и думать смешно, но ничего не ухудшится, вот праздник, именины сердца! Прошло лет двадцать-тридцать, а у нас всё то же самое, что и было – вот радость то! Маловероятная, но желанная!

За такой позицией стоит глобальное знание жизни. Если вы бросите кучу шариков в таз, то сперва шарики будут бегать туда-сюда, пока не успокоятся, сложившись на дне таза. А потом, чтобы они шевелились, нужно трясти таз, сами по себе шарики не двинутся никуда с занятых ими окончательных позиций стабилизации. Естественно сложившаяся конфигурация шариков застывает – вплоть до потрясений.

Точно так же и человеческое общество. Рыночная экономика достигает какой-то конфигурации, после которой застывает в сложившихся контурах. Всё, что делать рентабельно – уже кто-то делает. А то, что никто не делает – нерентабельно. Если этот застой естественного сложения не сдвинетпланирующая воля общества (вооружённый наукой Госплан) – то его сдвинет только катастрофа. Чтобы что-то изменилось, придётся ждать ледникового периода, не меньше! Ибо какой смысл что-то менять в рыночном обществе? Те, кто что-то решает – уже богаты, уже заняли лучшие позиции и опасаются их потерять. А те, кто небогаты – ничего не решают.

+++

Совершенно логично, что при таком укладе никакой картины будущего в головах людей, не намеренных преодолевать самих себя (и собственное скотское естество) быть не может. Итог мы видим воочию: капитализм живёт с головой, вывихнутой за плечи.

Он органически неспособен говорить о будущем. Его конёк – это бесконечные рассуждения на тему, как в советском прошлом всё было плохо, и как было бы хорошо, если бы в прошлом не было советского периода (а так же и ледникового, тоже заставившего людей пошевелиться)

Но, изощряясь в критике прошлого, в критике «кровавого» чужого опыта – капитализм всё время оперирует вчерашним днём. В «завтра» ему страшно смотреть по очевидной причине: там ничего. Причём ничего сразу в двух смыслах: нейтральном и смертоносном.

Ничего в нейтральном смысле – значит, ничего нового. Просто тянутся дурной бесконечностью «дни сурка», и каждый следующий период в точности копирует предыдущий (как мечтал Фукуяма). История кончилась, а потому общество вращается в колесе, всякий раз возвращаясь к исходной точке. В самом деле, сравните два тридцатилетия: 1940-1970[1] и 1990-2020. Ну ведь видно, что вторые 30 лет ушли буквально «в никуда», и принципиально нового вообще ничего не появилось[2]: человечество лишь жуёт то, что укусило до 1970 года. А возьмите первую половину ХХ века, в которой всё менялось в космических масштабах, и за 30 лет пробегали дистанцию от кавалерийской пики до атомной бомбы, от феодальных отношений до атомных электростанций!

Такого нейтральное «ничего» капитализма, рыночных отношений: они складываются и тянут резину цикличности вплоть до крупной катастрофы. Меняться по другому рыночные отношения не умеют.

Но есть в западной футурологии и другое «ничего» - чёрное, смертное, отсылающее к погибели и небытию. Вся эта тоскливая резина неизменности не может тянуться бесконечно, в глубине души это и Фукуяма понимал (а в поздних работах и признал публично). Однажды ударит метеорит – а мы (западное общество) к этому не готовы. Однажды вспыхнет супер-эпидемия, а мы к этому не готовы. Однажды кончится нефть – а мы к этому не готовы, и т.д., и т.п.

Одна из особенностей рыночной экономики – отсутствие стратегического запаса прочности в любом отношении. Дело в том, что хранить товар, не продавая его – очень дорого, разорительно. Во-первых, если не продаёшь – чем покроешь себестоимость производства товара? Во-вторых, хранить (например, мясо в холодильнике) тоже ведь не бесплатно. Как годами оплачивать кладовщиков и энергию, аренду помещения, амортизацию – ниоткуда не получая выручки?

Прямое следствие этого фактора – в современных мегаполисах по всему миру запас продуктов у торговли – 3-5 дней. Если прервётся по какой-то причине подвоз продуктов в Москву или Уфу на неделю – в городе начнётся голод. То есть нейтральное «ничего» капитализма построено на бесперебойности поставок, подвоза, цепочек и линеек, снабженческой логистики. Товар либо пытаются побыстрее сбыть с рук, либо вообще не производят.

Интересно отметить, что именно таким путём, через введение рыночных отношений, голод пришёл в царскую Россию. В эпоху, когда торговля была неразвита – крестьяне поневоле хранили хлеба прошлых урожаев, порой за много лет. Зачастую хлеба так и сгнивали в «одоньях», как пишут современники. Но зато в случае неурожая, засухи, саранчи, гессенской мухи – старый хлеб доставали и ели, и тем сыты бывали. Оттого и записал В.И. Даль русскую поговорку: «На Руси никто ещё от голода не помирал»[3].

Но естественно (и всем понятно) – эта поговорка сложилась в условиях натурального хозяйства, до прихода в деревню рыночных отношений современного типа капитализма. При обилии биоресурсов (дичи, рыбы, грибов, ягод) и старых хлебах «в одоньях» редко расселённое тогда русское население действительно, голода не знало. До 1861 года. А потому узнало, ещё как узнало! И, конечно, таких глупостей, что «на Руси никто ещё от голода не умирывал» - про капиталистическую Россию не скажешь!

Тогдашние экономисты сразу же и описали причину голодовок капиталистической деревни: зерно стало товаром, и его в урожайные годы, по низким ценам (ибо урожай высок, цену сбивает) – продавали всё, какое было. И перестали гноить «в одоньях». Ну, в самом деле, чего его гноить – когда оно товар, денег стоит? Кому это нужно, чтобы зерно по три года лежало в амбаре, гнило – когда за него деньгу дают?! Ну, естественно, рынок опустошил амбары, «зерно-гноилища», как их дразнили интеллигенты в советское время. Потом приходит неурожай – а запасов-то нет! И цены, раз неурожай – всё выше, и выше, и выше… Да и попросту нет хлеба в губернии, какую цену не сули!

Накопление стратегических запасов, «гниющих» в амбарах без толку, в урожайный год кажется бесхозяйственностью. А в голодный – оказывается спасением, о которого в тучные времена никто и не думывал!

Эта схема очень проста, и она хороша своей простотой. В современном мегаполисе под влиянием рыночных отношений происходит то же самое, но только в более запутанном виде. Всё производимое сбывается с колёс, а при затруднениях со сбытом – его перестают делать. Нафиг делать невостребованный товар?! В итоге резервов – ноль, запасов – ноль, в магазинах еды на три дня, и не более того, надеются на подвоз, а вдруг подвоз однажды сорвётся?

+++

Предельный рационализм рыночного хозрасчёта, в полном согласии с диалектикой оборачивается собственной противоположностью: предельной стратегической иррациональностью. Человек решает проблемы только по мере их поступления. Он не тратит ни копейки на возможную, вероятную проблему – ибо её ещё нет, и вообще неизвестно – может быть, никогда и не будет. Как может рачительный частный собственник тратить деньги на то, чего нет, и может, вообще никогда не появится?

А вот когда оно появляется – уже поздно вкладываться. Если ядерные бомбы уже расцвели грибами – начинать строить бомбоубежища поздновато. И такое можно сказать о любой из возможных глобальных катастроф. Когда прилетит – поздно уже будет рыпаться.

Но ведь не все же сумасшедшие, кто при капитализме живут! Они смотрят вперёд – и видят там два «ничего»: вначале ничего нового, а потом и вовсе ничего. Им страшно – и они выворачивают голову назад, ломая шейные позвонки истории.

И льётся хорошо нам знакомая бредятина. Например, излюбленная тема либералов-рыночников о «сталинских зверствах». Но если бы они хоть немножко владели логикой, то понимали бы: из этих стонов и рыданий логически вытекает: как было бы хорошо, если бы Сталин не «зверствовал». Скажем, не родился, или умер в детстве, или проиграл бы аппаратную грызню – и как историческая фигура не состоялся бы. Тогда излюбленного жупела либералов – «сталинских зверств» бы не было. Логично?

А что бы было?

Допустим, Сталин не сделал бы всего того, что он сделал.

Но ведь из ничего не выйдет ничего: встретив вместо железного сопротивления демократическую говорильню, Гитлер легко превратил бы весь мир в Освенцим, который, собственно, капитализм сегодня и видит достойной заменой ГУЛАГу.

Недеяние не может остановить катастрофы. Катастрофа преодолевается активным деянием, а демократическая говорильня даёт взаимный паралич спорящих сил и групп! Что бы ни предложила одна фракция – другая непременно будет протестовать, наложит вето, заблокирует действие – и в итоге не будет сделано вообще ничего. И это «ничего» обречено длится до тоталитаризма, то есть до принципа «не можешь – научим, не хочешь – заставим».

И тут неважно, Гитлер напал или метеорит из космоса упал: всё одно, всё едино, сволочей, которые на этом собрались наживаться – придётся расстреливать. То есть некую волю сделать центральной и единой, обязательной для каждого. Это – действие. А всё остальное – недеяние за счёт «сдержек и противовесов».

+++

Критики тоталитаризма – не понимают, что тоталитаризм есть общая заданность движения. Когда все идут в одном направлении. А если этого нет, то начинаются хаотические блуждания, и бесплодные, и разрушительные.

Нам предлагают разрушительную и мёртвую этику, которая уравняла добро с недеянием.

Идеальный «лидер» в этой этической антисистеме – беззубая и безвольная тряпка, который не имеет права приказать «стрелять в народ» (а народ, как известно, без каждого неполный – значит, стрелять нельзя ни в кого). Эта беззубая и безвольная тряпка в любой ситуации обязана заниматься только уговорами, а главное – уходить по первому требованию толпы. Если это принять (а это и есть идеал президента для либерально-мыслящих) – возникает закономерный вопрос: зачем вообще нужен такой лидер? Какой от него толк, и кого он сможет защитить? И что он может сделать, провести в жизнь?

Неужели непонятно, что власть такого типа попросту обречена стать игрушкой в руках вооружённых и решительных бандитов? Кто ничего не делает – ничего и не сделает. И хуже того – если он ничего не делает, всегда найдутся те, кто всё сделают вместо него. А каково наше место в мире, построенном другими, и есть ли у нас вообще место в таком мире?



[1] Ряд учёных называют именно 1970 год пиком нашей человеческой цивилизации, высшей точкой её подъёма, и весьма убедительно аргументируют это.

[2] Даже Интернет уже действовал в 1990-м году, и по нему потом передавали в Финляндию сведения об августовском путче в Москве, поскольку обычные каналы связи были перекрыты.

[3] В.И.Даль «Пословицы и поговорки русского народа»: «На Руси никто с голоду не помирал (или: не умирывал)».

Александр Леонидов; 4 декабря 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..