Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Апрель
пн вт ср чт пт сб вс
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      

​ОНИ БЫЛИ ОРОМО…

​ОНИ БЫЛИ ОРОМО… В 1974 году ЧИСТО ЛИБЕРАЛЬНЫЕ «меры по оздоровлению экономики» Эфиопии вылились в резкое повышение цен и повлекли массовые демонстрации протеста. Группа офицеров, склонявшихся к марксизму, под названием «Дерг» - осуществила переворот. «Дерг» подчинил себе все административные ресурсы и провозгласил курс на построение социализма. Лидером «Дерга» стал Менгисту Хайле Мариам. В 1975—1991 годах СССР и некоторые страны Восточной Европы оказывали всестороннюю помощь Менгисту. Но с падением СССР правительство Менгисту было свергнуто в мае 1991 года. Главную роль в «повстанческом» альянсе, курируемом американцами, сыграли эритрейские группировки. В Эфиопию вернулись «демократия и рынок». И люди, не привыкшие считать себя людьми, снова были лишены права так называться.

Прямо скажем, офицеры из «Дерга» не были твердокаменными марксистами. Как реалисты, они рассматривали социалистический выбор в качестве единственного средства модернизировать отсталую страну.

Ведь капитализм – тогда это понимали – в любой модернизации на своей окраине видит угрозу (растёт конкурент!) – и потому консервирует на окраинах самые дикие формы варварства, чтобы сохранить монополию на развитие в своём центре.

Что такое конкуренция? На стадионе любой бегун, вырвавшийся вперёд - настроен наращивать свой отрыв от отстающих, а не сокращать его! А социализм даёт окраине то, что имеет сам, порой даже себя обделяя (что, конечно, перегиб).

И если страна хочет технически развиваться – ей прежде всего нужно закрыться от ТНК –транснациональных корпораций. Закрыться от них сама отсталая страна не может: она слаба, и ТНК её взломают. Единственный выход (тогда он ещё был) – уйти под советский зонтик в «строительство социализма»… То есть собственная модернизация - это, прежде всего, закрыться от тех, кто раньше тебя модернизировался, и делает всё, чтобы ты не повторил их пути...

Я ровесник эфиопской революции, мы родились в один год.

На фото: автор в центре, 1975 г.
К сожалению, к 1974 году, моего и её рождения – марксизм исчерпал всё прогрессивное, что в нём было, и на первый план выступили его реакционные, регрессивные стороны. Марксизм не понимал, что его атеизм и дарвинизм – идеально подогнанное под рыночное хищничество учение, по сути – лишь опрокинутые на картину мира, на всю Вселенную капиталистические отношения.

Марксизм – составная химера, в нём нормы морали взяты из христианской цивилизации, а мотивации и основания этих норм отброшены. И заменены на демотивирующую моральные устои картину мира – возникшего случайно, существующего конечно и живущего бессмысленно.

Но правила, противоречащие твоей картине мира – для тебя неизбежно будут казаться неправильными. И потому если нет в умах инфинитики (представлений о вечности и бессмертии, бесконечности) – то нет и цивилизации. Вообще никакой, а уж тем более её высшей формы, социалистических отношений.

Кто верит, что человек создан Богом – ведёт человека к Богу; а кто верит, что человек возник из зверя – ведёт человека к зверю. Во что веришь – то и считаешь правильным. А во что не веришь – то не можешь воспринимать как правило поведения. Человек не может что-либо внутренне считать бредом – и при этом искренне служить тому, что считает бредом.

Марксизм мог СПАСТИ человека, находящегося в беде, в невыносимом положении – что он и делал в начале ХХ века, заслужив благодарность спасаемых. Но марксизм не может ВОСПИТАТЬ человека, родившегося в нормальных условиях, не терпящего с пелёнок голода, нужды и бедствий. Получая марксистское воспитание, такой человек невольно усваивает социал-дарвинизм, ненависть к равенству и представление о справедливости как химере. Человек разумный неизбежно заметит вопиющее расхождение между социальной практикой марксистов – и их картиной мира (в которой строительство коммунизма – бессмысленное и нелепое занятие).

И человек, чувствуя свою силу и превосходство над окружающими (ставший начальником, например, или просто харизматичный) – именно через марксизм начинает ВОЖДЕЛЕТЬ свободного как дикие джунгли рынка и положения доминирующего самца на этом рынке.

Начиная с низвержения капитализма голодными – марксизм приводит к апологетике капитализма сытыми!

Этого даже мы в СССР не поняли – как могли это понять эфиопы, среди которых 9/10 были к 1974 году попросту неграмотными? И они не смогли воспользоваться своим шансом на человеческую жизнь, как не смогли им воспользоваться и мы.

Иными глазами читаем мы сегодня очерк из журнала приключений «Вокруг света» 1984 года под названием «Мы — Оромо!». «Оромо» - значит, «люди». Автор ещё не знал, что оромо снова потеряют право так называть себя. Мы сегодня уже знаем, что они ЛИШЬ НЕМНОГИЕ ГОДЫ ПОБЫЛИ «ОРОМО»…

+++

Автобус появился в этом краю Эфиопии как чудо из чудес: здесь и колёса не знали, и для транспорта дорог не было. «Явление автобуса» произошло несколько лет назад.

Отсутствие транспорта легче всего было бы объяснить технической отсталостью. Но для начала стоит напомнить о вполне реальных экономических, политических условиях, царивших веками в этом древнейшем африканском государстве до революции 1974 года. Официально рабство в Эфиопии было отменено в 1924 году. Но указ о его отмене, об условиях, при которых раб мог получить свободу, был столь запутан, что освобождение затягивалось не на одно десятилетие. Последних рабов освободила навсегда революция.

Но, помимо рабства, существовали десятки других форм зависимости. Народ оромо, второй по численности в стране после амхарцев, в литературе об Эфиопии называли «галла». А слово это носило на амхарском оскорбительный, недоброжелательный оттенок. Сами себя галла называли «оромо», что значит «люди».

Земли оромо присоединил к Эфиопии император Менелик II и разместил на них свои гарнизоны. Солдатам императора раздали во владение семьи крестьян-оромо; они обязаны были обеспечивать солдат жильем, топливом, питанием. Система эта называлась «геббар» — «зависимость». Сменилось не одно поколение солдат. А оромо так и оставались крепостными.

В 1942 году последний император издал указ об отмене геббара. Но до крепостных это указ так и не дошел.

Бырхан-Иесу, деревня в горном районе Бале, мало чем отличается от других селений оромо. Круглые жилища-тукули, крытые соломой, грудятся вокруг хижины побольше, окруженной верандой. Здесь жил местный помещик. Прадед последнего помещика Зырата Зейдиту получил землю с крепостными крестьянами от императора. Потомки помещика прикупили землицы и людей у соседей.

К шестидесятым годам нашего века у помещика были немалые угодья.

Один заезжий англичанин спросил у помещика:
— Отчего вы не купите трактор? Земли у вас обширные, затраты окупятся быстро.
Зырат Зейдиту ответил:
— Может быть, в вашей стране это недорого. Но чего ради мне покупать машинные плуги? Каждый мой крестьянин обязан являться с плугом и быками и пахать мои поля. Я накормлю людей и скот. Других затрат у меня нет. Тратить деньги на то, чтобы мои поля были вспаханы немного быстрее? К чему?

В тукули крепостных англичанин не заходил, об их жизни узнал от помещика. Тот ничего не таил: кого стесняться?

Оромо не отличаются от амхарцев ни одеждой, ни едой. И хлеб их насущный — ынджера, просяная лепешка. Только амхарцы окунают ее в огненный перечный соус, а оромо острую пищу не любят.

В деревне Бырхан-Иесу большинство крестьян даже ынджеру ели не каждый день. А чаще варили кашицу из семян диких злаков. Все мысли были об одном: будет ли пища сегодня или хотя бы завтра? Где уж тут размышлять о справедливости, о существующих в деревне отношениях. Так было от века — как солнце, как ветер, дождь.

Сразу после революции, в начале 1975 года, приехали в деревню студенты из Аддис-Абебы. Крестьяне отнеслись к ним с недоверием: большинство студентов были амхарцами, как и помещик Зырат Зейдиту. От амхарца не жди добра оромо. Тяжко было жить под властью помещика, а все-таки к нему привыкли. У него в долг берешь, ему отдаешь сколько скажет. Еще ни один оромо никогда с долгами не расплатился. Долги на детей перейдут, на внуков, как с дедов отцам переходили.

Помещик, прежде чем исчезнуть из деревни, отпустил по домам девушек, работавших у него за долги родителей. Дал им подарки, велел помнить, что скоро вернется. И тогда простит остальные долги, если не тронут его имущества... А что рука у помещика крепкая и память злая, в Бырхан-Иесу знала каждая семья.

Среди студентов оказался один оромо, но из другого района. Один крестьянин спросил его о чем-то, называя себя по привычке уничижительно «галла».

— Теперь надо называть себя оромо — человек,— ответил студент.

Эта первая капля уважения не растопила недоверия. Но вечером крестьяне обсуждали событие во всех тукулях.

В 1980 году впервые поля крестьян деревни Бырхан-Иесу обрабатывал трактор, присланный из уездного центра. Работали на нем в две смены амхарец и оромо.На следующий год крестьяне объединились в кооператив. В одной половине помещичьего дома обосновалось правление, в другой открыли школу.

Жизнь в Бырхан-Иесу и сейчас зажиточной не назовешь. Но ынджеру здесь едят каждый день. А по праздникам и мясо.

И когда два года назад у правления повесили объявление, что два раза в неделю будет курсировать автобус, нашлось немало людей оромо, которые смогли его прочитать и растолковать остальным, еще неграмотным, соседям.

Зырат Зейдиту организовал банду. Бандиты укрылись в горах, а по ночам выходили на грязные свои дела. Банду выследили крестьяне-оромо. Вскоре ее ликвидировали.

Помещика судили на площади у здания правления. Он молчал, не отвечал на вопросы и только один раз, повернувшись к своим бывшим крепостным, бросил:

— Грязные галла!
Толпа зашумела:
— Молчи! Мы — оромо! Люди!

Л. Минченко, "Вокруг Света", 1984 г.

+++

«Демократия» таких, как Зырат Зейдиту, была более цепкой и хваткой, чем казалось советским романтикам.

Решающую роль в падении эфиопского социализма сыграла эфиопская Украина - приморская провинции Эритрея, где с 1961 года не прекращался сепаратистский мятеж.

Он превратился в партизанскую войну под командованием Хамида Идриса Авате — ветерана Второй мировой, убеждённого фашиста-муссолиниевца…

И те, кто с испугом звал себя «оромо», робко надеясь на человеческое будущее – снова в рыночном мире приняли на себя имя «галла» - «грязные»…

И не нам их упрекать, что они упустили свой, может быть, последний шанс, чувствовать себя людьми…

Александр Леонидов; 8 мая 2017

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..