Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Январь
пн вт ср чт пт сб вс
        01 02 03
04 05 06 07 08 09 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31

​ЗАЧЕМ ЛЮДЯМ ИМПЕРИЯ?

(Отрывок из нового романа нашего постоянного автора «Осколки империи»)

​ЗАЧЕМ ЛЮДЯМ ИМПЕРИЯ? -…Выключи его! – попросила Ксюша Елененко, устав (причем на первой же минуте) слушать «гыканье» ставропольского комбайнёра, волей вселенского безумия вознесенного в императоры Третьего Рима. Рулько щёлкнул своим транзистором на батарейках – и Горбачёв провалился в небытие. Солок нёс влюблённых неторопливо, вдоль берега Ёмы, через пелену лёгкого туманца, мимо крупных корявых ив и бешено разросшейся ивовой прутной мелкоты. Этот «Боливар» выдерживал двоих…

Cзади – похрустывал ветковой падью клубный чёрный жеребец Трефлонского. Треф был рядом, уже привычный Ксении, как паж, «осложнённый» воркующей у него в руках, лезущей в нос белокурыми локонами, Олей Тумановой.

Композиция, ставшая этим жгучим и пьяным летом 1990-го года совершенно классической для Елененко, на этот раз дополнялась неловко сидевшим в седле Иваном Имбирёвым, одиноким, без девушки в нагрузку, потому что Иван и в одиночку ежеминутно рисковал грохнутся со спокойной кобылки, самой тихой во всем конно-спортивном клубе. За Иваном – замыкающая парочка, казак Рустик и некая Настя Евлогина. Их Ксения совсем мало знала. Ехали они неромантично, каждый на своей лошадке, и – хоть были вроде бы вместе – здорово уступали божественному, вечному архетипу «красавица в руках конного рыцаря».

Место привала знал только бывалый в ёмских плавнях Тима Рулько. Он обещал «неплохую полянку» – и обманул: полянка была не просто «неплохой», а очаровательной, сказочной и бесподобной!

- Счас я вам чебачков[1] надёргаю! – пообещал Тима Рулько, скрываясь с бамбуковым удилищем в похожих на мангровые прибрежных зарослях Ёмы. Он знал там тихое и удобное место, где прирубил себе пенёк для опоры ногой. Эдакий пляжик-пятачок, закрытый от дачников непроходимой ивовой маквой…

Артём Трефлонский с необычайной для «сына асфальта» ловкостью сварганил походный костерок, потрескивавший сучками кривых тополиных ветвей.

-Оленёнок! Уважь… Хоть два аккорда… - умолял он, глядя слезящимися и красными от дыма глазами.

-Ну, не знаю, не знаю… Как тут прозвучит… - кокетничала Оля Туманова, но уже расчехляла свою гитару.

-Интересно! – сердилась про себя Ксюша Елененко – А с котелком мне одной возиться, что ли? Барашек будет романсики блеять, а я, понимаешь…

И со злости противным голосом стала напевать, кривляясь:

-Зовут Золушкой меня…

К счастью, этот малознакомый, бритый, как калмык, казак Рустик оказался очень хозяйственным человеком, и котелок взял целиком на себя. Ведь на Артёма, и тем более Ивана Имбирёва надежд никаких: гнилая интеллигенция, самое лучшее, что могут в лесу сделать – просто не заблудиться, и не более того.

-Вода, Рустик – сказал Иван Имбирёв, рассаживаясь по-султански – величайшее чудо природы…

Рустик с котелком, полным речной воды, открыл было рот, чтобы столбом заслушаться, но его девушка, рыженькая Настя, слегка толкнула его, чтобы не забывал о деле.

Оля добавила свой мотив в бормотание Имбирёва о «единственном предмете, расширяющемся при охлаждении»:

Пара гнедых, запряженных с зарею,

Тощих, голодных и грустных на вид…

Видя, что никто не обращает на неё внимания, маленькая и шустрая Настя Евлогина бочком отошла в сторону, и ступила на малозаметную тропку…

Это было не очень хорошо, не очень красиво и совсем не по-товарищески, но Насте позарез хотелось уединиться с малоросским красавцем Тимофеем Рулько. Тем самым, популярным в их школе, что отличался от её «судьбой дарёного» калмыка примерно так же, как Европа от Евразии…

-Не всё мне супы варить… - думала Настенька – Пусть и его Ксюха супы поварит, а я побеседую, чинно, благородно, без всякой там пошлости…

Тима, блаженно жмурясь, как ленивый кот, ловил рыбу в мутных водах Ёмы. Следил за поплавком в притворной кошачьей сонливости, чуткий к малейшим колебаниям лески. Мятое ведро рядом с Тимой доказывало, что Тима сидит не зря: рыба прибывала.

Огненноволосая Настенька Евлогина подошла и остановилась рядом. Она считалась храброй, эта девочка-выпускница 1990 года, числилась эдакой разбитной феминисткой, и даже курила (правда, тайком от матери).

Тима Рулько нравился хорошенькой Насте, но злила его «несовременность» и «совковость». Ты ему про свободу, демократию, жвачку и гамбургеры, а он тебе – про батальоны дивизии и ракеты… Ты ему про пустые полки в магазине, а он тебе – про полки на марше…

Видя, что Тима совсем один на этом тёплом берегу, Настя решила поиграть с ним, как кошка с мышкой, дать ему почувствовать её превосходство…

-Отсталый ты человек, Тима – с притворной сокрушенностью вздохнула Настя. – Вон даже и форма у тебя прошлого века…

И, словно невзначай – присела на песочек рядом с Рулько.

-Форма как форма… - огладил Тима бока своего оренбургского казачьего мундира. – Форм много, империя одна…

Настя, симпатизируя этому юноше, думала стащить его на землю, вернуть из былин в 1990-й год.

-Зачем человеку нужна империя? – бравировала своей «свободой личности» рыженькая Настя.

-Это спроси у Трефлонского или Имбирёва… - улыбнулся Тима Рулько. – Я человек простой…

-Видишь, ты даже сам не понимаешь, чему служишь!

-Понимаю, но объяснить могу только по-простому…

-Мне так и нужно…

-Ну я ведь тебе грубо объясню… По-казачьи… Не оскорбишься?

-Ха! – презрительно выдала рыжая. – Чего я ещё в свои годы не слыхала! Валяй по-казачьи…

-Не обидишься? Слово даёшь?

-И не подумаю обижаться! Зуб тебе!

Что случилось дальше – рыженькая Настя поняла не сразу…

Миг – какой там, доля мига – и Рулько завалил её на песок. Железные пальцы, похожие на слесарные тиски сжали ей горло, так, что ни дышать, ни крикнуть она не могла. Настя обеими руками вцепилась в его смертоносную лапу, пытаясь оторвать, отделить его от своей шеи – но куда там… Казалось, что её тонкие дамские ладошки пытаются вырвать дуб из земли…

Вторая рука была у Рулько свободна. Она скользнула к Настиным джинсам и ловко расстегнула большую верхнюю пуговицу. Тима одной рукой убивал рыженькую, а другой насиловал! И никакого спасения не было – ситуация выдавливала из глаз только слёзы отчаянного бессилия…

-Артём! Иван! Рустик! – хрипела и шептала Настя, пытаясь кричать. – Помогите! На помощь! Он сошёл с ума…

И как только она прошипела это заклинание – Тима мгновенно её отпустил и вновь стал улыбчивым, доброжелательным и нормальным.

-Ты обещала не обижаться! – игриво сказал он, наблюдая как она судорожно оправляется и застёгивает свои джинсы. – Это я тебе так, грубо, по-казачьи, объяснил, зачем нужна империя… Ты кого звала на помощь?

-Артёма… Рустика…

-Нет, Настенька, ты звала на помощь имперских казаков. Поняла? Когда тебя схватит за горло английский псих в пробковом колониальном шлеме, или американский мародёр в сетчатой каске, или ваххабит в чалме – ты снова их позовёшь…

Издалека слышались песни Оленьки Тумановой: под сиропные гитарные переборы пошел романс «Пара гнедых»:

…Грек из Одессы и жид из Варшавы,

юный корнет и седой генерал,

каждый искал в ней любви и забавы

и на груди у нее засыпал…

Странным образом оленькины персонажи дополняли перечисленных Тимой «психов» в разных головных уборах.

Тима потому и выдержал паузу – тоже чувствовал это. И подвёл итог гитарному треньканью:

- Ты не позовёшь «ботана» в очках, потому что он тебе не поможет… Если напала сила – то и помочь может только сила… Я понятно объяснил?

- …Пара гнедых… пара гнедых… - патетически закончила вдали Туманова, не ведая, что участвует в политинформации.

-Ага… - кивнула Настя, всё ещё не пришедшая в себя, и ощущающая себя в дурацком страшном сне.

-Все эти чехи или болгары – славные ребята, и живут, может быть, побогаче нашего, Настенька… Но когда их в очередной раз схватит за горло рука очередного маньяка – они будут, как и ты, кричать те же самые имена: Артёма, Ивана, Рустика… На помощь, на помощь…

- Да уж, Тима… мастак ты политические вопросы разъяснять… - нервно захохотала Настя…

***

Спустя четверть века, в 2015 году в Куве праздновали годовщину возвращения Крыма в Россию. Уже постаревшая и изрядно побитая жизнью Настя Евлогина визжала с чисто женской страстностью «Крым Наш!» и размахивала российским флажочком изо всех сил.

Её дочь, красавица Маша, отравленная в стенах Университета ядом либерализма, недовольно куксилась, глядя на мать.

-Тебе-то мам, какое дело до Крыма?

-Как же ты не понимаешь, Маша! Ведь это начало возрождения империи!

-Хм, империи… - дёрнула плечиком дочка – И зачем конкретно нам с тобой эта империя?

-Зачем нам империя? – Настя Евлогина непроизвольно погладила своё горло, ощутив под ладонью живость кадыка. – Ну, Маш… Как бы тебе это помягче объяснить…



[1] Так, «чебаком» - на Урале зовут крупную плотву.

А. Леонидов-Филиппов.; 13 апреля 2015

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Подписка

Поиск по сайту

  • Дети, Крым, счастье, позитив...

    Дети, Крым, счастье, позитив... В нашей жизни очень много грустных новостей. И потому мы часто забываем, что кроме мрачной геополитики есть ещё и просто жизнь. Наши дети выходят в жизнь и занимаются творчеством, создают нехитрые истории о своём взрослении, создавая позитивные эмоции всякого, кто видит: жизнь продолжается! Канал без всякой политики, о замечательных и дружных детишках, об отдыхе в русском Крыму и не только - рекомендуется всем, кто устал от негатива и мечтает отдохнуть душой!

    Читать дальше
  • Геноцид армян: новая глава

    Геноцид армян: новая глава Карабахский конфликт - это одна из глав чёрной книги геноцида армян, которым с XIX века занимаются турки. В их понимании армяне "недобиты", и хотя армяне потеряли большинство своих земель, всё-таки небольшой анклав армян остаётся в турецком море Закавказья. Геноцид армян обрёл второе дыхание в годы "перестройки", в конце 1980-х, когда турки вырезали армян в ряде населённых пунктов, но снова не везде. Военное сопротивление побудило турок прекратить резню.

    Читать дальше
  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения — Томас МАНН