Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Август
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова

Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова Тому, кто уже знаком с творчеством нашего автора, будет небезынтересно прочитать его новое произведение - драматичное по сюжету, и философское по сути. Жанр его автор определил как "сентиментальный вестерн". Недавно книга выпущена в издательстве "День Литературы" в Москве. В книге мы встречаем прежнего Леонидова - человека, обеспокоенного судьбой цивилизации и человеческого Разума, но, вместе с тем, представляется, что автор "растёт", он говорит всё более ёмко и весомо, сочетает прошлые творческие успехи с совершенно новыми направлениями. "Вестернов" Леонидов доселе не писал, а суть эксперимента - посмотреть на русскую трагедию XXI века с неожиданной стороны, издалека, сопоставляя с заокеанскими реалиями. Книга получилась сложной, "просветительской", но, на наш взгляд - интересной для широкого круга читателей. Думающий человек не может не задаваться теми вопросами, которые, в меру своих сил, наш постоянный автор решает в своих "Числах"...

ЧИСЛА

Сентиментальный вестерн

Господь долготерпелив и многомилостив, прощающий беззакония и преступления,и не оставляющий без наказания, но наказывающий беззаконие отцов в детях до третьего и четвертого рода…

Библия, кн. Числа 14:18

СЕМИДЕСЯТЫЕ

1.

– Прадед мой Герасим, – издалека начинал рассказ о себе и своей первой поездке в Америку Ефим Климентьевич Проков, – был незаконнорожденным, то бишь продуктом крепостнических «шалостей» помещика Павла Платоныча Граббена с дворовой девушкой Настасьей. Хочется надеяться, что у них по любви вышло, без насилия. Всё же Граббен – из воспетых поэтом «бессмертных», александрийский лейб-гусар. Его лицо украшали аристократические черты и многочисленные шрамы, полученные в боях «за веру, царя и отечество». Но как там у него было на самом деле с Настенькой – глухие и смутные тени альковов молчат…

Достоверно известно лишь, что старик Граббен байстрючонка любил – пусть жестокой и барской, но искренней любовью, и, отдав в учение в пансион – от своей губернии подальше, выдумал ему фамилию Проков.

Дабы, стало быть, из лé парвеню́ вышел прок!

Гераська показал большие таланты в математике, и его «побочный отец» не без гордости – «J'ai ma fierté!» – ждал отпрыску «кафед’рэ» и «рено’ме». На этой развилке в первый раз «что-то пошло не так» – вы убедитесь, друзья, что я… – Ефим Проков с улыбкой показывал себе на грудь вогнутым жестом руки, – …уже четвёртая попытка рода Проковых.

Математические таланты подмётного сынишки Граббена обернулись содержанием трактира и постоялого двора, откуда до самой отмены крепостного права Граббенам шли оброчные деньги: родной или не родной, внебрачный сын по законам Российской Империи оставался крепостным.

Дедушка мой был у своего папеньки поздним ребёнком, долгожданным, молебнами выпрошенным, и родился в один год с Лениным: в 1870-м. Но разные пошли у них пути: революцию дедушка встретил не вождём пролетариата, а купцом первой гильдии, оптовиком и пароходчиком, развивая счетоводческие таланты нашего рода.

Снова, вместо того, чтобы заняться делами, полезными человечеству, дедушка Климент – «борода окладом ра́менным, палата кладом каменным» – занялся делами, выгодными только ему лично. И в числе прочих сомнительных подвигов этот сукин «сын Отечества» вконец добил основную ветвь рода Граббенов, мстительно скупив все их бесчисленные векселя, по суду отобрав поместье, откуда сам, воленс-неволенс, проистекал.

Почему, спрашиваете, «мстительно»? Стыдились нас Граббены – и глумились. Обидной кличкой прозвали – «Хруст французской булки». Сейчас мало кто помнит, но в среде русской аристократии «хрустом французской булки» язвительно назывался тот конфуз, когда кто-нибудь из «их благородий» прямо посреди бомонда громко пустит ветры. Лейб-гусары же, из озорства, состязались, кто громче «французской булкой» хрустнет на караулах в Царском Селе. Цесаревичей это очень забавляло…

А вот моего дедушку совсем нет. Он понимал, что имеют в виду молодые Граббены: мол, Пал Платоныч остыднился Гераськой Проковым и род свой оскоромил.

Бабка мне рассказывала, что Климента такое отношение очень задевало. Он ведь уже крепостного права не застал, носил сюртук, а не поддёвку, и полагал себя Граббенам единокровной ровней. Тем более, что Граббены никаких счётных талантов, в отличие от Проковых, не наследовали почему-то… В том числе и денег считать не умели.

– Нешта, нешта, твоё Зиятельство! – рычал, рассказывала бабка, на молодого Граббена Климент с купеческой одышливостью. – Отольются мышке кошкины слюнки…

С того все и думали, что Проков Граббенам мстит. В отместку за насмешки пустил их по миру. Правда, сам-то Климент Герасимович плёл, будто не местью баловался, а просто слабины хозяйства Граббенов знал лучше всех прочих помещичьих усадебных усадок… Кто теперь уж скажет – лукавил он, или нет, уверяя, что в коммерческом кровопийстве нет ничего личного, только «мыт»?

Когда нас с мамой в советское время в анкете или инде где спрашивали о дедушке – мы говорили и писали довольно лапидарно: «в Гражданскую убит белогвардейцами». Как бы намекая, что был-де эдакий народник, беспартийный «сочувствующий», от колчаковцев умученный…

Грубого вранья тут нет, а есть только лёгонькое передёргивание: деда моего, Климента Герасимовича Прокова, действительно изрубили шашками изверги атамана Калмыкова. Но, как вы уже догадываетесь, безо всякой «политики».

Дедушка Климент, рассказывают, в драном армяке, на который выменял своё пальто тонкой шерсти, под видом «босяцкого элемента» пробирался в Харбин через Хабаровск, обвешанный по всему изрядно завшивевшему телу мешочками с крупными бриллиантами. Как рождественская ёлка, честное слово!

Он, наверное, и пробрался бы, куда хотел, но его опознал «Николя» – по «пачпорту» он, амикошонец, Николаем, конечно, был – Граббен. Сиречь, молодой и очень злой на деда моего поручик семёновской «сечи посполитой». Вот и вышли, можно сказать, родственные, семейные разборки.

Калмыковцы тогда уже совсем ошалели от крови, мародёрствовали, чинов, званий и сословий не разбирая. Они очень обрадовались, когда Граббен разоблачил лженищего:

– Ату его, голубцы! Это первогильдейский купец Проков. У него под армяком моё поместье!

Тут-то и застал деда печальный конец, которого врагу не пожелаешь. Думая в детстве об этой истории, я всегда выводил из неё мораль: если бы Климент Проков тратил свой математический талант на общеполезные дела, а не на шкурные махинации – то не только был бы сам жив, но, может быть, и никакой революции бы не потребовалось!

«Несть власть, аще не от Бога» – говорит Евангелие, на современный русский язык переведённое лукавцами. Первоначальный смысл фразы – если власть не от Бога, то и не власть она вовсе! И не за что её уважать, служить ей – если вместо лаборатории новаторов клуб богачей превращается в разбойничий вертеп. Если государство не выродилось, и честно служит долгу, то революции не нужны.

Про Граббенов и Проковых такого сказать не могу, увы… – сокрушённо качал головой Ефим Климентьевич на склоне лет. – Я очень старый человек, заедающий чужой и чуждый мне XXI век, так что уж простите мне мою занудную нравоучительность. Обогащение – главный соблазн для ума. То, что дураку недоступно чисто технически, умный человек должен отталкивать от себя, как падаль от лодки, из соображений гигиены! Первое, с чем сталкивается всякий, «способный» выше среднего, – это навязчиво прущая в руки возможность обхитрить окружающих.

Вот видите, Герасиму Прокову прочили кафедру и счастье первооткрывателя, он мог выйти в Лобачевские, а на что себя разменял? На рубли да алтыны! И второй шанс рода, Климент Герасимович, – отличается от новогодней ёлки только тем, что ёлку сперва рубят, потом обвешивают стекляшками, а у дедушки вышло всё наоборот…

Но, поскольку я вам изрядно надоел с делами давно минувших дней и преданиями старины глыбо-окой, сиречь каменноглазой, – возьму поближе к себе, ребятки! Матушка моя, Катя-Катерина, родилась в 1912 году, в богатстве и роскоши, холе и неженьи – за что потом всю свою жизнь нищенствовала и поражалась в правах. На семилетнюю девочку возложили «классовую вину» купечества, что вряд ли справедливо – как, впрочем, и горькодолье всех тех, кто рождался в нищете, угнетаемый моей семейкой!

Маму сперва «уплотнили» с особняка до комнаты в её же бывшем особняке, потом стали травить, учиться не дали, хоть она, как и все Проковы, способная была. Чтобы попасть хотя бы в техникум – мама уехала далеко-далеко в посёлок городского типа Плёсенево, который, как вы понимаете, злые языки всегда звали-дразнили «Плесенево». Так и писали, через «е» вместо «ё». Разница, думаю, всем понятна?

Там мама работала на железнодорожном узле, и даже получила отдельную «жилплощадь». В этом Плёсенево родился и я, в победном 1945 году, от с детства неведомого мне проезжего победителя, потому и был записан «Климентьевичем» по деду.

Отца своего я не виню: время такое! Женщин очень много, и все одинокие, мужчин очень мало, и все в эйфории победителей, очень гордые собой, заласканные вниманием и восторгом. В иных местах, вроде нашего Плёсенево, даже одноногий инвалид мог себе гарем завести…

Вот, собственно, те кирпичики, из которых генетика, продажная девка империализма, меня и сложила! Я и сегодня, по сути, тот же самый мальчишка-оборванец из Плёсенево, в детстве ходивший босиком на залитые половодьем картофельные поля. Идёшь, ногами кисель-жижу ковыряешь – бах, к тебе недобранная по осени колхозниками картошка выскочит… Вода ледяная, и думаешь, что ноги отвалятся, но… Вот видите, доселе носят!

Я тот самый мальчишка, который жарил на костре с этой самой подводной картошкой речные ракушки, так что деликатесный вкус мидий и устриц узнал, наверное, первым из советских людей. И странно было за этим босяцким занятием сознавать, что ты – одновременно потомок и помещиков бархатной книги, и купцов первой гильдии, и жертвы колчаковцев, и советской станционной, железнодорожной служащей, и… разумеется, и пионер!

Уже говорил, что талант к математике в нашем роду крепко засел, как моллюск в двустворчатой раковине? Я – четвёртая попытка Проковых. Прадеду давали учиться – он предпочёл хищничать, постоялую сволоту проститутками увеселять. Деду не то, что давали учиться – сам Бог велел, а он туда же: дензнаки пересчитывать слюнявыми от жадности ручонками. Мать моя, Екатерина-свет-Климентьевна, может быть, исправила бы их изврат – но матери уже не давали ходу по классовым соображениям. Так что и у матери не вышло «брака по любви» с его величеством Познанием.

Ну, друзья мои, я всё это учёл, за три поколения горький опыт, и решил пойти в ту дверь, которую предки обошли! Сильно помогла мне в этом средняя школа в Плёсенево: она была, как вы, наверное, догадываетесь, очень слабой. Это не какое-то там столичное, элитное учебное заведение – а так, чёрный, чёрствый хлеб для ума глубокой провинции. В столице я наверняка бы затерялся в толпе «олимпиадников», но в нашем несчастном Плёсенево я был такой один!

В итоге о моей скромной персоне узнали все: и в РОНО, и в райкоме партии, и в райисполкоме: мол, вот наша надежда, наша гордость, вот кого мы отправим на очередной … – «нужное вписать». Стал я звездой, ни дать ни взять!

В столичный институт меня, как надежду области, всем посёлком собирали… Бабы в ситце, в косынках, мужички в траченых кепках и заношенных «пинжаках» с отходящей пузырями клеевой основой ткани… На многих – ордена, цветы среди серости… Колоритные такие, знаете, нашенские типажи – провинциальные советские, пыльные, мозолистые…

Попал я, стало быть, в столице на «физтех», спал в общаге на железной койке, в комнате на шестерых таких же, как я, очкариков. Побелка над головой – словно карта мира времён Колумба: жёлтая и вся в трещинах… Когда вечерами в потолок смотришь – о многом думается, Колумбом себя воображаешь!

У семьи Проковых в ходу была поговорка, которая больше говорит о деньгах, чем целый экономический факультет: «Прибыль в итоге – это преимущество в начале».

Понимаете?!

Несколько слов – а вся жизнь, как на ладони! Чем бы вы ни занялись – на общих основаниях всегда получите в итоге два гроша да три шиша. Про такое у Проковых говорили: можно бежать за ветром, да только никогда не догонишь. А в разреженную зону – ветер сам прилетит. Её ищи – а не ветра в поле!

Как понимаете, мысли далеко не праздные для желторотого юнца с казённой койки, который даже в жару из всех соков выбирал томатный: подешевле…

А какие у меня преимущества в начале? В Москве я бездомный, стипендия маленькая, одежонка – дрянь, в хороших семьях такую надевают на природу, чтобы у костра рукав прожигать… Все мои преимущества только в голове. Через это и полез наверх – сейчас бы ни у меня, ни у вас, ребята, так бы не вышло! В нынешней жизни человечешку в стоптанных сандаликах и шнурованной толстовке не то что выслушивать – а и на порог-то не пустят!

Однако, рассказывая о себе, я прошу учесть, что речь идёт про СССР, и ещё не самый загнивающе-поздний. А СССР, поверьте, молодые, был «страной чудес», хоть иной раз и напополам с ужасами. Ну, всё, как в сказке: и чудеса вам, и леший бродит, не отходя от кассы…

Вижу, не терпится вам узнать, что я сделал? Выложил я перед собой на обшарпанный столик тетрадь в клеточку, на 18 листов, перо мне служило, помнится, такое мощное, как копьё, на деревянном черенке… Чернильница была тогда у меня – «непроливайка», стекляшка с загнутыми вовнутрь краями… И свёл я воедино то, о чём перед этим лет… дай Бог памяти… Ну, наверное, не меньше семи думал и в уме прикидывал!

Полный текст произведения => [по данной ссылке]

Искренне Ваш, редакционный коллектив газеты «Экономика и Мы».; 8 июля 2021

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Подписка

Поиск по сайту

  • Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова

    Литературные новинки: "Числа" А. Леонидова Тому, кто уже знаком с творчеством нашего автора, будет небезынтересно прочитать его новое произведение - драматичное по сюжету, и философское по сути. Жанр его автор определил как "сентиментальный вестерн". Недавно книга выпущена в издательстве "День Литературы" в Москве. В книге мы встречаем прежнего Леонидова - человека, обеспокоенного судьбой цивилизации и человеческого Разума, но, вместе с тем, представляется, что автор "растёт", он говорит всё более ёмко и весомо, сочетает прошлые творческие успехи с совершенно новыми направлениями. "Вестернов" Леонидов доселе не писал, а суть эксперимента - посмотреть на русскую трагедию XXI века с неожиданной стороны, издалека, сопоставляя с заокеанскими реалиями. Книга получилась сложной, "просветительской", но, на наш взгляд - интересной для широкого круга читателей. Думающий человек не может не задаваться теми вопросами, которые, в меру своих сил, наш постоянный автор решает в своих "Числах"...

    Читать дальше
  • Дети, Крым, счастье, позитив...

    Дети, Крым, счастье, позитив... В нашей жизни очень много грустных новостей. И потому мы часто забываем, что кроме мрачной геополитики есть ещё и просто жизнь. Наши дети выходят в жизнь и занимаются творчеством, создают нехитрые истории о своём взрослении, создавая позитивные эмоции всякого, кто видит: жизнь продолжается! Канал без всякой политики, о замечательных и дружных детишках, об отдыхе в русском Крыму и не только - рекомендуется всем, кто устал от негатива и мечтает отдохнуть душой!

    Читать дальше
  • Геноцид армян: новая глава

    Геноцид армян: новая глава Карабахский конфликт - это одна из глав чёрной книги геноцида армян, которым с XIX века занимаются турки. В их понимании армяне "недобиты", и хотя армяне потеряли большинство своих земель, всё-таки небольшой анклав армян остаётся в турецком море Закавказья. Геноцид армян обрёл второе дыхание в годы "перестройки", в конце 1980-х, когда турки вырезали армян в ряде населённых пунктов, но снова не везде. Военное сопротивление побудило турок прекратить резню.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения — Томас МАНН