Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Сентябрь
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30            

ДАВЛЕНИЕ, ВЯЗКОСТЬ И ОТТАЛКИВАНИЕ В ОБЩЕСТВЕ

ДАВЛЕНИЕ, ВЯЗКОСТЬ И ОТТАЛКИВАНИЕ В ОБЩЕСТВЕ Интересно отметить очевидный факт: поведение человека, который не знает, что ему делать (по научному - в состоянии фрустрации) - автоматически приобретает вид безумного. Да только ли вид? Человек, который не знает, что делать, автоматически начинает делать вещи страшные и безобразные; и не потому, что не хочет творить страшное и безобразное, а именно по той причине незнания – что делать.

Народ издревле подмечал это в своих пословицах и поговорках. Например, таких, как «Этот – без царя в голове», «C головой не дружит»  или «у этого – семь пятниц на неделе», или  «у этого ничего святого нет (не осталось)».  Последняя поговорка – не религиозна. В религии святое не может быть «каким-то там», оно строго определено. Если же святого не осталось «ничего» - т.е. ни в какой форме, ни в одной из имеющих место на земле религий и идеологий – то речь идет именно о безумце и изверге, творящем вопиющее безобразие.

Аналогично, народный вопль – «Это же безбожно!» («Есть у тебя хоть что-то святое?!» «Для него не Бога нет, ни черта») - не относится к культу и богослужению. Нет ничего божественного в работе сапожника или портного, однако их скромный труд никто не додумывается именовать «безбожным»: за что?! Действие, не содержащее ничего божественного – ещё не есть в народном понимании «безбожное». Безбожное (оно же «расхристанное» или «распоясавшееся») действие – это действие, лишенное всяких ориентиров социальности

Присказка – «Этот совсем без головы» - вовсе не о физическом отсечении головы от тела. Обезглавленных в прямом смысла слова так не называют (форма «совсем без головы» тут неуместна – и так видно, что головы нет).  Так народ называет людей, утративших ЦЕНТР мышления, образно именуемый «головой»: тех, кто не имеет единой, ясной и последовательной цели всего процесса мышления и действий. Далее, сюда же относимы народные поговорки «ради красного словца не пожалеет и отца» («этот и мать родную продаст»), о человеке, чья распущенность преступила порог социально-дозволенного и «не для радости живут, а для совести» («невелик труд – пьянка да блуд») - о том, что не чувственное наслаждение, а чувство исполненного долга делает человека по настоящему счастливым.

Во всех этих случаях (и многих других – подробное исследование фольклора в этом ключе не входит в наши цели) народ подмечает столетиями опыта, насколько опасно впасть в состояние, когда не знаешь, что делать, утратил ориентиры в реакции на жизнь. Такое состояние гораздо опаснее почти любого делания.

Всякое делание, даже чудовищное, являет нам, тем не менее, психически здорового человека. Почему? Потому что его мышление и действия сохраняют такие черты, как ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ, ВЗАИМОСВЯЗЬ ЭЛЕМЕНТОВ, ПРИЧИННОСТЬ, ОБЪЯСНИМОСТЬ, ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ. У человека, который не знает, что делать – этих черт в поведении и мышлении не наблюдается. Его слова сумбурны, действия – непоследовательны, мотивы – разорванные, метания – бессистемные. И даже если не считать его психически больным в клиническом смысле, он, в любом случае – очень похож на психически больного. Как говорит народ – «бешенному кобелю семь верст не крюк».

Поэтому мы делаем вывод: общество не есть среда. Социальная среда – это охлос, толпа, навоз для удобрения роста общества, биологический носитель общественного, тело социума. Сам же социум (общество) – это течение в среде, это направленное давление в какую-то сторону, к каким-то ориентирам. Общество форматирует охлос в походную колонну, и не биологическая масса, а направление движения колонны формирует общественность.

Некая идея, овладев теми или иными (большими или малыми) массами – оказывает физически ощущаемое ДАВЛЕНИЕ на охлос, на имеющую вид людей совокупность белковых тел. Цель существования общества и гарантия его выживания – это поддержание данного (или какого-то иного) давления.  Снимите давление – исчезнет течение – возникнет болото, гниющее и разлагающееся. Безыдейность в нашем языке – почти синоним дегенеративности, деградации личности.

Давление идеи на охлос формирует общество независимо от того, согласно оно с идеей или нет. Давление коммунистической идеи, например, формировало И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВА ТОЖЕ, хотя вряд ли бы они согласились чтить иконы коммунизма, как собственных родоначальников. Но кроме собственного «антиобщества» давление идеи формирует ещё  и «полупроводниковую среду».

Огромная масса людей, подобно Луне – светит только отраженным светом. Противопоставляя давлению идеи свою биологическую энтропию, эти люди создают причудливые сочетания, в которых их полная безыдейность в той или иной степени разбавляется общественным фанатизмом. Собственно, благодаря этому они и не уходят в полный мрак небытия и полного распада личности, не проваливаются на совсем уж зоологический уровень: идея, которую они отражают, отбивают, отфутболивают – в процессе отражения формирует их «социоподобную» личность.

Например, отрицая давление идеи чтения книг, эти люди отказываются от чтения сложных философских трудов, но – соглашаются читать легкие детективчики. Это – как бы компромисс между зоологической дикостью внутри человека и давлением идеи чтения извне: легкий детективчик – это «ни нашим, ни вашим». Нужно ли говорить, что при отказе от давления идеей массового чтения такие люди отбрасывают в скором времени даже самые наилегчайшие детективчики?

Таким образом, кроме хорошо изученного противостояния идей друг другу есть и гораздо менее изученный феномен противостояния всех (любой из) идей – силе вязкости среды, формирующий сообщества эклектиков, складывающих свою личность, как пазл, из обломков отвергнутых идей.

Закон социальной вязкости – сопротивления и выталкивания среды. Любая идея и модель поведения не будут 100% приняты обществом или 100% отвергнуты. По закону единства и родства рода человеческого то, что пришло в голову одному человеку, непременно придет и другому, третьему, n-ному. Поэтому нельзя полностью подавить и ликвидировать какую-либо идею.

Что же происходит? Общество оказывается динамической системой, в которой идея Х расщепляется на активных адептов, пассивных адептов, равнодушных, пассивных протестантов, активных протестантов. При этом число каждой группы (они, конечно же, делятся и на подгруппы) непостоянно. Если власть создает положительное давление для идеи Х, то это несколько увеличивает группы её адептов, за счет (сокращая) групп индифферентов и протестантов. Наоборот, если власть организует отрицательное давление, то возрастают группы неприятия при сокращении групп приятия.

Власть далеко не всемогуща; её давление не может резко изменить ситуацию. Перетоки из группы в группу происходят достаточно медленно, пунктирно и по своим законам (это уже область социальной психологии). Есть люди, которые ни при каких обстоятельствах не примут идею Х, равно как и люди, которые ни при каких обстоятельствах от неё не откажутся. Это – как бы два полюса фанатизма. Между полюсами – океан колеблющихся. Возьмем для примера очень волнующую нас, писателей, проблему ЧТЕНИЯ.

Власть может поощрять идею массового активного чтения, может противостоять ей, а может принять шизофренический вариант (вообще свойственный властям РФ прием) о поддержке-отталкивании. Последнее ставит все группы, как адептов, так и протестантов, в двойственное положение, вызывает и у тех, и у других растерянность.

При резкой смене курса власти, конечно, усиливается переток нестойких и несамостоятельных умов из группы в группу. Методами социологии можно даже вычислить конкретные цифровые показатели перетока, но нам сейчас интересно не это.

Власть не только плодит изменников идее Х в среде конформистов, но и (вообще – действие равно противодействию среды) – умножает стойкость нонконформистов. Так, при активном противодействии чтению был бы достигнут эффект «сладости запретного плода», и число активных читателей, возможно, увеличилось бы даже, а не упало.

Однако пора ввести в наше рассуждение ещё один фактор – социальную энтропию. Дело в том, что активные действия власти как по насаждению чтения, так и по его искоренению – В ОБОИХ СЛУЧАЯХ АНТИЭНТРОПИЙНЫ, поскольку – несмотря на противоположность – ТРЕБУЮТ ВЫСОКОЙ СТЕПЕНИ УПОРЯДОЧЕННОСТИ СИСТЕМЫ. Если брошенные на стол монетки перекладываются орлами вверх – это антиэнтропийное действие, поскольку оно системно. И если они перекладываются решками вверх – оно тоже антиэнтропийно, поскольку тоже системно. Ведь сами по себе, брошенные случайным образом, монетки никогда не лягут ТОЛЬКО орлами или ТОЛЬКО решками наверх.

Как тотальное поклонение ЧТЕНИЮ, так и тотальное сожжение книг – системное действие, имеющее в своей основе универсальную идею и общую максиму поведения. А вот шизофреническое «ни да, ни нет» - по сути, аванс энтропии (силе, лишенной целостности, самосознания, самоконтроля, предсказуемости, системности и т.п.)

К энтропии не могут приспособиться приспособленцы (конформисты) – поскольку она непредсказуема, не имеет ни друзей, ни врагов, слепа, как Фемида. Ей не умеют противостоять и нонконформисты – потому что она, как вязкое болото – охотно пропускает любой удар любым оружием, и смыкается вслед в прежнее состояние. 

Энтропийный путь – это путь естества, тот путь, которым пошел бы процесс, если бы никто не противостоял естеству стихий и хаоса. Это путь машины, которой не управляет никакой водитель, это судьба механизма, за которым не следит механик и это участь дома, в котором никто не живет.  Этот путь абсолютно несовместим со ВСЕЙ человеческой цивилизацией, ибо вся человеческая цивилизация в этом смысле – ВЕЛИЧАЙШЕЕ И ПОСТОЯННОЕ НАСИЛИЕ НАД ЕСТЕСТВОМ.

Энтропия разрушает все. Но при этом она разрушает все с неодинаковой скоростью. Что гибнет первым? Естественно, наиболее сложно устроенные комбинации! В нашем примере – самые талантливые и самобытные книги. Бульварно-макулатурное чтиво обычно переживает их, хоть и, по историческим меркам, ненадолго.

Почему же самое примитивное оказывается в условиях торжества энтропии самым живучим? Ответ прост: чем примитивнее вещь, тем меньше вероятность поломки её отдельно взятого звена, потому что и звеньев этих у неё – меньше, чем у сложной. Поэтому социальная энтропия, хотя и является по сути псевдонимом Смерти, но по виду кажется (тому, кто изнутри наблюдает соцэнтропийный процесс) Реставратором Архаики.

Конечно, энтропия ничего сознательно не реставрирует – у неё нет того сознания, которое могло бы действовать сознательно. В нашем примере энтропия совершенно (как слепая Фемида) равноудалена как от мудрых, так и от примитивных книг, победа же примитива связана с его особой живучестью, а вовсе не с покровительством энтропии. Отказ поливать грядку приведет к торжеству сорняков вовсе не потому, что запивший садовод им благоволит, а лишь потому, что сорняки, не получая влаги НАРАВНЕ с культурными овощами, меньше во влаге нуждаются.

Почему и когда включается механизм социальной энтропии? Всякий раз, когда кто-то пытается «направить события естественным путем», «дать жизни самой разобраться» и т.п. Или когда это случается по причине болезни, раскола, ослабления коллективного разума-контролера, в силу его загнивания, разложения. Или – ещё бывает – в силу непреодолимых противоречий, сжигающих комплекс сознания изнутри.

В период краха СССР была представлена полная палитра: и яростное рыночничество, протестующее против вмешательства разума в социальные и экономические спонтанные процессы, и дряблая, маразматическая безвольность охранителей, доходящая до буквального слабоумия, и рвущие в кровь систему невыносимые алогизмы совдепа, как идейного комплекса.

Так возникла ситуация, хуже которой не придумаешь: идеолог «естественного отбора» столкнулся с маразматиком, утратившим способности сражаться, да к тому же в руках маразматика - оружие нелепое, взрывоопасное, изначально неудобное  для любого держателя. 

При всей своей бесстрастной равнодушной объективности, энтропия, тем не менее, имеет вполне определенное направление движения: это вода, текущая вниз, поскольку никто не принуждает её поступать иначе.

Выдающийся русский советский писатель и палеонтолог-эволюционист, И.А. Ефремов, размышляя о социальной энтропии, вывел её в половинчатом виде: это его знаменитая  закономерность, названная Стрелой Аримана. Сам Ефремов говорил о силе  «великого закона усреднения, по которому низкие или повышенные структуры отбрасываются процессом».

Оставаясь эволюционистом и дарвинистом, Ефремов отстаивал ту нелепость, что «в природе всякое совершенство достигается на пути естественного отбора миллионами бросков «игральных костей».

Приписав природе способность к самосовершенствованию (т.е. к преодолению энтропии), Ефремов, однако непоследовательно отрицал такую возможность для человеческого общества.  В человеческом обществе, как доказывает автор «Часа быка», дело должно обстоять иначе, если оно, это человеческое общество, не желает докатиться до той стадии деградации, которую автор приписывает вымышленной планете Торманс (т.е. той стадии деградации, которую мы теперь фактически видим на Земле).

Человеческое общество, пишет Ефремов, есть создание людей, а не природы, поэтому тут закон Финнегана превращается в Стрелу Аримана с направленной тенденцией уничтожения малых чисел, т.е. совершенства.

Когда Стрела Аримана вторгается в человеческое общество, она становится страшным бедствием, потому что – бьёт именно по высшим проявлениям человека, «по всему стремящемуся к восхождению, по всем тем, кто двигает прогресс <…>, подлинный прогресс, т.е. подъём из инферно».

Инферно, инфернальная область действительности, как можно судить по контексту романа, не существует в действенной природе. Она появляется в результате того, что люди опускаются вниз, следуя известной доктрине социал-дарвинизма.

Такое движение в преисподнюю фактически означает процесс усреднение, внедрения однородности в сферу культуры и  в жизнь населения, что и иллюстрируется на примере планеты Торманс. Здесь сходятся, по Ефремову, две крайности – олигархический капитализм и муравьиный лжесоциализм.

Стрела Аримана (злого бога персов) – хороший аллегорический образ Ефремова, противостоящий именно эволюционизму, который Ефремов пытался продвигать в биологической науке. Молнии бьют по вершинам не потому, что ненавидят именно вершины (и тем более – именно ЭТИ вершины) – нет; Молнии бьют по вершинам, потому что вершины к ним элементарно ближе, вершины для молний – ПЕРВОЕ ПОПАВШЕЕСЯ на пути к земле. И «стрелу Аримана» никто из людей не запускает сознательно, тем более, что это было бы выше сил человеческих. Нет, её запускают все понемногу и никто в отдельности. Запускают, не глядя и не думая, потому что глядеть и думать нужно для поддержания системы, для поддержания же хаоса зрение и мысли – не полезны, а вредны.

Вся человеческая цивилизация есть насилие над естеством. Гегель писал даже, что прямохождение есть насилие человека над природой, поддерживаемое нашей волей ходить прямо; человек во сне, в обмороке и бесчувствии, утратив волю, немедленно падает. Но что из этого следует? Всякое торжество естества есть насилие над всей человеческой цивилизацией вплоть до самой ранней пещерной живописи и обряда.

Естество, взятое как пляска случайных стихий, как «игра рока в кости» - смоет и выкорчует все детали и все особенности ЛЮБОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ. Потому, собственно, культура и называется культурой – т.е. «возделыванием» - что в сельском хозяйстве (где культура растений противостоит сорняку), что в области цивилизации.

Особая опасность текущего момента заключается в методологии социопатологического поражения стран и народов. Суть методологии – в соединении усилий социального давления и всегда присутствующего тяготения разложения (социальной энтропии). Доселе всякая идея противостояла социальной энтропии по выше описанным нами мотивам, и действие любой идеи складывалось по формуле «сила давления минус социальная энтропия». Если же идея-мутант предлагает формулу «сила давления плюс социальная энтропия», то она обретает убийственную эффективность, поскольку прежде вычитавшийся объем сил теперь пополняет собой силовой контур.

Обычная идея – это вкатывание камня в гору. Социопатологическая идея – это подталкивание камня к падению с горы. Нетрудно понять, что легче осуществить. Когда люди, сталкивающие камень с горы, сталкиваются с людьми, катящими камень в гору, то редко итог столкновения будет в пользу последних. Идея, эксплуатирующая социальную энтропию – выбивает фиксаторы из под мощной тяги к падению гигантской массы человеческих инстинктов.  Она не только средствами пропаганды усиливает силу удара падающего камня (его собственная масса + сила толчка средствами идеологического воздействия), но и разблокирует собой психические механизмы, служившие защите от расчеловечивания.

Отсюда – мощь социопатологического оружия воздействия на массы и его обманчивое «миролюбие». Дело в том, что социальная энтропия, в отличии от идей, сама никого не убивает, она лишь высвобождает противоположности, чтобы они могли убить друг друга. Если любая идеология ревниво следит за тем, чтобы «не было у тебя богов кроме меня», то социальный распад равнодушен к любым формам и проявлениям высшей психической деятельности. Почему?

Дело в том, что мертвецам можно назначить любую пенсию – они за деньгами все равно не явятся. В безвоздушной среде можно разрешить жить всем без исключения дышащим организмам – все равно ни один из них не выживет, а потому и все их былые конфликты снимаются общей смертью. Жить в одной комнате двоим – тесно. А не жить в одной комнате могут хоть миллиарды, и им тесно не будет, поскольку речь идет об отсутствии комнаты, а отсутствие – безразмерно.

Эти аналогии помогают понять суть «миролюбивости» и «вселенской терпимости» социальной энтропии: она вполне в состоянии обещать все всем, потому что её главный итог – никому ничего. Основные, так сказать стволовые идеи социальной энтропии, задействованные в СССР/РФ могут быть названы и поименно.

Таковыми являются идеи:

- тотальной свободы,

-полной и неразборчивой терпимости (толерантность),

-идея рынка, как самоналаживающегося и автоматически дарующего в итоге совершенство механизма,

-идея потакания человеческим слабостям, уважение к ним,

-плюрализма в форме сосуществования взаимоисключающих истин (опасно для психики даже клинически),

-идея счастья-лотерейного выигрыша взамен «мрачной» идеи заслуженного и выстраданного счастья и пр.

С социальной энтропией нельзя заигрывать. Она, как и революции – пожирает и собственных детей, и собственных творцов. Она, по сути, равнодушна ко всему, кроме абсолютного покоя в виде смерти. И этот мертвецкий, беспробудный покой – единственное, чего жаждет социальная энтропия, конечный пункт любых причудливых траекторий социального разложения и распада личности.

А. Леонидов-Филиппов.; 28 октября 2012

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ...

    ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ... Можно спорить о художественных достоинствах или философских идеях романа «Апологет» А. Леонидова, на днях опубликованного замечательным издательством «День Литературы»[1]. Об одном спорить не приходится: с такой стороны революцию и советский строй ещё никто не осмыслял! Ни сторонники, ни противники таким образом её не рассматривали, факт. Остальное – спорно. Как, в общем-то и должно быть с художественным произведением, главное требование к которому во все времена – свежесть и оригинальность. И это есть…

    Читать дальше
  • ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике

    ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике В первой части Открытого Письма (Слово о счастье) мы выяснили, что сверхбогатым людям мешает обрести счастье внешняя и внутренняя агрессия. Чтобы найти способ преодоления проблемы, надо определить её источник. Так, где же "собака зарыта"? На данный момент политэкономия указывает нам: произвольное деление земных, материальных благ делает людей врагами друг другу. Не какие-то мифические классы, а именно людей, персонально.

    Читать дальше
  • о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье

    о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье Василий Литвинов, священник Русской Православной Церкви, написал Открытое письмо к олигархам и всем деловым людям, всех людей считая братьями. Он просит все СМИ распространять это пастырское назидание, надеясь, что оно дойдёт до адресата. Будет принято или нет – другой вопрос. Но всегда лучше попытаться решить дело миром, пробудить в человеке человека – прежде чем суровая необходимость заставить уничтожить свирепых зверей. Вот что пишет о. Василий:

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..