Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Август
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

Рынок: машина, убивающая создателя

Рынок: машина, убивающая создателя Сложнейшие выкрутасы современных причудливых идей, в общем-то, можно и нужно приводить к их простым исходникам. Мотивации живого существа, в общем-то довольно стабильны, и включают в себя обустройство среды обитания и бегство из агрессивной среды. Если существо (даже ещё и не человек) живёт стабильно в каком-то месте, оно начинает это место для себя обустраивать, делать удобнее, даже красивее собственному глазу. А если существо убегает, прорывается через враждебные преграды – ему, конечно, нет дела до того, что осталось за спиной. Ему нужно выложится в беге на скорость, а не по сторонам глазеть. Естественно, логика обустройства и логика прорыва наиболее сложные формы приобретают у наиболее психически развитого существа, у человека.

Многовековая история человеколюбия (добротолюбия) содержит в себе стержнем, в сущности, очень простую и по-человечески понятную идея:

-Чтобы люди жили.

Чтобы им было удобно жить, всё под рукой, а главное, чтобы было всё, для жизни необходимое.

Но и социал-дарвинизм, который видит суть жизни в борьбе за существование на стадионе без судьи (следовательно, и без правил) – на практике тоже выражается очень простой и по-человечески понятной идеей:

-Прорваться.

Когда рвёшься через сопротивление, это динамичное действие, и тут уж, конечно, не до обустройства среды. В данном случае цель допускает и даже заставляет жертвовать всеми окружающими средами. Если не прорвёшься – зачем они мертвецу? А если прорвёшься – они останутся за спиной, всё равно не имея лично к тебе никакого отношения…

+++

Тот, кто прорывается, расталкивая других локтями и шагая по головам – не занимается выживанием человечества в целом не только потому, что он злой, жестокий и эгоистичный человек. И поэтому, конечно, тоже, но главным образом – по иной причине.

Ему некогда. Он, конечно, и не хочет – но даже если бы вдруг захотел – ему всё равно некогда, нет ни времени, ни сил.

Есть такое правило жизни, которое нехудо знать людям:

-Вовлечение в бесконечную работу чревато бесконечным игнорированием всех других дел.

Если я поставил цель сложить десять кирпичей в пирамидку, то кирпичи закончатся, и я закончу это дело. И, видимо, займусь другим.

Но если я не ограничил себя ни десятью кирпичами, ни десятью этажами, тогда укладыванию кирпичей не будет конца. А у всех других дел не будет начала. Я рискую уйти в бесконечность алгоритмики действий, и через это рискую уже никогда из неё не выйти.

Конечно, правило универсально – иногда так уходят (без выхода) в молитву, иногда в чтение «запоем». Или собственно в запой.

Но чаще всего и опаснее всего это универсальное правило проявляется в «протестантской этике» добывания денег. Поскольку денег много не бывает, то риск превращения в робота, застрявшего в однотипном действии, здесь особенно велик.

«Прорываться», с точки зрения денежной, можно бесконечно. Это разрушительное действие, всё равно, что слом стен, и главная беда в том, что робот, ломающий стены, ни на что другое уже не способен. Его заклинило, в социопатологии это называется «заклинивающая психопатия».

Если вы запрограммировали робота ломать стены, а кнопка отключения сломалась, то он будет ломать и ломать, и то, что нужно, и то, что не нужно, бездумно и безответственно, не понимая смысла, да и не пытаясь вложить в свои действия какой-то смысл. При заклинивающей психопатии смысл действия – в самом действии. Робот, ломающий стены, так сконструирован, так запрограммирован, что ломать стены – главный, единственный, неоспоримый и необсуждаемый смысл его функционирования. Ему нечем думать, зачем он это делает: в конструкции центр скептического отношения не предусмотрен.

Понятно, что инженер, смастеривший робота-разрушителя, какие-то смыслы и виды имел, какие-то ограничения в сломе стен понимал. Но есть такое расхожее выражение: «инструмент вышел из под контроля создателя».

С роботами по вышибанию денег случилось, кажется, именно это.

Изначально их программировали на заработки в мире, где это имело и смысл, и локализацию, и какие-то цели, выходящие за алгоритм. Ну, как робота-стенолома. Хотели расчистить строительную площадку, а потом выключить робота, переключить на что-то другое.

А он вышел из-под контроля создателей, и видит цель сломать вообще все стены, существующие на планете, разровнять все строения в блин.

Денежные средства, которые так и называются «средства» - из средств стали самоцелью, что и есть яркий признак замыкания биороботов. Они нужны не для того, чтобы что-то сделать, а сами по себе. И не в ограниченных количествах, а бесконечно.

Как это получилось?

+++

Изначальной целью цивилизации было обожение[1] человека: его движение к идеалу (Абсолюту и Раю) по уровню знаний, нравственно-духовному состоянию и возможностям. Знание – сила, и концентрируя знания, человек становился сильнее. Развитие науки и техники давало возможность человеку решить многие вопросы благодати, неразрешимые на низком уровне развития: полноту доступа к духовным сокровищам и материальным удобствам.

Прогресс давал все блага, но требовал напряжённого интеллектуального и физического труда. Тогда решили поощрять труд – раз он источник прогресса, а тот – источник всех материальных и духовно-культурных благ. Чтобы поощрять труд – создали материальную систему поощрения, именуемую «деньгами».

Изначально-то смысл вкладывали именно этот: деньгами поощряется прогрессивная деятельность, которая в итоге даст всем и каждому благополучие и благодать, разлитые в окружающей среде. Создаст мир, достойный человека, образа и подобия Божия.

Но робот экономики сломался. Его заклинило. Он решил, что деньги – самоцель, а вовсе не средство прогресса и обожения. Точнее, не решил, роботы не умеют решать, а его замкнуло на промежуточной цели. Так робот потерял из вида цивилизацию, его породившую, и стал действовать сам по себе, автономно.

Деньги перестали быть материальным поощрением за прогрессивную деятельность, подобным медали, ордену, почётной грамоте за полезность обществу. Деньги больше не прикладываются к деятельности – наоборот, всякая деятельность стала прикладываться к деньгам. То есть предмет и его тень поменялись местами в приоритетах значимости!

Вместо того, чтобы награждать деньгами за пользу обществу (принцип премирования) общество стало всю пользу сводить к деньгам (принцип разбоя).

Нырнув в бесконечность денежного собирания, загребания – которое давно потеряло всякий смысл, кроме себя самого – люди оттуда уже никуда и никогда не выбираются. Они снова и снова, как заклинившие роботы, выполняют одно и то же автоматическое действие по алгоритму.

Это как взбесившийся экскаватор, который создали, чтобы копать в нужных людям местах ямы нужного людям размера, а он стал копать везде и безразмерно. И ему всё безразлично – лишь бы отыскать ещё грунт, чтобы ещё и ещё выгребать ковшом…

+++

В итоге идея обустройства мира, организации культурного пространства для людей оказалась подменена идеей прорыва. Человек не обустраивает мир, он куда-то прорывается, ломая преграды, растаптывая всё на своём пути, не оглядываясь назад. Всякому понятно, что обустройство и прорыв – разные действия, и у них разная логика.

Если я каменщик, укладывающий стену из кирпичей, то мне, конечно, нужны совсем другие инструменты и навыки, чем для пролома стены.

В сущности, современный капитализм – это робот оптимизации, который изначально был создан для оптимизации ТОЛЬКО в заданных местах и участках, но свихнулся (как бывает у роботов) и стал «оптимизировать» всё до полного сноса земной поверхности.

Вообразите, для понимания, что вы создали машину на обувной фабрике, которая должна сократить расходы кожевенного сырья, чтобы снизить себестоимость обуви. Вы-то хотели экономить в разумных пределах – чтобы свозить на помойку поменьше отходов! А машина свихнулась, и поняла свои задачи буквально и бесконечно.

Она посчитала, что идеальная экономия – вообще не покупать сырья, тогда 0 расходов. И не платить вообще никакой зарплаты никому – тогда тоже 0 расходов. Снести под нулевой цикл здание фабрики – тогда не придётся платить за отопление и электричество, тоже 0 расходов. И так далее.

Капитализм – это агрегат экономии издержек труда и материала, который, штрафуя за перерасход, мог бы быть полезен при ограниченном использовании. Чтобы человек, склонный к мотовству и разгильдяйству, был наказан рублём за бесхозяйственность. И делал бы только востребованное людьми, а не что попало. Рынок – строгий судья производственных достижений предприятия. Поставило оно на рынок дрянь – не получило прибыли[2]. Если же платить за количество труда, а не за его результат – то разоришься, оплачивая толчение воды в ступе. Работа, хоть и тяжёлая, но бесплодная!

Потому мы и говорим, что рыночный капитализм – робот оптимизации, который должен был работать на благо человека в местах, указанных человеком. А он, робот-то, свихнулся, и в итоге «оптимизировал» своего создателя. Он посчитал (и с точки зрения машины логика неоспорима), что если человека вообще не будет, то экономия станет полной и всеобъемлющей: ни на еду, ни на одежду, ни на жилище, ни на образование, ни на культуру тратить ничего не нужно будет!

А у него, у робота, в алгоритме только экономия, «оптимизация» и ничего больше. И он не виноват, робот, его так запрограммировали.

Он удалял паразитов из экономики, и в итоге посчитал, что главные паразиты экономики – собственно род человеческий!

Собственно, все расходы, все издержки – оттого, что они живут и жрут, а не было бы людей – не было бы ни расходов, ни издержек, ни экологического вреда, ни истощения почв, ни вредных выхлопов!

+++

И получилась страшная вещь, достойная фильма «Терминатор» (вообразите афиши: «Терминатор-экономист»). Созданный людьми робот оптимизации, выполняя вложенное в него программистом задание, стал уничтожать людей.

Даже самый активный сторонник рынка (их аргументы я приводил выше) – не отрицает, что рынок – бездушная машина. Добавляет, что полезная, но не отрицает неодушевлённой природы робота.

А линейная логика машины такова, что младенец – экономически нецелесообразен. Он лет пятнадцать, как минимум, будет в экономике бесполезным, а мигрант-таджик уже взрослый, его ввезёшь – он в тот же день может метлу в руки взять…

И мы видим, не только противники, но и сторонники рынка, что рыночные отношения совершенно открытым и очевидным образом пожирают деторождение, непонятный им, и с их точки зрения вредный процесс. Детей рынок воспринимает как бракованных рабочих: с конвейера сошёл трудящийся, а трудится не способен, его ещё двадцать лет надо чинить, обучать, приспосабливать…

Далее: рынок с его логикой машины уничтожает, стирает как венчурные, так и долгосрочные капиталовложения, потому что это расходы, а их эффект далеко не очевиден. Если сорок лет конструировать новый вид летательной техники, а в итоге не получится – то это сорок лет голых неоправданных расходов!

Или взять какую-нибудь музыку, литературу, философию. Машина рынка не понимает, как можно ежедневно тратиться на кормление существа, которое то ли выдаст гениальные роман/симфонию через годы, а то ли вообще их не выдаст! Машина рынка сокращает такие непонятные расходы общества – и тем самым сокращает музыку, литературу, философию, и т.п.

«Человек бы понял!» - горько сетовал на поступок робота фантаст Айзек Азимов. Подчёркивая, что есть много вещей, человеку понятных с ходу, а машине в принципе непостижимых.

+++

Некогда, ещё в юности, немыслимо страдая от выкрутасов ельцинизма – я сформулировал мысль: «в рыночной экономике выживание и процветание неразделимы». На собственной шкуре почувствовал! Здесь нельзя разделить собственно-выживание от процветания, успеха. Потому что в принципе непонятно, где кончается одно и начинается другое.

В плановой системе ты получаешь стабильный ограниченный доход, который, не являясь процветанием и успехом, в то же время вполне достаточен для простого выживания. Там простое выживание от успеха и процветания чётко отделены. В рыночной – нет.

Здесь ты не только можешь всё получить, но и всё потерять. И то, и другое – в один момент. Остановился в натиске со словами «мне хватит» - и тут же покатился назад. Раз ты не напираешь – на тебя напрут другие. Если тебе хватает маленькой квартирке – это не значит, что другие, более амбициозные, не хотят её у тебя отобрать.

Логика прорыва – это логика боя, войны. Как тут разделить победу, преуспеяние от выживания? Ты прорываешься через враждебные ряды, ломаешь стены лбом – и, конечно же, максимально концентрируешь на ударе все свои силы, всё своё внимание. В этой обстановке расслабится – значит, погибнуть. Тебя разорвут, как пираньи мясную тушу, налетев со всех сторон. Пока у тебя хоть что-то есть – всегда есть и множество тех, кто на это покушается, кому это ТОЖЕ не помешает иметь.

Маленькая квартирка, говоришь? А что, она-таки совсем бесплатная? В ней-таки совсем никто, кроме тебя, поселиться не может?!

Но вот какая закавыка получается, чреватая гибелью цивилизации и человечества: выживание можно рационально ограничить, свести к конечной сумме расходов. Процветание – нет. Успех – безразмерное понятие. В отличии от выживания в нём нет разумных пределов, физиологических границ. Нельзя бесконечно кушать – лопнешь. Но сволачивать к себе деньги бесконечно – можно. Если лопнет от них один сейф – на них же купишь второй, пятый, десятый…

Логика прорыва – это логика взаимоистребления человечества.

+++

У современного человека нет ни сил, ни возможностей заниматься обустройством жизни на Земле. Причём это касается как самого нищего бедняка, так и самого успешного банкира. Потому что и тот и другой постоянно бьются насмерть, просто за разные предметы. Бедняк за корочку хлеба, которую ему сверхтрудно добыть. А банкир – за своё завидное место, на которое, как зомби, лезут тучи желающих, и снизу, и с боков, а порой и на «золотых парашютах» сверху…

Вообразите, что вы, запершись в доме от зомби-людоедов, затеете в этом доме ремонт, переклейку обоев или укладку кафеля: разве не абсурд? Если вы в атакуемой крепости, то, конечно же, вы будете думать об отражении атак, и целиком сконцентрируетесь на этом.

Логика прорыва человека – исключает работу по обустройству человечества. Итог нам виден: жизнь всё менее и менее обустроена, всё меньше приспособлена для жизни.

Да и неудивительно: разве звери в диком лесу имеют время или склонность рисовать чертежи, картины? Какое там! Они или убегают, или догоняют. Спят – и то стоя, чутко поводя ушами.

Зверю и во сне не приснится какое-то общее, для всех полезное обустройство леса. Статус хищника/жертвы, который капитализм с рождения присваивает каждому, исключает возможность общих дел (за исключением очковтирательства при строительстве ловушек для лохов).

Про стресс современного человека порой говорят – «бежим, как белка в колесе». Но это не совсем верно, хоть и образно. Мы бегаем как белки не в колесе, а по путаным траекториям, когда догоняем или убегаем.

Итог:

Или мы изменим это общество-машину.
Или оно убьёт всех нас – по крайней мере, как людей, разумных существ (сохранив жизнь, может быть, неким подобиям обезьян).



[1] Христианское учение о соединении человека с Богом, приобщении тварного человека к нетварной божественной жизни через действие божественной благодати. Коротко смысл обожения выражен в высказывании Афанасия Великого: «Бог вочеловечился, чтобы человек обожился» — что обозначает потенциальную возможность для каждого человека и историческую необходимость для человека вообще обрести нечеловеческое могущество в обладании самим собой и природным миром вокруг себя в органическом единстве с Богом.

[2] Доказал это злейший враг и последовательный критик рынка Роберт Оуэн, один из классиков утопического социализма. В 1832 году он создал в Лондоне прообраз плановой экономики - Национальный справедливый обмен труда (National Equitable Labour Exchange). Любой производитель мог принести свой продукт в «обменный пункт» Оуэна, и обменять в соответствии с часами труда, необходимыми для его производства на любой другой продукт с аналогичной почасовкой. Продукты принимали на складе и отпускали там же. Первое время предприятие имело огромный успех, были созданы филиалы в других городах Англии. Однако затем стали очевидны недостатки системы. Люди начали сбрасывать залежалые и не находившие спроса товары. В обмен разбирали со склада ценные, хорошие товары. В итоге склады Оуэна превратились в свалку ненужных товаров. И в 1834 году предприятие закрылось.

Александр Леонидов; 23 января 2020

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..