Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Август
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

ПЛОДЫ СООТВЕТСТВУЮТ РАСТЕНИЯМ-2

ПЛОДЫ СООТВЕТСТВУЮТ РАСТЕНИЯМ-2 ​(Продолжение. Начало[1]). Именно в силу вышеперечисленных причин социальный дегенерат не способен содержать сложные системы жизнеобеспечения с высокой степенью гарантированного потребления и гарантированной безопасности. Это подобно тому, что велосипедист не может, да и не хочет вешать на велосипед танковую броню, «облегчая конструкцию» под локальную задачу дачной прогулки. Объём «разумной достаточности» у человека умственно-развитого и у деградировавшего совершенно разный. Расходы средств и энергии, которые производит развитый, цивилизованный человек – для дикаря кажутся чудовищно-чрезмерными.

И человек одичавший не только не может, но и, главным образом, не хочет производить такие расходы. Его представления о «разумной достаточности» сжимаются до локальной точки времени и пространства.

Как это сказывается на социальных институтах и производственных системах? Естественно, это выступает главным фактором их примитивизации, архаизации, сведения их всех к первобытной простоте «закона джунглей». Охотники и собиратели вполне искренне могут презирать земледельцев и скотоводов за их копошение в грязи и в навозе. Тогда как охотник и собиратель, первобытный бродяга, продукт свой получает пусть без гарантий – зато в готовом виде.

+++

Неприкосновенность всей экзотики зоологических инстинктов (равно как и всех вычурных пост-социальных психопатологий) определяется либералами красивым и ёмким словом «свобода» (или точнее – «буржуазные свободы»).

Поскольку человек начинается с собственного «Я» то первым делом либералы и либертарианцы (особенно они) признают неприкосновенность всех зоологических инстинктов и больных фантазий у самих себя. По формуле «если хочется – значит, имею право». Эта вот возможность беспрепятственного и непосредственного удовлетворения хищнического или полового, хватательного или самосберегательного инстинкта лежит в основе либеральных мотиваций.

- Как это так: мне хочется, а кто-то мне запрещает (запрещал в проклятом прошлом) мне это делать?! – совершенно искренне негодуют либералы.

Приняв своё право на отправление всех зоологических инстинктов и социальных извращений за догму и высший приоритет, либералы начинают думать дальше. Трудно, согласитесь, не понять, что в мире кроме моего «Я» есть ещё и другие «Я». С точки зрения либеральной демократии им нужно тоже разрешить всё, что я разрешаю себе. По принципу подобия, так сказать. Обобщить до абстрактного права личные права на вседозволенность.

Как только обобщающая операция сделана – возникает проблема, которую тоже трудно не заметить: произвол разных людей мешает друг другу. Если мы имеем две «свободных личности» и им хочется противоположного – то чьи «свободы» важнее? Что в приоритете – желание хищника пожрать или желание травоядного не быть сожранным?

Из этой коллизии свободолюбие (зоологизм) выходит двумя путями:

-Субъективный зоологизм (анархия)
-Объективный зоологизм (рыночный либерализм).

Субъективный зоологизм учит, что право всякого на полный произвол по его желанию – священно, а кто кого одолеет – решится в борьбе особей. Чей «товарищ Маузер» первый гавкнет – тому и везуха. А другим можно пренебречь – тем более, что его уже и нет.

Объективный зоологизм тащит на помощь кумиру Личной Свободы пьедестал по имени «Частная Собственность». Если анархизм – это равенство животных в удовлетворении инстинктов, то частная собственность спасает от анархии равенства особей.

Чтобы получить право удовлетворять всем животным, зоологическим инстинктам – личность должна предъявить, грубо говоря, деньги. В ФРГ вон даже и бордели уже официально, легально работают, только плати! Но речь же не только о половой похоти, удовлетворение которой (в том числе и в браке) либерализм связал с деньгами: «нет денег – нет тебе и женщины».

Вот, к примеру, свойственный всем животным инстинкт лениться. Имеющий деньги не обязан работать никак и нигде, если ему не хочется. Он вообще может лежать на диване круглые сутки – всё необходимое ему (за его деньги) – прямо в постель принесут.

А поскольку лежать круглые сутки скучно, то он может развлечь себя в режиме свободного (опять же!) графика: ходить на работу когда захочет, на три часа или на час, выйти на пенсию, отойдя от дел – в 30, 40, 50 лет – словом, и работать, и отойти от дел когда захочет.

Как любимый домашний кот в доме: хочет - спит, хочет – молоко лакает, хочет – причинное место вылизывает. А поиграть захочется – так вот тебе игрушки, самые разные!

Так реализуются свободы личности при деньгах. Без денег они не реализуются вообще никакая и никак (и в этом отличие трущобного анархизма от респектабельного рыночного либерализма). В сущности, эти отношения – лишь опрокинутая в социум саванна, в которой крупнейший из хищников имеет полноту всех свобод любых отправлений, а самый мелкий зверёк – живёт, дрожа от страха круглосуточно.

При этом отметим, что деньги есть «карточка-заместитель» прямого насилия, а насилие – это «деньги животного мира». Частная собственность есть зеркало насилия, и без насилия немыслима. То, что вам не помогают оборонять и вы сами оборонить не в силах – отберут, и оно станет частной собственностью того, кто отобрал. Пока у него у самого не попятит более сильный хищник…

+++

Таким образом, зоологическая свобода особи и частная собственность – существуют друг для друга. Они соотносятся как цель и инструмент. Собственность становится основанием удовлетворения всех и всяческих желаний животного: от покушать и удовлетворить половую страсть до разных замысловатых и извращённых фантазий больного ума.

Насилие приносит победу (только победителям), победа оборачивается захватным правом, захватное право образует частную собственность (захватил – теперь моё, пока не отобрали), частная собственность даёт зоологическую свободу поведения. От права не работать, если не хочется, до права убить – если приспичило.

Как пел в своё время В. Цой:

Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика…

Что такое сила и власть Ночи – мы уже поняли. Это тьма зоологических инстинктов, привязывающих все желания особи к её биологической локации и личной прихоти. А вот что это за «дробь огней», которой «город» стреляет в похотливо-прожорливую зоологическую мглу?

+++

Не нужно долго думать, чтобы понять очевидное: законность, формирующая правосознание человека – противоречит свободе личности. То же самое делают мораль, критерии психиатрической вменяемости, представления о государственности и патриотизме, нормы культуры и культурного поведения.

Во всех случаях происходит коренной переворот в сознании, превращающий животное в собственно-человека. Оказывается, важно не то как я хочу, а то, как положено. Для зоологической особи это открытие огромное, страшное и невыносимое. Как это так – хочется, но нельзя? Как это так – не хочется, а заставляют? Или даже сам себя заставляешь, в силу непонятной животному внутренней самоцензуры?

Тут добивает по темечку ещё и наука с её культом Единой Истины – единой, прошу отметить, для всех! То есть совершенно отвязанной от биологической локации особи. Законы Ньютона актуальны независимо от того жив Ньютон, помер или вообще никогда его не было!

Если закон – нечто принудительное, ограничивающее желания особи, то ведь и наука – тоже строится на тоталитаризме «единственно верного ответа», никак не связанного с желаниями особи. Нас никто не спрашивает – нравится или не нравится нам таблица Пифагора или Менделеева! И проголосовать за них или против них – нелепо! Эта независимость Истины от желаний особи – то, что бесит в науке животных.

Вспомним из детства строки сказки «Двенадцать месяцев» С. Маршака:

Королева (своему учителю): Вы очень своенравный человек. Что бы я ни сказала, вы говорите: неверно. Что бы ни написала, вы говорите: не так. А я люблю, когда со мной соглашаются!
Профессор. Ваше величество, клянусь жизнью, я больше не буду с вами спорить, если это вам не угодно!
Королева. Спросите у меня что-нибудь. (Садится за парту.)
Профессор. Сколько будет шестью шесть, ваше величество?
Королева (смотрит на него, наклонив голову набок). Одиннадцать.
Профессор (грустно). Совершенно верно, ваше величество. А сколько будет восемью восемь?
Королева. Три.
Профессор. Правильно, ваше величество.

В этом отрывке, в форме, адаптированной для детей, как раз и показано противоречие науки и свободы личности. Имея деньги, а особенно власть – можно, пожалуй, и отменить таблицу умножения в конкретно-своей локации. Захотел – и стало по-твоему. Либералы именно этим и занимаются, выдумывая в ВШЭ какую-то «свою» экономику вместо объективно-научной, и т.п.

Но, оставив их в стороне, отметим: цивилизация создала целую совокупность институтов, противостоящих зоологической свободе и обеспечивающей её частной собственности[2]. Этому «древнему дракону» противостоит идея права[3], государственности, нравственности, далеко не сразу возникшая идея психиатрии[4].

Каждая из этих идей – противостоит дикому и первобытному произволу личности. Они отделяют технические возможности от поступка, желаемое от должного. Человека загоняют в определённую клетку норм и правил, и тем одомашнивают дикую тварь.

С точки зрения правосознания – закон важнее желаний личности.
С точки зрения патриотизма – государство и народ важнее желаний личности.
С точки зрения морали – нормы добродетели важнее желаний личности.
С точки зрения психиатрии – нормы правильного мышления важнее вычурных фантазий и галлюцинаций личности.

Патриотизм, законность, мораль и психиатрия запрещают личности всё то, что свобода разрешает, а частная собственность обеспечивает техническим аппаратом реализации.

И это самый фундаментальный конфликт, лежащий в основе всей человеческой истории.

Потому что не существует человека, который совсем не желал бы частной собственности и хоть немного личной свободы. Но не существует и человека, который сумел бы выжить совсем без любого закона, вне государства и морали, презирая логику и здравый смысл.

Отсюда драма личности: она разрываема собственным биологическим «Я» и контролирующим её абстрактным «Не-я», сформированным способностью ума обобщать идеи.

И если вы спросите человека – хочет ли он свободы? – любой ответит, что хочет. А если вы спросите человека – хочет ли он отмены всех законов – любой ответит, что нет. А когда вы скажете, что свобода поступка и требования закона несовместимы (господство не бывает подчинением, а подчинение господством) – вы поставите человека в тупик. Скорее всего, он не сможет сделать выбор…

+++

Свободу и частную собственность подпитывают зоологические инстинкты, сам биос плоти. Стремление к ним – почти такой же инстинкт живого существа, как дыхание и сердцебиение: ему не учат, с ним рождаются.

Но что подпитывает абстрактное мышление, способное уравнять методом обобщения меня и другого, чужого мне человека по принципу «и я и он одинаково люди»?

Понятно, что биологическая особь не может так обобщать: это всё равно, что уравнять себя в правах со своей едой!

Никакие материальные факторы не могут привести к такому обобщению «Я» и «не-Я» в идею «Мы оба одинаково люди». Нет материальных возможностей почувствовать чужую боль – наша нервная система передаёт нам только сигналы нашей собственной боли.

Оттого наивна идея марксизма о том, что рабочий, осознав своё унижение перед капиталистом, захочет уничтожить класс капиталистов.

Рабочий, осознав своё унижение перед капиталистом – захочет сам стать капиталистом[5], т.е. поменяться местами с угнетателем. Причём это было по итогам бесчисленных переворотов удручающе-однообразно на протяжении всей истории! Победитель дракона снова и снова превращался на глазах историков в нового дракона…

Нельзя в биологическом, материальном, вещественном найти основания для идей равенства и равноправия. Это касается не только чужой боли, которую нельзя ощутить, можно лишь фантастически вообразить себе. Это касается и материальных вещей, предметов, которые деление поровну неумолимо уменьшает.

+++

Потому необходим коренной пересмотр свойственной марксизму и социалистической идее роли религии в становлении общества и цивилизации. Для марксизма религия лишь неловкие попытки тёмных, неграмотных людей понять мир плюс идеология угнетателей, обезболивающий «опиум народа».

Мысль о том, что человек сформирован вовсе не производством, не своим экономическим бытием – а наоборот, уровень производительных сил напрямую зависим от внутренних качеств людей – органически чужда марксизму. Что и завело дело освобождения всех трудящихся и обездоленных, бедных и угнетённых в тупик.

Испорченный и растлившийся вещизмом, циническим пафосом материализма и атеизма человек не только не создаст новых производительных сил, но ещё и старые (от предков) поломает. Он не только нового не заведёт в сфере производства, но ещё и унаследованное разрушит.

Потому что, ребята, интересы кратко живущей биологической особи – несовместимы с общественным благом, предполагающим родовое единство вплоть до бесконечности времени[6].

Чтобы сеять «разумное, доброе, вечное» - надо сперва дать человеку Вечность, иначе в чём же сеять вечное? Как можно посеять вечное в локальном, как можно увлечь преемственностью развития поколений кратко-живущую биологическую особь? Что знает кошка о своих прадедах или правнуках, а главное – хочет ли кошка что-то о них узнать? Есть ли в её зоопсихологии какой-то механизм, который пробуждал бы интерес к прадедам или правнукам кошки, их судьбе и обстоятельствам их жизней?

С одной стороны – разрушение примитивных форм религиозного мышления в ходе умственного развития его носителей неизбежно, и предречено уже самим Евангелием.

С другой стороны, разрушение связывающего биологическую особь с нематериальной Вечностью религиозного мышления вообще как такового, как формы и разновидности мышления – обречено развалить до основания все наши представления о государстве и праве, морали и психической вменяемости, нормах и правилах.

Мозг вернётся к той роли, какую он играл в животном – а именно: помощник биологической особи в её проделках грубого звериного самоудовлетворения. Его отношение к зоологическим инстинктам будет таким же, как у советника с монархом. То есть монарх (зоология) повелевает, советник помогает найти пути к исполнению воли монарха. Роль ума сведётся к техническому обслуживанию биологического произвола особи.

У животных потому и нет государства и права, морали и приличий, представлений о безумии или беззаконии – что их мышление не отделилось от биологической особи, не стало независимым от конкретного носителя абстрактным мышлением (которое у людей возникает до рождения биологической особи[7] и продолжает жить после её смерти).

У животного в голове только частная собственность («моё, моё, тронешь – загрызу») и свобода («чего хочу, то и делаю»). Не все либералы понимают, что они, по сути, апеллируют к голой и жуткой зоопсихологии, пропагандируя своё учение.

+++

Марксизм предполагал, что капитализм изживёт сам себя, изнутри – примерно так же, как пропадает интерес к детским мультфильмам у повзрослевшего человека. Производительные силы будут развиваться, обеспечивая техническую возможность запредельного изобилия материальных благ, и в итоге возможность добродетели продиктует и её желательность.

Люди скажут: «и зачем мы друг друга гробим, ведь нет же необходимости» - и заживут «без гнева и печали».

Мы согласимся с тем, что капитализм может изжить себя, действительно, только изнутри, сам вырастая над собой. Понятно (всем вменяемым людям) что сбежать из него в средневековый халифат, то есть не вверх, а вниз – не выход. Отношения между людьми должны смягчаться постепенно, по мере наплыва материальных благ, их доступности и изобилия, потому что «приказать быть добрыми» - утопия.

Равно как утопия и нелепость ждать от людей помощи в деле, до которого они внутренне не созрели и которое им внутренне, органически неинтересно. Это как занятия астрономией: кто до неё дорос, сам придёт на занятия, по объявлению. А кого винтовками сгонят силком – из тех всё равно астрономов не получится.

Но если духовный рост человека нельзя ускорить выше определённых реальностью скоростей – то его можно подавить, не только частично, но и полностью. Если «полностью развитых» не бывает по определению, то «полностью подавленные» - вполне могут быть. У развития пределов нет, увы, это не касается подавления.

Теоретически капитализм может преодолеть сам себя за счёт собственного внутреннего развития, но это вовсе не гарантия. Это лишь один из вариантов, и не самый вероятный.

Любые технические средства (как дающие изобилие материальных благ, так и иные) – развиваются ВОСЛЕД духовному развитию людей, с некоторой, вполне объяснимой инерцией отставания.

Потому что духовно развитый человек вначале ставит проблему (которую раньше не видел в упор), осмысляет её, потом придумывает план преодоления, потом собирает средства для реализации, потом осуществляет сборку агрегата, решающего проблему.

Например: человек, не знающий огня, терпеливо страдает от осеннего холода в лесу, и всё. Человек, познавший огонь – сперва осознаёт холод, как свою (и окружающих его людей) проблему. Затем он ищет дрова для костра, средства для разведения огня. И через какое-то время загорается костёр.

То есть: вначале нужен развитый человек, умеющий ставить и решать в уме проблему, а потом он отыщет в материальной среде средства для её решения. Чтобы появилась машина – нужен тот, кто в состоянии её придумать. И – время, которые потребно ему для работы от проекта до реализации задумки.

Понимая эти азы очевидности, совершенно банальные – мы понимаем и обратный процесс. Любые технические средства (как дающие изобилие материальных благ, так и иные) – деградируют, разрушаются, выходят из употребления ВОСЛЕД духовной и умственной деградации людей, с некоторой, вполне объяснимой инерцией отставания.

Понятно, что неандерталец Ельцин (а он был классическим неандертальцем, пригодным для музея!) не может сразу разрушить сложные и разветвлённые системы хозяйствования, обороны и взаимодействия сотен миллионов людей. Он не только не может их за один день разрушить, но он и цели такой перед собой не ставит (это нужно понимать).

То, что Ельцин и его фанаты – неандертальцы, не столько их вина, сколько их беда. Это люди либо изначально недоразвитые, либо сгноившие мышление в патологиях, извращениях, превратившие сам процесс мышления в едкие и токсичные испарения, вредные как для носителей, так и для их окружения.

Никакой сознательной цели разрушать цветущую сложность достижений НТР у ельцинистов никогда не стояло: проблема сложнее.

Их мышление не в состоянии справится с этой цветущей сложностью, скопировать её из окружающей среды в свой внутренний мир. Они пытаются это сделать, как дикари карго-культов, строящие из камыша подобие самолётов, некогда доставлявших всякие «ништяки» на их острова.

Но все объяснения окружающего мира, которые пытается дать недоразвитое сознание либерала – не дотягивают до адекватности. Это как камушки кидать на высоту, которая твоей руке непосильна.

Что получается: я вижу, что есть какая-то машина. Я вижу, что она работает – и не сомневаюсь в её способности работать. Но как она устроена изнутри – я понять не могу. А пытаясь её воспроизвести я наивно воспроизвожу только то, что вижу, ибо «нутрянки»-то я не понял!

Именно так несчастные недоумки, калеча себя и других, пытаются копировать только ВИДИМОЕ ИМ в Европе, не понимая, что настоящая, реальная Европа – есть сочетание видимого и невидимого, явного и тайного, как айсберг, имеющий надводную и подводную часть.

Развитая окружающая среда антропогенных ландшафтов поддаётся разрушению далеко не сразу – тем более, что недоумки ведь не пытаются её разрушить, они просто ухаживать за ней разучились. Так возникает объяснимый инерцией зазор во времени между актом ельцинизма и его окончательными плодами в виде полного одичания людей, систем и отношений, в которых люди живут.

+++

Можно строить будущее – если строишь его как звено преемственности поколений, внутренне ощущающее свою ответственность перед предками и за потомков. Это дело несвободное и общественное (не частное). Здесь доминирует чувство долга: я не самоценность, я лишь служитель в храме, который был до меня, и после меня останется.

Нельзя строить будущего, локализовав психику человека на его биологической особи, обособив его от преемственности поколений (требующей идеологии). Биологическая особь, наплевав на недоступные её плоти прошлое и будущее, всё сведёт к локации текущего и сиюминутного, к свободе своего произвола и частным делишкам, никому, кроме этой конкретной особи, не полезным.

Так что никакого автоматизма ни в развитии общества, ни в его деградации нет.
Будущее зависит от нас – а если говорить точнее, то от состояния и настроения нашего Разума.

Как мы думаем – так мы и живём. Не сразу, конечно, с учётом инерции между задумкой и её воплощением, но тем не менее, наша сегодняшняя окружающая среда – это наши же (или предков) вчерашние мысли.



[1] https://economicsandwe.com/9F29AECB9129FBE7/

[2] Высшей формой которой является власть самодержавного монарха над территорией и её населением. Она безгранична, но при этом не больше, чем власть бандита, захватившего заложников, над заложниками.

[3] В том числе прав человека, естественно, несовместимых со свободой, потому что право есть гарантия, фиксация варианта, а свобода – множество вариантов, когда можно поступить, как вздумается, а не так, как обязан.

[4] Т.е. представление о том, что есть ненормальные люди с ненормальным сознанием. Она не могла бы возникнуть до представления о НОРМАЛЬНЫХ ЛЮДЯХ, унифицированных какой-то общей НОРМОЙ. А раз есть единая Норма для многих людей, следовательно, снято представление о человеке как о неповторимой уникальности, есть идея «человека вообще», абстрактного человека – и представление о том, каким он обязан быть.

[5] - Он вспомнил прочитанный в юности роман Златовратского "Устои". В романе было рассказано, как интеллигенты пытались воспитать деревенского парня революционером, а он стал "кулаком". (М.Горький, «Жизнь Клима Самгина»).

[6] Тургенев очень точно показывает отношение нигилиста Базарова к народу и к будущему России: «А я возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет.. . Да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет, ну, а дальше? »

[7] Передаётся из поколения в поколение путём образования, обучения, передачи традиций и т.п.

Александр Леонидов; 26 декабря 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.