Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Сентябрь
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30            

​КАПИТАЛИЗМ – ВЫЗОВ ПРАВОСОЗНАНИЮ

​КАПИТАЛИЗМ – ВЫЗОВ ПРАВОСОЗНАНИЮ Любой, даже самый ультра-рыночный специалист по теории права, даже либертарианец, а уж тем более просто либерал – вынужден будет согласится с самым общим основополагающим принципом законности, как явления: «каждый при своём». Это и понятно: говорить о законе в ситуации, когда все у всех всё бесконтрольно отбирают, невозможно. Принцип «каждый при своём», защита имущества человека от расхищения – не только лежит в основе любой теории права, но, собственно, и породил всякую теорию права. Если любой может у любого прийти и всё отобрать – то говорить о законе не приходится. А раз так – то даже самый ульра-рыночный правовед вынужден будет в итоге согласится с нашей логикой, достоинство которой в простоте и очевидности, а сила – в неопровержимости…

Принцип «каждый при своём» оберегает дома и имущество граждан от расхищения и мародёрства. Закон, до тех пор пока он остаётся законом – обречён осуждать разбой и вымогательство, шантаж и мошеннические действия по присвоению чужого имущества. Давайте на этой точке ВСЕ согласимся – иным закон быть не может!

Ау, рыночники! Вы меня слышите? Вы согласны?!

+++

Дальше у нас, обещаю, «чудеса» начнутся. Хотя принцип «каждый при своём» основополагающий в любой теории государства и права, он формально нигде и никогда не соблюдается. Да и не может быть соблюдён! Имущество постоянно переходит из рук в руки, то в форме дарения, то покупки/продажи, то в форме наследования, то в форме акционирования, то… Ну, мало ли!

Теория права ставит перед нами суровый вопрос: а что есть «своё», при котором закон требует оставить человека? Теоретически этот вопрос неразрешим (все нагими приходят в этот мир), практически же он всегда решается так: берётся точка во времени, и что кому на данный момент принадлежит, то и обозначается как эталон. То есть, коли я на момент установления законодательства владел домом и земельным участком, то они признаются «моими» впредь до разрушения данной правовой системы (а в идеале – навечно).

Но всякий понимает, что зафиксировать некое состояние навечно просто невозможно! Дом с участком не только посмертно наследуется (новый собственник), но и продаётся, дарится, делится между наследниками и т.п. Как можно оставить за мной моё имущество, если я, к примеру, помер?! Это ж абсурд!

Понятно, что принцип права «каждый при своём»[1] не закрепляет за мной навечно дом без права передачи. В таком виде закон и мне самому не нужен (зачем мне собственность, от которой ни при каких обстоятельствах нельзя избавиться), и вообще мёртв.

Каждый при своём остаётся в правовом обществе не в том смысле, что никто ни от чего не может избавиться, а в том смысле, что объёмы прав и возможностей у человека не уменьшаются.

Если у меня дом, и половину дома отобрал Швондер, то это что: кража? А если я продал дом, а сумму, вырученную за дом, ополовинила инфляция, это тогда что? Тот же Швондер, только сбоку? Если я на зарплату купил дом, а полдома бесплатно отобрали – это разбой? Любой юрист скажет: конечно же, разбой!

А тогда как быть со снижением зарплаты? Дом-то ведь был куплен на неё, следовательно, она такая же собственность, как и дом! Если я делаю тот же объём работ, а зарплату мне снижают, сие как называть?

Закон, имеющий выборочность действия – является беззаконием. Закон, запрещающий отнимать полдома у собственников – должен запрещать и инфляцию. А закон, при котором инфляция буйствует – разрешает отнимать собственность у собственников.

+++

Безусловно, общество, в котором объёмы прав и возможностей у человека не уменьшаются при всех его операциях с движимым и недвижимым имуществом – это не капитализм.

То есть правовое общество есть вызов капитализму и наоборот. И тут нет ничего странного.

Если я скажу, что законность – вызов мошенничеству и надувательству, аферам и шантажу, вас это удивит? Но разве капитализм построен не на всём перечисленном? И что от него останется, если вывести из него и мошенничество, и надувательство, и аферизм, и шантаж, и разбой?

Правосознание, с древнейших времён является вызовом «свободным» рыночным отношениям, равно как и государство, с древнейших времён, является вызовом частной собственности. Частная собственность – такая же беда для государства, как и феодальная раздробленность.

Чем её больше и больше у неё прав – тем меньше остаётся государства, которое, в итоге, и вовсе исчезает в «каменных джунглях» капитализма. Оно вроде бы как есть (император у немецких курфюрстов тоже вроде как был) – но его и нет (курфюрсты делали, чего хотели, на императора не оглядываясь).

+++

Жуткая вещь у нас получается: люди, мечтавшие покончить с социализмом, на самом деле мечтали покончить с чем-то, известным только им одним.

Кого-то расценки на их труд огорчали, кого-то тупой начальник достал и т.п. Мечтали они избавиться от каких-то извращений текущей практики – а в итоге избавились от принципа законности, как такового, и принципа государственности, как такового.

Большинство «борцунов», конечно, не этого хотело и не об этом мечтало. Неумение понимать смысл произносимых слов, спутанность в голове понятий и категорий (особенно свойственная социальным дегенератам) привели в 80-е годы прошлого века к тому, что люди стали обозначать что попало какими попало словами.

Но жизни безразлично, какие слова мы произносим. Мы можем любить слово «социализм», а можем его ненавидеть, но его неразрывной связи с принципами законности, как таковой и государственности, как таковой, мы отменить не в силах.

Или мы сохраняем за людьми их права силой закона и государства, или же люди «в борьбе обретают право своё» - как животные в саванне.

Отказ от социализма на практике означал то, что человека отныне не защищает ничто и никто, кроме него самого и нанятых им на личные деньги охранников. Это и привело (повсеместно, включая Запад) к колоссальным перетряскам и перераспределению собственности и доходов.

При таких масштабах смещений говорить о «добровольности» этой совокупности сделок просто смешно. Были и есть те, которые отбирают, были и есть те, у кого отбирают. То есть, перефразируя шутку про утопающих – «борьба с пожиранием – дело рук самих пожираемых».

Подорвав базовые основы теории государства и базовые основы теории права, приватизаторы-«реформаторы» нанесли (естественно) и удар по человеческой цивилизации. Разрушая слагаемые – можно ли не затронуть их суммы?

+++

Если говорить кратко, то правосознание – это уровень мышления, при котором защита человека перестаёт быть его личным делом, и становится делом всего общества.

В природе такого нет (там каждая особь защищает себя только сама – и от иных видов, и от представителей собственного вида). И сама по себе такая среда возникнуть не смогла бы. Правосознание – продукт долгого развития религии, философии, результат сложного абстрактного мышления.

Все существующие теории права единогласно говорят о законности, как о запрещении вредить друг другу. Законности, при которой взаимный вред никак не ограничивается и не пресекается – даже гипотетически невозможно себе представить.

Но если первые законы «снимают» лишь крайние формы и проявления взаимного вредительства (что создаёт из джунглей общество, социум), то логика их развития неумолимо выводит нас к ликвидации всех форм взаимного вреда.

Вначале, конечно, удаляются наиболее крайние и ярко выраженные злодейства, но куда потом этой системе развиваться? Очевидно, что в сторону удаления всех скрытых, менее очевидных, но тоже мучительных злодеяний в обществе.

Торжество права – это окончательная и полная победа над злом во всех его формах и проявлениях.

Потому и не существует отдельной науки о зле, какой-нибудь «злологии» - ведь правоведение, по сути, и является изучением зла. Именно знание о зле с целью его устранения и лежит в основе законодательного процесса, который вне представлений о зле стал бы (и становится кое-где) бессмысленным.

Никто, конечно, не отрицает состояние маразма – как явления, равноудалённого и от добра, и от зла, не содержащего в себе (в сознательной форме) ни того, ни другого. Но отсюда следует, что общество, потерявшее ясные представления о добре и зле, находится в состоянии маразма[2] (где, с определённого времени мы и пребываем).

+++

Когда коллективное мышление общества впало в маразм, оно сознательно не стремится к наращиванию зла. Просто оно, в силу угасания познавательных способностей, уже не в силах противится злу. А зло нарастает – не в силу чьей-то злой воли, а по закону накопления энтропии во всех, не управляемых Разумом, системах.

Запрет на взаимное вредительство, многовековое и страстное табуирование взаимного вреда связаны с тем, что именно взаимное вредительство выступает самым простым, коротким, понятным и естественным, с точки зрения дикой природы, средством решения проблем особи. Именно поэтому взаимное вредительство среди людей так трудно запретить, пресечь, преодолеть. Его тысячи раз запрещали, заклинали страшными клятвами, обкладывали самыми суровыми карами – но стоит чуть-чуть дать слабину правосознанию, и взаимное убийство снова «тут как тут». Оно, по сути, оказывается протянутой к благам рукой!

По этой руке снова и снова бьют, а она снова и снова тянется к благам по самому короткому для неё маршруту.

Зверь в человеке искренне недоумевает – зачем ходить в обход, когда есть прямая дорога? Зачем, например, самому строить дом (что и дорого и тяжело) – когда можно отобрать чужой дом?

+++

Выстроить и сохранить, а также и развивать цивилизацию люди, находящиеся друг с другом в смертельной вражде, не могут. Борьба отнимает у них все силы – и нерадивых карает гибелью. Выход из этого состояния, в котором, обратите внимание, пребывают все животные виды, кроме человека – заключается в уникальном явлении человеческого мышления, правосознании. То есть в сознательном отказе от выгодного лично тебе вредительства ради общих принципов.

При этом всегда остаётся риск, что человек, упустивший выгодную для себя комбинацию, столкнётся с беспринципным врагом в невыгодной для себя ситуации. Например, ты помиловал врага, когда оружие было в твоих руках, а он, спустя время, перехватил оружие, и уже не повёл себя с тобой так благородно, как ты с ним.

Поэтому правосознание – очень сложный и ломкий механизм коллективной психики. Но именно он лежит в основе человеческой цивилизации, противопоставляя общую разумность вида частной выгоде особи.

+++

Какой результат, кроме социализма, может быть у развития законности, правоведения? Никакого, кроме них. Закон, регулируя то одно, то другое, в итоге начинает регулировать всё. Альтернативой является любимое либералами дерегулирование, но, разрушая регулирование, развитие законности поворачивают вспять. В самом деле: если что-то регулировалось, а потом перестало регулироваться, то это ведь регресс, дегенерация правовой системы!

До появления социалистической системы капитализм был лишь формой выживания людей на доступном их времени уровне правосознания, как и все предыдущие формации.

Люди жили при капитализме не потому, что хотели там жить, а просто они других форм жизни не знали и не видели, и не могли себе представить. Нелепо упрекать пещерного человека в том, что он живёт в пещере: он пока ещё домов строить не научился, поэтому там и живёт.

Однако в наше время роль капитализма существенно мутировала, изменилась. Из простой формы доступного пониманию выживания он превратился в сознательный выбор с явным дегенеративным оттенком.

Пещерный человек, утративший навыки домостроения – в корне отличается от пещерного человека, ещё их не изобретшего. Тот был молод и полон жизненных сил, нёс в себе домостроение в зачаточном состоянии, как мечту и перспективу развития. А этот, деградировавший до низших уровней правосознания – нечто дряхлое, умирающее, маразматичное, наполненное трухой отжитого.

Пока капитализм не имел альтернативы – он в скрытой форме содержал в себе и все будущие, прогрессивные уклады (как жёлудь несёт в себе грядущий дуб). Но современный капитализм – это сознательный отказ от правосознания, возврат из упорядоченных и регулируемых городов в беспорядочные и дерегулированные джунгли.

Цивилизация со всеми её прекраснодушными планами прогресса – неожиданно для себя столкнулась с «чёрной альтернативой», с мощнейшим реваншем хищного и примитивного зверя внутри человека.

+++

Для того, чтобы понять, как американские (и вообще западные) демократические силы разбились об американский империализм, необходимо рассмотреть многочисленные аналогичные случаи в истории. В замкнутой системе потребность низов в благах не может быть удовлетворена иначе, чем через борьбу за справедливость.

Но если систему разомкнуть, ввести в неё разграбляемую периферию, то внутренняя борьба низов с верхами за абстрактную справедливость[3] разбивается о паевое участие низов в грабеже. Самым ярким примером является альтернатива, которую Гитлер предложил немцам вместо красной революции (в 20-е годы весьма популярной в Германии).

Альтернатива заключалась в грабеже и порабощении соседних народов, которые, в случае успеха, превращали низы в верхи, делали раба – рабовладельцем.

«Чёрная альтернатива» красному цвету социального прогресса является вовсе не выдумкой Гитлера или НСДАП. Они предложили много нового по форме, но не по сути европейского колониализма – представляющего из себя процесс выплеска антицивилизационной энтропии на сторону, вовне системы.

Выплеск делает проблемы антицивилизационной энтропии неактуальной: все беды страны-грабительницы выносятся во внешний мир, в самой же стране наступает «классовое перемирие». Что конкретному, данному, вот этому человеку нужно: абстрактная справедливость или конкретные блага? В замкнутой системе вопрос так не стоит. Там, если не восторжествует породившая принцип законности (правоведения) абстрактная справедливость, но не будет у представителя низов и конкретных материальных благ.

Но если проблему выплеснуть наружу в виде вовлечения масс в колониальные грабежи в долей низов в этих грабежах, то мы получим сплочение верхов и низов за счёт «третьих лиц», совместно порабощаемых и совместно ограбленных.

И тут вопрос, что именно тебе нужно, материальные блага лично для себя или абстрактной справедливости для всех – встаёт во всей остроте. Здесь уже не получится совместить цивилизационный выбор в пользу укрепления правовой законности[4] с обывательским выбором в пользу личной выгоды.

Закон всегда закон, он связывает руки – а принцип выгоды требует свободы рук, асимметричности поведения[5].

Обыватель славит закон, когда закон мешает грабить лично его, но презирает закон, когда закон ему самому мешает грабить.

Соответственно, пиетет к закону у многих жертв грабежа ломается, когда они становятся участниками грабежа.

+++

Начавшись, как народно-освободительная, английская буржуазная революция вызвала трагические последствия в жизни Ирландии. В XVII в. завершилось английское завоевание Ирландии, начавшееся еще в XII в. Покорение страны сопровождалось экспроприацией ее жителей.

«Английская республика при Кромвеле, в сущности, разбилась об Ирландию», писал К. Маркс. Почему? Ненавидевшие помещиков рабы – сами оказались не прочь стать помещиками. Английские левеллеры (уравнители, по сути. социалисты) - соблазнились обещанной им землей, конфискованной у ирландских крестьян. Ненависть к рабству оказалась у многих лишь ненавистью к собственному рабству, а не к рабству вообще. Вчерашние рабы задыхались от восторга, воображая себя на месте собственных вчерашних истязателей. «В этой кровавой бойне, которую учинили друг другу ирландские крестьяне-общинники и английские уравнители, кроется основная трагедия Английской революции и кромвелевского покорения Ирландии», — пишет английский историк Т. А. Джексон.

Английское уравнительство стало, как у Гитлера – «национал-социализмом», то есть социализмом только для своих. По заветам Аристотеля, уверявшего, что для достойной жизни философам нужны рабы – чтобы грязный труд не отвлекал их от философии.

+++

Эгоизм стяжателей бросает цивилизационный «вызов тысячелетий» развитию правосознания человека. Правосознание неизбежно содержит в себе уравнительство, сводя актуальные возможности биологических особей к единому набору прав абстрактного гражданина (а потом и просто абстрактного человека).

Что нельзя другим, того нельзя и мне. Что мне можно – то и другим разрешаю. Чего себе не желаю – грех желать другим. Делая добро своим детям – грех делать зло чужим детям, и т.п. Эти диктуемые правосознанием правила поведения человека, стоит их приложить к сфере потребления – «волшебным» образом (на самом деле, естественным) превращаются в социализм.

Чёрный вызов животного в человеке – настаивает на ликвидации правосознания под корень, самой его сути, выраженной в теории государства и права. Он требует признать, что есть «мы», которым можно всё, и есть «они» - которым всё запрещено. Конечно, при таком подходе закона существовать не может, что и превращает буржуазное право в фикцию, в дубинку рэкетира.

+++

Приватизация не случайно сопровождалась взрывом самой отмороженной преступности. Они не попутчики, а две стороны одной медали. Государство, выстраивавшееся с древнейших времён на казённой собственности и приоритете общего дела над частной выгодой, имеет в качестве идеального проводника святых и праведников.

Частная собственность, главная альтернатива государству (ибо моё, а не его) и праву (ибо с собственностью что хочу, то и делаю) – выстроена на приоритете интересов особи над интересами вида. Идеальный проводник её линии – криминальный преступник.

Уже и большинство мыслителей Запада вынуждены признать, что человечеству никуда не уйти от выбора между принципом законности и принципом частной собственности. И выбрать можно только одно из двух…



[1] Утверждая подготовительные инструкции для землемеров и межевых канцелярий и контор, Екатерина II начертала межевой девиз «Каждый при своем» и произнесла при этом: «Утверди, Господи, достояние людям своим».

[2] Маразм (от др.-греч. μαρασμός — истощение, угасание) — психический паралич полезных познавательных функций мышления, часто связанный с общим истощением. Определённая работа сознания ещё идёт (человек что-то думает, воображает, представляет) – но смысла и пользы в ней уже нет.

[3] Представляющую, кстати сказать, и предмет и двигательную силу цивилизационного развития, социального и технического прогресса. Например, механизация – это попытка освободить рабов от самых нудных, чёрных, грязных и монотонных форм труда-пытки. Механизация (а потом автоматизация) нужна только низам, потому что верхи никогда такой работой не занимались, и для них эта проблема чужда, неактуальна (до тех пор, пока абстрактное мышление не вызовет в них обобщённого сочувствия к иным людям, к представителям низов, к рабам).

[4] Отметим, что идея права рождается не сразу, и не сама по себе. Она рождается в той среде, где всё решали сила и подкуп, как абстрактная альтернатива личной выгоде. Закон безлик, он требует признавать себя и когда тебе это выгодно, и когда тебе это невыгодно. Он формирует представление о краже абстрактное, не связанное с тем ты украл или у тебя украли. Между тем в основе первобытного мышление лежит представление о «добре» как о собственной краже, и о «зле» – как аналогичной краже, но уже у тебя. Правоведение в мире стало первоисточником социалистических идей, потому что обобщая правила поведения – нельзя, невозможно обойти стороной и обобщение правил потребления.

[5] Мать всех двойных стандартов является «готтентотская мораль», высказывание, записанное миссионером у африканского аборигена: «Зло — когда сосед нападёт на меня, отнимет скот, жену…» — «А добро?» — «А добро — когда я у соседа отниму его скот и жену».

Александр Леонидов; 19 февраля 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ...

    ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ... Можно спорить о художественных достоинствах или философских идеях романа «Апологет» А. Леонидова, на днях опубликованного замечательным издательством «День Литературы»[1]. Об одном спорить не приходится: с такой стороны революцию и советский строй ещё никто не осмыслял! Ни сторонники, ни противники таким образом её не рассматривали, факт. Остальное – спорно. Как, в общем-то и должно быть с художественным произведением, главное требование к которому во все времена – свежесть и оригинальность. И это есть…

    Читать дальше
  • ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике

    ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике В первой части Открытого Письма (Слово о счастье) мы выяснили, что сверхбогатым людям мешает обрести счастье внешняя и внутренняя агрессия. Чтобы найти способ преодоления проблемы, надо определить её источник. Так, где же "собака зарыта"? На данный момент политэкономия указывает нам: произвольное деление земных, материальных благ делает людей врагами друг другу. Не какие-то мифические классы, а именно людей, персонально.

    Читать дальше
  • о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье

    о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье Василий Литвинов, священник Русской Православной Церкви, написал Открытое письмо к олигархам и всем деловым людям, всех людей считая братьями. Он просит все СМИ распространять это пастырское назидание, надеясь, что оно дойдёт до адресата. Будет принято или нет – другой вопрос. Но всегда лучше попытаться решить дело миром, пробудить в человеке человека – прежде чем суровая необходимость заставить уничтожить свирепых зверей. Вот что пишет о. Василий:

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.