Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Август
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

​«Радость освобождения»: трудности перевода

​«Радость освобождения»: трудности перевода Этимологический словарь Макса Фасмера производит русское слово «свобода» от санскритского, индоевропейского корня sabhā́ - "собрание, двор, судилище", и готского sibjа "родство, родня". Это полнота прав в собрании племени и полнота прав на долю в его добыче. Славянское *svobь от svojь (см. свой), означает «положение своего, равноправного в роду». Ты свободный, когда ты для окружающих людей «свой, родной», и ты несвободный, если они к тебе относятся как к чужаку, постороннему, не имеющему доли в их общине. То есть славянское понимание «свободы» - нет то, что разрыв, а наоборот, слияние с общиной, растворение в качестве законного и равноправного слагаемого.

Если же мы будем анализировать английскую речь, то «freedom from mistake» - это не свобода от ошибки, а отсутствие ошибки, «freedom from activity» - это не свобода от деятельности, а отсутствие деятельности.

Нетрудно заметить, что «свобода» английского мира есть отсутствие! Она означает не наличие, а удаление чего-либо – например, опеки лорда над крепостным, в результате чего человек, о котором перестали заботиться – и есть «свободный человек».

В этом смысле чисто английская свобода – это, например, удаление из Кодекса статьи «за тунеядство», принуждавшей советских людей где-нибудь (по довольно широкому выбору предложений) трудоустроиться. Обратите внимание, что никакой оплаты такая «свобода» не предусматривает, наоборот, она удаляет гарантии оплаты трудящегося!

Русский такое «освобождение» принимает в недоумении и ярости, потому что он совершенно не понимает, какая же это свобода, если прав[1] лишают? Конечно, при увольнении пишут (калька с английского) – «освободить с занимаемой должности», но русское мышление этого не понимает, видя в увольнении, тем более внезапном и нежданном – вовсе не «освобождение», а бедствие и несчастье.

Здесь и возникают не технические, а философские «трудности перевода». В каждом языке заложена глубинная философия народа, и при переводе английских «свобод» на русский язык русский человек не понимает: что «свободного» в этих свободах? В том, что хозяева прибыльных участков тебя взашей вон выгнали – и умыли руки, сняв с себя всякую за тебя ответственность?!

+++

Фраза «освобождение по-английски заменяет угнетение истреблением» кажется чрезмерной гиперболой, но если внимательно изучить их историю, то окажется, что это суровая, но буквальная правда жизни[2].

То есть угнетённого «освобождают» - но не от его страданий неполноправной униженности, а от самой жизни. После чего он и считается «свободным» - на основании его неоплачиваемой ненужности системе. На том основании, что его никто не защищает, не заботится о нём, не опекает – вот он и «свободный».

Это как зимой дом «освободить» от ига котельной, облагающей дом феодальными поборами за отопление. Зависимость от котельной разорвана, но вместе с ней разорвана и сама жизнь (при том, что люди, выставляющие счета за отопление – действительно, порой очень некрасиво себя ведут и много безобразничают, и разорительны в качестве «угнетателей»).

Освобождение по-русски – это снятие негативных сторон жизни, обидных и неприятных, при безусловном сохранении всех позитивных её сторон и бытовых достижений.

Что-то иное русский человек словом «освобождение» не назовёт – как не назвал он «свободой» выход из крепостного состояния без сохранения прежних средств к существованию[3].

Русский человек совершенно справедливо полагал и полагает, что такое «освобождение» на самом деле есть издевательство и ухудшение рабства. Но в английском понимании «свобода» и «освобождение» - есть не акт преодоления ущербности, а акт разрыва отношений. Этим англоязычные народы очень отличаются от русского менталитета. Для русского ума «свободы» без доли, надела, наделения не существует (отсюда и русское представление о несвободе, как ОБЕЗДОЛЕННОСТИ, само слово «обездоленный»).

Для русских «свобода» - это равный доступ к благам. Для английского мышления «свобода» - это независимость людей друг от друга, которые потому и свободны, что могут вступать между собой в любые отношения, или не вступать ни в какие.

Русский понимает свободу, как долг власти перед человеком. Который потому и называется «свободным» - что власть принуждена его уважать, не может его игнорировать. Англоязычный – наоборот, как отсутствие всякой принудительности.

-Какой же я свободный, если обо мне не заботятся? – скажет русский.
-Какой же я свободный, если меня опекают? – скажет англосакс.

+++

Мы понимаем свободу, как предмет, англичане – как отсутствие предмета. В науке это называется «положительным» и «отрицательным» определением. Если говорят – «он человек», то это положительное. А если говорят «он не верблюд» - то отрицательное, через отрицание. Совершенно очевидно, что англоязычное понимание свободы, навязанное всем народам, вступившим на путь капитализма – отрицательное. Не в том смысле, что оно «плохое», а в том, что оно указывает на отсутствие каких-либо качеств предмета.

Свобода у них – это не «то, что…», а «то, что не…». Английская философия полагает, что если дать положительное определение свободе, сделать её образ определённым, то она перестанет быть свободой. Потому что «свободным» является только неопределённое заранее положение человека. А если заранее написать, чего он должен получить, конкретно по пунктам и в граммах – это уже будет крепостничество какое-то, как минимум – «тоталитаризм».

Их свобода – не только когда ты ничего не должен кому-то, но и никто тебе тоже ничего не должен. И их можно понять, потому что и в самом деле: права рождают обязанности, если тебе должны чего-то, то и ты чего-то должен. Гарантии трудоустройства, например, неотделимы от преследования тунеядцев, решение жилищного вопроса для всех людей – от ликвидации частной собственности на жилые помещения[4], и т.п.

Диалектика жизни такова, что всякое достоинство есть продолжение какого-нибудь недостатка, равно как и наоборот. Удалив все недостатки – вы удалите и все достоинства. Что, собственно, и подразумевает английское понимание свободы: ты никому ничего не должен, но и тебе никто ничего не гарантирует.

+++

Уничтоженный «для картинки» процветающего общества гораздо выгоднее, чем просто угнетённый (но живой). Угнетённый постоянно маячит перед людьми, да и сам всячески о себе напоминает, мучается и других мучает своими бесконечными претензиями. А уничтоженный исчезает тихо, и больше никому «голову не морочит». «Не вписался в рынок»[5] - и помер. И самому уже не больно, и другим за него не стыдно. И державу не позорит.

У русского отца в начале ХХ века было 8 сыновей – вот вам почти готовые 8 нищих! Попробуй 8-х одеть-обуть, в люди вывести, выучить, к делу приставить, и наследство на 8 долек поделить! Современный рыночный «оптимист» со страхом рождает одно чадо, и у вымирающих народов Европы к этому чаду сходится по несколько наследств бездетной родни. И этот «единственный выживший» неплохо смотрится[6], вопрос только – а где семь других? В земле сырой?

Можно ли видеть что-то позитивное в экстенсивном росте уровня жизни, когда благосостояние растёт не благодаря новым технологиям, не благодаря внедрению научных разработок, а само собой, по причине ВЫМИРАНИЯ населения? Если на Земле останется 5 человек, каждый будет владеть собственным континентом – но какое же в этом счастье?!

+++

А. Леонидов в романе «Стая» о нашей мутной действительности, который я вообще рекомендую всем прочитать (доступен по ссылке[7]) пишет об изнанке «потребительского общества»:

«Мечта девочки Алины исполнилась. Но исполнилась, как в притче про «обезьянью лапку»: так, что лучше бы не исполнялась! Теперь-то Очеплова поняла, что нет никакой ясной грани между мещанской мечтой о красивой посуде и пиром каннибалов. Никогда не заметишь, где кончается фарфор мечты и начинается человечина реальности».

Леонидов раскрывает особую проблему, о которой мало говорят как критики, так и сторонники «потребительского общества». Проблема же не в самом потреблении, которое так-то – хорошая, приятная штука. Не в том проблема, что люди потребляют, а в том, что в жажде потреблять всё больше и больше, они начинают убивать, и убивают, по мере воспаления алчности, всё больше и больше.

И потребительская страсть «успешных» обрастает гекатомбами человеческих жертвоприношений. Одно дело, если мне нравится осетровая икра больше, чем кабачковая: сердцу не прикажешь! И совсем другое дело, если в драке без правил за осетровую икру я постоянно ради неё убиваю тех, кто за то же самое готов убить меня! И тут дело вовсе не во вкусе икры, а в нравственном состоянии общества. Это нездоровые отношения – независимо от того, сколько чёрной икры и прочих деликатесов ты кушаешь. Даже если ты их кушаешь много – это всё равно нездоровые отношения.

Англоязычная свобода со времён «Великой Хартии вольности» нужна была лордам, «чтобы жить хорошо». Как им хочется. Но уже тогда она превратилась в инструмент уничтожения тех, кто, как кажется потребителю, мешает его потреблению, или просто путается под ногами.

Очень актуальна для нас ситуация, в которой мы и оказались в начале 90-х, а потом чудом вышли, и то не до конца. Та ситуация, в которой вы не будете угнетателем, и не будете даже угнетённым. А станете просто уничтоженным. За ненадобностью.

Нам, с русским менталитетом, кажется странным, что быть угнетённым – привилегия не для всех. Для нас в это состояние нужно снизойти, преодолевая отвращение и позор. А у них, при капитализме, оказывается, туда нужно подниматься[8] из отстойников геноцида!

Ларчик открывается просто: в хозяйстве обменов нужны не все. И чем дальше – тем больше «лишних», ненужных междусобойчику сложившихся обменов. Всего на свете нужно определённое количество, на которое требуется определённое число работников, которое постоянно снижается в рамках механизации и автоматизации производств.

Производить больше платежеспособного спроса не нужно. А создать платежеспособный спрос человек, который ничего не производит (и не является у власти фаворитом) – не может. Понятно, что ему для выживания многое нужно, чего у него нет, и он бы купил. Но на какие шиши?!

Логика угнетения одна: угнетённому власти выделяют мало, недостаточно, что создаёт и проблемы обществу, и проблемы угнетённого. И побуждает его на борьбу, кстати сказать, тем более активную, чем менее он угнетён. Даже пугачёвщина, при всём её примитивном уродстве, первобытности формы протеста – не может вспыхнуть среди истощённых голодом людей! Борцу нужны силы, бодрость – а откуда их взять у того, кто еле ноги волочит, и одной ногой в могиле?

Логика истребления другая: власти не выделяют «лишним» вообще ничего, приберегая все блага для тех, в ком реально нуждаются (хотя бы как в слугах). Этим власти решают вопрос с угнетённым, и общественным брожением, потому что обездоленные просто «исчезают».

Это может показаться каким-то наветом, преувеличением, но вот заголовок из весьма либеральной и прозападной газеты «Новые Известия»:

«Топливная нищета: почему в Англии умирают от холода»[9]: «Каждую зиму малосостоятельным англичанам приходится решать дилемму: тепло или еда. В прошлом году Великобританию потрясла смерть от холода в собственном доме 38-летней матери четверых детей Элейн Морралл. Об этой трагедии я писал год назад. Женщина тепло оделась, но отопление не включила — не было денег. Так мы с вами с удивлением узнали о серьезной проблеме, которую уже много десятилетий не может решить Соединенное Королевство, — топливной нищете (fuel poverty)».

«Это полный скандал, что люди умирают, потому что не могут позволить себе обогреть свои дома. Я, Дэниел Блейк, показываю трагические обстоятельства и ежедневную дилемму «тепло или еда», с которой сегодня сталкиваются многие тысячи людей в Британии, — заявил известный актер Дэйв Джонс, сыгравший главную роль в фильме «Я, Дэниел Блейк».
До недавнего времени рекордным сезоном считалась зима 1999/2000 гг., когда от холода умерло 48,5 тыс. человек. По данным Управления национальной статистики, прошлая зима унесла жизни более 50 тысяч британцев — абсолютный рекорд за всю историю наблюдений с 1975 года. Элейн Морралл, умершая от холода в ноябре, не вошла в статистику избыточных смертей».

«Конечно, мы в России не можем себе позволить жить без центрального отопления, как в Англии… Но это означает, что сооружение всех этих магистральных газопроводов, котельных и прокладка труб от них к домам, да еще на приличной глубине делает нашу жизнь кратно дороже. И этот нюанс необходимо учитывать, когда мы сравниваем жизнь там и здесь...» - пишет, повторюсь, либеральное издание.

То есть для предотвращения смертей «лишних» людей снижается средний уровень потребления. Это и есть иллюстрация разных подходов к вопросу о свободе и угнетении. Самый простой способ покончить с бедностью – уничтожить (или заставить бежать в заморские колонии, как в Англии эпохи «огораживаний») всех бедных. Нет бедных – нет и бедности, все выжившие «вписываются в рынок», потому, собственно, они и остались.

А вот о том, считать ли самый простой способ покончить с бедностью хорошим или плохим – решает менталитет, русский или англоязычный. По разному…



[1] В данном случае, права на труд, гарантированное любому гражданину СССР, с гарантией предоставления вакансий на выбор.

[2] Вехи такого «освобождения» - английские «огораживания», английское пиратство, истребление населения целых континентов и островов, которое признали к рабству непригодным (завозили негров издалека, а местных индейцев просто истребляли), колониализм и разбой «свободной торговли» в колониях, геноциды. И, наконец, ШАГИ СВОБОДЫ в наше время: «освобождение» Югославии, Ирака, Ливии, Сирии, Украины и т.п., Путём уничтожения местного населения. «Свободу России» прозападные реформаторы понимали как лишение русских средств к существованию (экономический геноцид 90-х годов).

[3] Когда произошла крестьянская реформа 1861 года, то помещик должен был выделить крестьянам наделы земли, в разных областях размер этой земли был разный. Но земля выделялась не бесплатно: крестьяне должны были выплачивать «ипотеку» государству. И расплачивались с этими долгами крестьяне до 1905 года, когда им «ипотеку» «простили» со страху. В ходе реформы 1861 года хорошую землю выделять крестьянам помещику было жалко, поэтому он выделял то, что похуже и получалась чередополосица, то крестьянские наделы, то помещичьи, то крестьянские наделы оказывались в самом дальнем конце, то в середине. "Отрезки" – это та часть участка, которым крестьянин традиционно пользовался, и которые после «освобождения» у него «отрезали». Исходя из того, что по закону вся земля помещичья, а участки, которыми крестьянин привык пользоваться – добровольно выделялись ему помещиком.

[4] Располагая достаточным жилым фондом, можно расселить всех по нормативу выдачи жилплощади. Но только в том случае, если исключена возможность концентрации квартир в одних руках! Если же кто-то концентрирует жильё в своей собственности, чтобы вложить капиталы или сдавать жильцам – то рост жилого фонда будет означать лишь рост его частных владений, никак не решая жилищную проблему для малоимущих. Вы построите десять домов – и будет у олигарха в частной собственности десять домов. Вы поднатужитесь, построите двадцать, тридцать вместо десяти – и в итоге всё опять попадёт в одни руки. В царской России были распространены «доходные дома» и целые кварталы, приносившие доходы больше, чем дворянские поместья. Если нет принципа «одна квартира в одни руки» - то количество квартир в одних руках будет постоянно увеличиваться, не давая решить жилищной проблемы в стране.

[5] © А.Б. Чубайс.

[6] Поневоле начинаешь больше внимания обращать на СТРАННОСТИ, которые проскакивают в западном кино и сериалах. Вот, например, в сериале "Озарк" владелец вполне себе успешного малого бизнеса узнаёт о том, что жена залетела, и впадает в панику: «Мы не можем себе позволить второго ребенка!». Как же это в России колхозники в лаптях по десять детей рожали?! Перед нами очень продуманные сволочи. Если ты прикинул и понял, что у тебя может не хватить денег, чтобы через 16 лет зачатый тобою эмбрион поступил в Гардвард, то нечего и начинать эту историю, надо срочно младенца расчленить, принося в жертву кровавым идолам Рынка, благосклонным к человеческим жертвоприношениям.

[7] https://denliteraturi.ru/article/4883

[8] Очевидные антагонисты – работающие (занятые) и безработные (лишенцы). Работающие включены в правящий заговор – пусть и на второстепенных, униженных ролях. Безработные правящему заговору не нужны и выброшены из жизни, из всех раскладов и делёжек. Вот как писал С.Ольденбург в фундаментальном исследовании "Царстование Николая II": "В 1905 году, в разгар железнодорожной забастовки, Елецкое земское собрание приняло резолюцию: «Сытые бастуют, обездоленное население черноземных губерний голодает... Пусть те, кто не хотят работать, уходят с железных дорог и очистят место нуждающимся в работе крестьянам». Как видите, зарплата, которым одним казалась "маловатой" для других выступала мечтой!

[9] 26 декабря 2018, рубрика «В мире»

Дмитрий НИКОЛАЕВ, обозреватель "ЭиМ".; 17 июня 2020

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.