Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Сентябрь
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

Понимание истории и «монархизм средневековый»

Понимание истории и «монархизм средневековый» Когда мы говорим о древней и средневековой истории, то, с одной стороны, говорим об эпохе снятой, преодолённой, не актуальной для современного человека. Конечно, мы не можем напрямую транслировать методы или смыслы, ценности или средства из Средневековья. Понятно, что необходим ИСТОРИЗМ[1] – одно из великих открытий советской исторической науки. Но, с другой стороны – древность и средневековье с точки зрения их протяжённости огромны по сравнению с Новым и Новейшим временем. Потому нельзя недооценивать вклад древности и Средневековья в формирование человека, в его цивилизационное строительство и строение.

Мы возникли не вчера и не позавчера. Мы – такими, какие мы есть сегодня – непрерывно формировались веками и тысячелетиями. Изменчивость и неизменность основных слагаемых человека – понимание их единства и борьбы есть важнейшая черта диалектики.

В этой связи значение такого явления, как «монархизм средневековый», вытекающего непосредственно из древнейших и наиболее архаичных эпох – трудно переоценить.

В марксистской традиции монархизм трактовался крайне упрощённо и контрпродуктивно с точки зрения миропознания. Он трактовался, как «наивный монархизм» - то есть ничем не оправданная, внушённая лишь лживой пропагандой наивная вера крестьян, и вообще угнетённых классов в несуществующего доброго «царя-батюшку». То есть монархизм угнетённых классов трактовался исключительно как глупость и темнота забитой массы, чистой воды «надстройка» не имеющая под собой никакого объективного «базиса».

Когда при И.В. Сталине стали снимать исторические фильмы про великих и прогрессивных русских царей, когда в речах главкома зазвучали отсылки к памяти Дмитрия Донского и Александра Невского, то это не нашло отражения в теории марксизма-ленинизма. Получилось, что прогрессивные цари-герои были, но сам по себе царизм – лишь машина по угнетению и обману масс, и ничего больше. То есть нелепость получилась – а всё из-за пренебрежения марксистских начётчиков к диалектике.

Между тем диалектика учит: то, или те, кто сегодня выступают врагами и силами регресса – вовсе не всегда такими в истории были. Всякий паразитический, регрессивный и архаический класс, и вообще социальный институт – когда-то был нужным и прогрессивным, иначе он бы просто не сложился.

Сегодня мы не пользуемся каменными орудиями пещерного века, но это не значит, что те, кто ими пользовались, были дураками. В своё время каменные орудия стали изготавливать напротив, самые умные, самые талантливые и социально-ответственные члены первобытного общества. И хотя сегодня каменный топор диалектически «снят», заменён и вытеснен из обихода – роль каменного топора в становлении производительных сил человечества достойна великих монументов!

+++

С точки зрения диалектики древний и средневековый монархизм – не есть тупое орудие тупого угнетения тупых людей. Это был инструмент выживания, адекватный, и единственно-адекватный для своего времени, своих эпох, необходимый в них и для них. Без монархизма и строительства великих империй либерально-республиканское устройство первых общин не сумело бы выбраться за пределы крошечных полисов и вечевых республик, а культурное наследие Афин или Новгорода оставалось бы достоянием жалкой кучки людей, не становясь всемирным и всечеловеческим наследием.

Поэтому мы должны и обязаны говорить, что монархизм – это исторически более прогрессивный строй, чем либеральный республиканизм и парламентаризм, которые напрямую вырастали из примитивнейших задач примитивнейшей родо-племенной организации общества.

Присяга либеральному республиканизму, британскому парламентаризму, олигархическому сговору собственников, хищников и бандитов, не познавших уравнительства перед престолом – была одной из основных теоретических ошибок марксизма. Грубее говоря, в силу целого ряда объективных и субъективных причин, марксисты «поставили не на ту лошадь», и в итоге у них телега оказалась впереди лошади.

Как говорить правильно с точки зрения современных исторических знаний. Я предлагаю на обсуждение товарищей такую схему:

I. Первобытный мир есть мир абсолютного хаоса и беззакония. Единственный его закон – это закон силы, закон джунглей. Его «боги» - в сущности демоны: злобы и алчности, себялюбия и своеволия, насилия и разбоя.

II. Упорядочивание первобытного мира, подведение его под закон, превращение человека из хищного зверя в слугу закона, первой своей стадией имеет самую слабую. Это и есть полисно-вечевая демократия либеральных свобод и частнособственнического уклада. «Боги» этого мира – ещё множественны (язычество), но уже содержат в себе зачатки понятий о справедливости, законности, человеколюбии и т.п.

III. Становление политического монархизма тесно связано со становлением монотеистических религий. Царь или король выступают не просто «первыми среди равных» в кругу алчных разбойников (как в средневековой Англии). Царизм, сам того не понимая, исторически-объективно, играет роль «великого уравнителя».

IV. Переход от диктатуры тирана к диктатуре закона, от вертикального равноправия (всех перед царём) к горизонтальному (все равны перед законом). Это и есть переход в социализм. Откуда дорога в коммунизм – то есть в царство чистого Разума, освобождённого от оков звериных инстинктов и подсознательного садизма, имеющего зоологические корни в человеке.

+++

Такая вот схема реальной истории, которая требует к себе уважения хотя бы потому, что социалистическая революция свершилась в царской России, а не в парламентской Англии. Англия, как мы видим, вместо социализма дошла до Содома и Гоморры. Факт? Факт.

Вопрос, который я поднимаю – не просто вопрос для историков. Это не сухой и не теоретический вопрос. Вопрос о монархии, как стадии непосредственно предваряющей социализм (царство законности) – очень важен и в политической борьбе.

Союз социалистов с либералами – противоестественный, в силу этой схемы. Социалисты тянут вперёд, от вертикального равноправия к более развитому и прогрессивному, горизонтальному (когда монарха заменяет закон). А либералы тянут назад, к родо-племенной вольнице «военной демократии», к первобытному «свободному» гомону в стае хищников, разбойников и мародёров. Которая весьма свободно решает – на кого ей сегодня напасть и у кого награбить благ.

А следовательно, любые заигрывания с буржуазным республиканизмом (весьма свойственные историческому марксизму) – контрпродуктивны. Ошибка марксизма, которую необходимо исправить, в том, что марксизм не выделяет УБИЙСТВА в качестве крайней и окончательной степени угнетения человека человеком.

А нужно понимать: угнетатель угнетает, убийца убивает. Угнетатель сохраняет жизнь – пусть ужасную, пусть безобразную – но, кто живой, имеет и надежду. А кто убит – никакой надежды не имеет. Следовательно, надо честно и последовательно отстаивать позицию: защита народа от внешнего геноцида (по типу геноцида американских индейцев, аборигенов Австралии, сербов и др.) – первостепенна по отношению к любым формам борьбы с внутренней эксплуатацией.

С одной стороны

- царизм есть военно-террористическая диктатура с огромным произволом монарха.

С другой, исторически,

- царизм не просто союз садистов с мазохистами, из которых одни истязают без причины, а другие это терпят неизвестно зачем.

Именно в качестве военно-террористической диктатуры царизм выступает инструментом пресечения геноцида русского народа со стороны тех, кто на всех континентах организовал такие «чистки земли от аборигенов» в рамках колониальных захватов и опиумных войн.

Подлинный сталинизм, что видно даже из фильмов сталинской эпохи, не закрывая глаза на безобразия царизма, подчёркивал своё уважение к царизму в той части, в какой царизм способствовал организованной военной защите народа.

От чего? От «индейского» истребления и «перезаселения» опустошённой земли. Если речь идёт о войне с внешним захватчиком, несущим геноцид – царизм выступает, с точки зрения сталинской оценки истории, союзником народа.

Угнетатель - гнетёт, убийца - убивает. По сравнению с убийством все прочие формы эксплуатации необходимо считать "мягкими" (относительно "фабрик смерти").

+++

Для того, чтобы дойти до социализма по лестнице истории – нужно, чтобы было кому дойти. Чтобы народ не истребили чисто биологически, в рамках борьбы за землю и ресурсы, которые, отбирая у других – присоединяют к себе, и тем самым снимают остроту внутренних противоречий угнетательского общества.

Равенство и взаимоуважение людей не может возникнуть само по себе, из бешеной борьбы особей за существование и ресурсы. Даже «братство» для язычников древности имеет иной смысл: «брат – брать»(брат отнимает часть отцовского наследства, «берёт»). Отсюда и «братство», как у Авеля с Каином, как у Аттилы с убитыми им братьями, как у турецких султанов, традиционно вырезавших братьев, и т.п.

Монотеизм говорит, «Один Бог на Небе», запрещая зверства, и пресекая коррупцию (подкуп) потусторонних сил, распространённый в многобожии.

«Один Бог на небе», говорите? Но до неба далеко! Как на земле отразить эту реальность равенства всех перед одним законом? Когда скрижали завета одни для всех, сильных и слабых, богатых и бедных, вооружённых и безоружных? Если Бог един, и он всё создал, и всё принадлежит Ему и только Ему, то и люди все равноправны (изначально имелось в виду – равны в ничтожестве перед Богом).

Но если все должны жить по единым законам и закон для всех един – тогда и собственник должен быть только один! Царь в царизме рассматривается как ЕДИНСТВЕННЫЙ частный собственник на всё, что есть в его земле. Это и есть главный удар по частной собственности, по её структуре и психологии, которые диалектически, объективно наносит царизм! Сам-то царизм конечно, этого не понимает, он же продукт своей эпохи и заблуждений своего времени.

Однако иностранные, особенно английские и польские гости в один голос недовольно пишут, что на Руси царь есть собственник всего и вся. А частной собственности (как стабилизации и увековечивания захватного права наглеца и хищника, узурпатора мира божьего). Хищники-то есть, а вот стабилизировать и увековечивать их захват царь отнюдь не собирается: в любой момент может всё отобрать, и часто так делает, чтобы не зазнавались, в касту превосходства, в касту сверхчеловеков не выделялись, почвы для социального расизма и фашизма не обретали. И этим царь весьма отличен от английского или польского королей – которыми их магнаты и лорды (современным языком, главари мафий, организованных преступных сообществ) вертят, как хотят.

Конечно, не думая об этом, не понимая этого – царизм своей парализовавшей бандитизм частной собственности «деспотией» формировал первую, примитивную, но необходимую фазу и стадию РАВЕНСТВА И РАВНОПРАВИЯ: вертикальное равенство.

Князь и мужик понимали, что они вообще-то не равны, но перед царём – равны. Царь может любого выпороть: хоть мужика, хоть князя. Царь может хоть завтра сделать князя мужиком, лишив всех прав и достояния, а мужика – если ему вздумается, вывести в князья.

С современной точки зрения такого рода равенство не перед законом, а перед деспотом – чудовищно, оно неизбежно переполнено самодурством, изуверством, дикими причудами царей, фаворитизмом и безобразием, творимым фаворитами, немотивированными ничем опалами или назначениями. С современной точки зрения – это вакханалия бесправия и беззакония.

Но в этом горниле выплавлялось то представление о равенстве людей, которое является наиболее прогрессивным с современной точки зрения. Частнособственнические «демократии» и либерально-свободные Афины и Новгороды, казачьи республики-ватаги – исторический тупик. Они нестабильны и непрочны, они могут создать только кастовый строй, Карфаген – единственно, к чему они могут прийти в силу внутренней логики частнособственнической республики.

В них закладывается, как инстинкт, как внушаемый с рождения рефлекс – представление о неравенстве человеческого вида, социальная и расовая дискриминация. Технически эти злокачественные образования истории ещё не могут осуществить зомбирование и чипирование рабов – но сама идея уже витает в их республиканском воздухе. Превратить людей в биороботов – заветная мечта и карфагенского рабовладельца, и новгородского боярина.

Ещё одна черта частнособственнического республиканства карфагенско-новгородско-афинского типа – гиперагрессивность, воинственность, постоянный, доходящий до белого каления колониализм. Хищник хочет жрать – республиканец хочет грабить. Поскольку вся частная собственность построена изначально на ЗАХВАТНОМ ПРАВЕ (сильный хапнул, и сказал – «отныне и навсегда это моё, а кто не согласен – по шее дам»), республики частных собственников, от древних Афин до современных США, постоянно везде лезут с войнами и агрессиями.

Война для таких злокачественных социумов, выстроенных на классовом и кастовом неравенстве, не только средство дополнительного обогащения крупных собственников, но и шанс для неимущих решить грабежом на стороне свои проблемы: выбиться в собственники.

Что мы видим на протяжении всей истории? Монархии воюют по желанию. Республики (и парламентские монархии) – по необходимости. У республики собственников нет свободы выбора – воевать или мириться. Для них война – не только «мать родна», но и необходимое для вынесения вовне социальных проблем средство. Если собственническая республика долго не будет воевать – она умрёт, как мы умрём, если долго не будем кушать.

И вот очень значимый для меня вопрос: откуда же можно перейти к социализму? Из деспотической монархии русского типа или из криминально-масонерного кастового и разбойничьего парламентаризма британского типа?

История уже дала ответ на этот вопрос, сделав русских первыми носителями социализма, а англосаксов – главной силой, сопротивляющейся идее равенства и справедливости. Но может быть, это случайность, а не принципиальная ошибка Маркса, «поставившего не на ту лошадь»?

Зверства царизма, его вырождение, его извращения – хорошо известны и обильно описаны. Как, впрочем, и зверства британского парламантаризма и американского республиканства – которых мы застаём в каждому веке увлечёнными работорговлей и наркоторговлей, колониальным грабежом и этническими «чистками», агрессиями и вероломством.

Кто из них страшнее – вопрос вкуса. Обе системы страшны, как ядерная война. Можно углубиться в зверства царизма – и сказать, что ничего хуже царизма нет на свете. Можно и наоборот – углубиться в зверства англосаксов – и прийти к тому же выводу. Расстрелянные прямо на улице рабочие выглядят одинаково, что в Петербурге, что в США (важно отметить, что никакой разницы в расправе над рабочими между монархией и американской республикой не найти даже под микроскопом).

Давайте не будем торговаться, и убеждать оппонентов, что день международной солидарности трудящихся (1 мая) – рождён расстрелом рабочих в Чикаго. Можно было бы и 9 января таким же днём солидарности сделать, просто зимой на демонстрации ходить не так удобно, и маёвку в виде пикника не соберёшь…

+++

Я ещё раз подчёркиваю: решать, кто страшнее выглядит, царизм или англосаксонский лживый строй – ДЕЛО ВКУСА. И выбор Маркса в пользу англичан – лишь проявление его личного вкуса. А вот вопрос - в каком из режимов есть выход из ада – это уже не дело вкуса. Это уже научный вопрос, проверяющий нас на знание диалектики.

Социализм – четвёртая формация после трёх: первобытной дикости, республиканского варварства, монархической деспотии. Человек восходит от войны всех против всех через переходные формы «одомашнивания», к вертикальному единству всех перед одним тираном. Это вынужденное и насильственное единство выступает необходимой школой социализма, оно учит социализму.

А буржуазно-республиканские формы учат только кастовому строю и колониальному грабежу, с последующим дроблением человека на множество видов, с зомбированием и чипированием простого человека в итоге. Когда человек, не являющийся богатым, в итоге всех процедур правящей банды теряет свою человеческую природу, способность к мышлению и свободу воли, превращается в программированного, всегда покорного и всегда всем довольного биоробота.

Монархическая деспотия есть пролог социализма, потому что от вертикального (деспотического) равенства человек переходит к горизонтальному равенству законопослушности и ответственности. Его вначале научили, натаскали служить, сделали служебным винтиком – а потом он, научившись служить – обретает достойные служения ценности и идеалы.

А если его служить не выучили, если его растлили вечной похотью господства и самоволия – то любые формы социальной ответственности и солидарности он воспринимает, как покушение на свою свободу, на своё положение «хозяина себя».

И религия, и социализм говорят человеку: «ты родился не сам для себя, а для служения идеалам, которые гораздо больше и важнее твоего индивидуального существа. Люди приходят и уходят – а цивилизации пребывает вовеки, меняя своих носителей, но сохраняя собранные ими сокровища наследия».

А что может сказать человеку безответственное и эгоистичное «освобожденчество»? «Ты родился сам для себя, ты и твои похоти – высшая ценность. Хочешь чужого – воруй, мешают чужие – убей. Правил нет, победителей не судят».

Когда человек таким духом себялюбия и своеволия растлен с пелёнок, то он совершенно непригоден для дела строительства социализма (как и для монотеистического религиозного культа тоже непригоден). Получается разбойничье и разрушительное существо, которое стремится побольше взять, поменьше напрягаться. Что ему кажется лично невыгодным – он не делает.

Такой человек хорош только как уголовник: он плох как строитель, и плох как труженик, плох как солдат и плох как учитель. Любой социальный статус он принимает, как оборотень обличье, с одной мыслью: чего там можно урвать и хапнуть?

Но воры из таких получаются виртуозные, что в последний раз доказала «приватизация» в России. В воровстве у них и квалификация высшая, и силы немеряные, и воля железная. Такое бы упорство – да на строительство чего-нибудь людям полезного!

(Продолжение следует)



[1] Историзм – оценка любого факта в контексте его исторической эпохи, подразумевающая корректность сравнений, соответствие нашей оценки соответствующему историческому фону, понимание того, что в другие времена и люди, и отношения были в корне и в принципе иными, и на них нельзя распространять современные нам оценочные категории.

Александр Леонидов; 11 декабря 2019

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..