Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Сентябрь
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        

ЗАХАР ПРИЛЕПИН: УФА, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ...

ЗАХАР ПРИЛЕПИН: УФА, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ... 15 сентября в Уфе, в Башкирской государственной филармонии имени Хусаина Ахметова состоялась творческая встреча с большим российским писателем, публицистом, филологом, политиком, настоящим патриотом России Захаром Прилепиным. Биография Прилепина полна множества ярких моментов и значимых событий. Известный сегодня писатель долго шел к своей литературной стезе, попробовав себя в самых различных профессиях и «перемерив» большое количество разнообразных специальностей.

Именно богатая переживаниями жизнь предопределила целостность Захара Прилепина как журналиста и писателя. Работает в направлении реализма и фантастики. Его книги издаются огромными тиражами, критики высоко ценят его тексты, а читатели восхищаются философским смыслом его произведений. Сегодня Захар Прилепин — один из самых популярных писателей современной России.

На встрече с уфимцами Прилепин был искренен, весел, немного взволнован, говорил торопливо, порой скороговорками – так много хотел рассказать… Вначале, вперёд всего – о том, что для него вечно: о своей новой книге «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы». В неё вошли 11 биографий писателей и поэтов Золотого века — от Державина и Давыдова до Чаадаева и Пушкина, людей, которые не только писали книги, но и могли взять оружие в руки, если считали это нужным. Для Прилепина именно Пушкин – маркер российской государственности:

- Русские классики в сложных ситуациях принимали сторону императора, государства. Такой фразы: «Я Родину люблю, а государство ненавижу» тогда не было. – подчеркнул Захар.

Он почти с мальчишеским возбуждением, радуясь своим открытиям, рассказывал малоизвестные факты: «Когда на Кавказе шли военные действия, Пушкин и Вяземский написали письмо Бенкендорфу с просьбой направить их в действующую армию, но получили отказ. Пушкин уехал в войска самостоятельно. Там он пошел на передовую и поднял казаков в атаку».

И сетовал: «Еще в те времена говорили: «Самое любимое блюдо во Франции – плохие новости из России».

Прилепин считает, что русофобия началась с польского восстания 1830-1831 гг. «Именно тогда» - рассказывал он, чуть сбиваясь тембром голоса от волнения – «стали говорить, что «русский медведь подавляет независимые государства». Стихи Пушкина «Клеветникам России» обращены к французскому парламенту. Пушкин тогда обратился к Бенкендорфу с просьбой дать ему газету или журнал, он был готов бороться с европейской русофобией».

Что касается православия, то для писателя и воина Прилепина православие – это суть русской государственности.

Пушкин и золотой век русской литературы для Захара важнее всего, важнее даже той войны, на которой он ежедневно рискует жизнью. А вот с семьёй у него всё просто:

- Я влюбился в любимую женщину, и теперь у меня четверо детей от одной жены. Мой друг Елизаров мне говорил: «А у меня один ребенок от четырех жен».

Или ещё, прямая речь:

- Сын как-то написал два интересных рэп-текста. А потом спросил: «За что больше платят, за стихи или прозу?». Я ему ответил: «Ни за что». Так он перестал заниматься стихами.

Конечно, собравшиеся интересовались, в первую очередь, трагедией Донбасса. Как не велик Пушкин – дело давнее, а Донбасс кровоточит сегодня. Как и все фронтовики – Прилепин не любит говорить о своей войне. Тем не менее, он был предельно честен, искренен и открыт, без рисовки и кокетства:

- Когда я создавал свой батальон – рассказывал он - я не взял ни одного человека из России. Многие просились. Но кто-то, например, поссорился с женой и хотел ей что-то доказать, от несчастья, одним словом, на войну хотел ехать. Таких у нас там называют «суицидниками». На войну надо ехать в состоянии счастья, а не несчастья.

Поклонился с уфимской сцены людям Донбасса: «Донецкие люди обладают удивительными качествами. Этот стоицизм, когда они не обращают внимания на всю эту истерию с другой стороны, они просто молчат и делают свою работу. Я нахожусь там, потому что это надо «оязычить».

Захар говорил, что его убеждения складывались в возрасте 16-17 лет. Сейчас ему 42, и они не изменились.

В 9-10 лет Захар, по его словам, прочитал книги Степана Злобина про Степана Разина и Салавата Юлаева.

- Это был не просто детский шок, я потом стал этим заниматься, историей про Разина, Пугачева. Они ведь не просто бунтовали, они шли устанавливать новую государственную власть. Истории про народные восстания, Болотникова и других, книги «Тихий Дон», «Я пришел дать вам волю» - все это воздействовало на впечатлительного юношу.

Сейчас он констатирует прочитанное давних лет:

- Это все воспроизводимые типы людей, лихие, весёлые люди. На Донбассе в моем батальоне 15 национальностей, там такие люди. Я чувствую себя абсолютно счастливым рядом с ними. И это перевешивает многомесячные расставания с моими детьми, которых я обожаю.

Год Захар уже не пишет, живёт на фронте из последних 3,5 лет – 2,5 года.

- Но я не могу там находиться, скажем, 10 лет. – сетует Прилепин - Понимаю, что писать ближайшие полгода не буду. Хочется написать биографии Лермонтова, Льва Толстого, Бенедиктова, Полежаева, Гумилева и Хлебникова. Когда пишешь о ком-то, ты поселяешь в свою жизнь еще одного человека. Это большое счастье.

Поделился он с уфимцами и тем, что хочет написать биографию Есенина, «это как минимум два года работы». Захар убеждён, что в современной России есть писатели, которые станут классиками. Он бы советовал всем прочесть их книги: это Евгений Водолазкин, Алексей Иванов, Александр Терехов, Михаил Тарковский, Юрий Кузнецов. У нас очень достойная литература.

Спрашивали у Захара, и про то, как приходит творческий замысел к нему самому. Он ответил, слегка задумвавшись:

- Литераторы редко над этим задумываются. Эти ответвления кровеносной системы твоего текста – непредсказуемы.

Вот, например, роман «Обитель» - сознался Прилепин - он оявился случайно. Друг Прилепина, кинорежиссёр, позвал поехать в Соловки, мол, ты напишешь что-нибудь, а я сниму.

- Делать было нечего, я согласился. – пожимает плечами Прилепин - Я полгода читал книги про Соловки, фантасмагория какая-то: чекисты и монахи в одном помещении, где-то проводят научные исследования, выращивают розы, где-то кого-то убивают, валят лес. Я оказался в водовороте этих судеб. Было ощущение, что эти люди говорили: «Захар, про нас никто не вспомнит, напиши, как следует». Сначала появился рассказ, потом повесть, потом роман. 144 персонажа. Я знал, что дочь одного из главных героев, начальника лагеря Эйхманса, жива.

Хотел с ней встретиться, но не смог ее отыскать. И тогда я придумал эту встречу. В последнем эпизоде книги описал её. Через какое-то время она мне сама написала и никак не могла поверить, что никто из ее родственников про неё мне не рассказывал. Настолько некоторые детали были описаны точно, как у нее…

Говоря в целом, творческий вечер с Захаром Прилепиным удался, как никакой другой. Прилепин вновь своими ответами и тирадами подтвердил, что он - – человек-событие, один из самых активных, популярных и цитируемых русских писателей и общественных деятелей. Вокруг него и в Уфе, как и везде, бурлил центр полемики по самым острым и актуальным вопросам социально-политической жизни страны.

Захар показался мне подобным перекрёстку, где сходятся совершенно разные люди, культуры, языки, где обостряются чувства и обнажается нерв времени.

И люди, задававший вопросы – поняли, что задавали их не зря. Захар Прилепин любит отвечать. На все и за всё. Таков уж этот гражданин, писатель, воин!

Александр Леонидов; 18 сентября 2017

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..