Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Январь
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

"ЗА ЦИВИЛИЗАЦИЮ!" ГЛАВЫ 18-20

"ЗА ЦИВИЛИЗАЦИЮ!" ГЛАВЫ 18-20 Ученые уже давно пытаются разгадать представления первобытных людей о мире по их мифам, реконструировать первобытное миросозерцание и по археологическим памятникам, и по лингвистическим и этнографическим данным, собранным у 650 наиболее культурно отсталых племен. Известны различные теории первобытного мышления, которое будто было, по Фрейду, сексуальным[1], по Кассиреру - символическим, по Фрейзеру - магическим, по Леви-Брюлю - пралогическим, по Прейсу - комплексным, по Вундту - аффективным и т.д.

Очень важно для нас, как социопатологов, то, что многие авторитетные психологи видят аналогию между мышлением первобытного человека и мышлением психически больного, рассматривая расстройство мышления, возникающее при шизофрении, как возврат к мышлению первобытных людей.

В современной философской литературе пишут, что у первобытных людей существовало особое, первичное, «магическое мышление»[2].

Эта теория восходит к Джемсу Фрейзеру, который доказывал в многотомном труде «Золотая ветвь», посвященном исследованию магии, что она предшествовала религии, была пранаукой или близкой родственницей науки, а мифы, лежащие в основе применения магии, - донаучные предположения, аналогичные гипотезам естествознания[3]. В первобытном обществе магия была тесно связана с верой в фетиши, тотемы и духов.

Некоторые ученые ищут истоки магии в инстинктивной деятельности человека, якобы унаследованной от животных, предполагают, что первой формой мышления людей была его партиципально-интуитивная форма, возникшая раньше логического мышления и основанная на непосредственном созерцании и сопричастности наблюдаемых явлений друг другу. Сейчас стали больше внимания уделять интуитивистским концепциям «непосредственного» постижения первобытным человеком истины без помощи опыта и логических умозаключений.

Обычно когда говорят о первобытном мышлении, то имеют в виду теорию дологического мышления, разработанную французским буржуазным социологом, философом-позитивистом Л. Леви-Брюлем[4]. Леви-Брюль выразил специфичность первобытного мышления в двух терминах: mystique (мистика) - нет различия естественного и сверхъестественного; prelogique (прелогическое, дологическое) - безразличие к противоречию. Это «мистически ориентированное» мышление подчинено закону «партиципации» (сопричастия), имеющему аффективную, а не логическую природу[5].

Русские этнографы М.М. Ковалевский, Л.Я. Штернберг, В.Г. Богораз-Тан критиковали воззрения Леви-Брюля, доказывали, что мышление первобытных людей было таким же логическим, как и наше[6]. Здесь мы имеем дело просто с ЧУДОВИЩНОЙ модернизацией исторического материала: предположение о тождестве мышления дикаря и современного человека начисто перечеркивает как прогресс, так и цивилизацию (ибо куда двигаться мысли – если у нас всё, как у далёких предков?!).

Хотя марксисты хотели обосновать обратное – их вульгарный материализм толкнул их в объятия антинаучного мракобесия социал-дарвинистского свойства, с отрицанием самой возможности цивилизационного роста психики. Леви-Брюль, как знаток вопроса боролся с этим до конца своей жизни. Ученый продолжал утверждать, что мистические представления первобытных людей об окружающем мире определяли их социальные институты.

Тот факт, что не сознание людей определяется их бытием, а наоборот, утверждался и в гипотезе «лингвистической относительности» Э. Спира и Б. Уорфа, считавших, что мышление, мировоззрение и даже поведение людей определяются языком, на котором они говорят[7].

19.

Таинство мышления древних людей эпохи дикости – плавно переходит в таинство возникновения социопсихики, коллективной психики цивилизованного общества. Когда и как, а главное – почему это произошло? Если мышление первобытного человека исследователи сравнивают с образами современных психических расстройств, то когда и почему человек «поправился», завёл себе психиатрию? Ведь изначально её не только не было, но и наоборот: острые психические расстройства давали в первобытном обществе право на лидерство и духовное водительство!

В работе «Древность, разоблачённая в своих обычаях» (1766) французского инженера Буланже. записана странная мысль о причинах возникновения цивилизации: «Когда дикий народ становится цивилизованным, ни в коем случае не следует считать акт цивилизаций законченным после того, как народу даны чёткие и непререкаемые законы: нужно, чтобы он относился к данному ему законодательству как к продолжающейся цивилизации»[8].

Как это понимать? Оказывается, через происхождение самого термина. Изначально выражение «цивилизовать» имело у французов юридическое значение[9]. Оно означало судебное решение, которое переводит уголовный процесс в разряд процессов гражданских. Сейчас это первое значение слова совершенно утрачено.

Таким образом, изначально подчеркивалась, как основная черта цивилизации – смена насилия самоконтролем, смена реальной дубины на символическую палочку, вроде полосатого жезла сотрудника ДПС. Когда люди начинают подчиняться символам – они становятся цивилизованными, а история из уголовной стадии переходит в «цивильную», т.е. гражданскую.

Отсюда первое значение слова «цивилизованный» - т.е. подчиняющийся символическим жестам, понимающий и принимающий определённую символику. Предполагалось, что дикарь понимает и принимает только реальность, что его воображение слишком слабо для считывания воображаемых предметов с символов.

Бенвенист Э отметил[10]: «Путь от младенчества к зрелости проделывает не только каждый отдельный индивид, но и сам род человеческий, движущийся от дикости к цивилизации». И хотя Бенвенист оставил открытым вопрос об авторстве термина, о возможном заимствовании Фергюсоном понятия из французской терминологии или из ранних трудов его коллег, именно шотландский учёный впервые использовал понятие «цивилизация» в теоретической периодизации мировой истории, где противопоставил его дикости и варварству. С этого времени судьба данного термина тесно переплелась с развитием историософской мысли в Европе.

Периодизация, предложенная Фергюсоном, продолжала пользоваться большой популярностью не только в последней трети XVIII в. но и на протяжении почти всего XIX в. Её плодотворно использовали Льюис Морган («Древнее общество»; 1877) и Фридрих Энгельс («Происхождение семьи, частной собственности и государства»; 1884).

Таким образом цивилизация означала стадию развития, технического рывка. Позже, в XIX веке европейские историки, получив первые сведения о восточных обществах, пришли к выводу, что между обществами, находящимися на стадии цивилизационного развития, могут существовать качественные различия, что позволило им говорить не об одной цивилизации, а о нескольких цивилизациях.

То есть цивилизация оценивалась уже не как степень, стадия, а как сообщество единомышленников, объединённых общими для них (и чуждыми для других) идеалами и символами.

Отрезвление описал философ Трубецкой: «…романогерманцы были всегда столь наивно уверены в том, что только они — люди, что называли себя «человечеством», свою культуру — «общечеловеческой цивилизацией», и, наконец, свои шовинизм — «космополитизмом». Этой терминологией они сумели замаскировать все то реальное этнографическое содержание, которое, на самом деле, заключается во всех этих понятиях. Тем самым, все эти понятия сделались приемлемыми для представителей других этнических групп. Передавая иноплеменным народам те произведения своей материальной культуры, которые больше всего можно назвать универсальными (предметы военного снаряжения и механические приспособления для передвижения) — романогерманцы вместе с ними подсовывают и свои «универсальные» идеи и подносят их именно в такой форме, с тщательным замазыванием этнографической сущности этих идей»[11].

Как писал Трубецокй,, «т.к. «дикари» суть, иначе говоря, те народы, которые, по своей культуре и по своему быту, сильнее всего отличаются от современных европейцев, то ясно, что их психика должна представляться европейцам исключительно элементарной; но из всего предшествующего ясно также и то, что это впечатление должно быть взаимным. Представление о «дикарях», как о «взрослых детях», основано на этом оптическом обмане. Мы воспринимаем в психологии дикаря только черты врожденной психики, ибо только эти черты у нас с ним общие, благоприобретенные же совершенно чужды и непонятны нам, т.к. они основаны на его культурных традициях, совершенно отличных от наших; но психология, в которой врожденные черты преобладают, а благоприобретенные почти отсутствуют, — есть психология детская. Потому-то «дикарь» и кажется нам ребенком.

Если мы будем сравнивать между собою психологию двух детей, маленького «дикаря» и маленького европейца, то найдем, что в психическом отношении оба ребенка гораздо ближе друг к другу, чем их отцы… Таким образом, психика дикаря должна представляться европейцу непременно, как смесь элементарных черт взрослой психологии с чертами детскими. Нечего и говорить, что в таком же виде должны представляться и дикарю психика европейца по тем же причинам».

Впрочем, представления о культурных различиях между европейской и неевропейскими культурами, которые суть есть не стадии развития (недоразвитости), а сообщества единомышленников, появились ещё раньше.

К примеру, российский исследователь И. Н. Ионов трактует заявления итальянского философа Джамбаттисты Вико (1668—1744) о том, что «император китайский в высшей степени культурен», как зародыш представлений о существовании особой китайской цивилизации, а значит, и о вероятной множественности цивилизаций[12].

Тем не менее, ни в его работах, ни в сочинениях Вольтера и Иоганна Готфрида Гердера, выражавших идеи, родственные идеям Вико, понятие «цивилизация» не было главенствующим, а понятие «локальная цивилизация» не употреблялось вовсе.

Впервые термин «локальная цивилизация» (для нас интересный тем, что в русском смысловом переводе он будет звучать как «сообщество единомышленников») появился в работе французского философа Шарля Ренувье «Руководство к древней философии» (1844). Спустя несколько лет свет увидела книга французского писателя и историка Жозефа Гобино «Опыт о неравенстве человеческих рас» (1853—1855), в которой автор выделил 10 цивилизаций, каждая из которых проходит свой собственный путь развития. Возникнув, каждая из них рано или поздно погибает.Однако мыслителя совершенно не интересовали культурные, социальные, экономические различия между цивилизациями: его волновало лишь то общее, что было в истории цивилизаций, — возвышение и падение аристократий. Поэтому его историософская концепция имеет косвенное отношение к теории локальных цивилизаций и прямое — к идеологии консерватизма.

Идеи, созвучные работам Гобино, излагал и германский историк Генрих Рюккерт, который пришёл к выводу, что история человечества — это не единый процесс, а сумма параллельно протекающих процессов культурно-исторических организмов, которые невозможно расположить на одной линии. Рюккерт впервые обратил внимание на проблему границ цивилизаций, их взаимовлияния, структурных взаимоотношений внутри них. Вместе с тем Рюккерт продолжал рассматривать весь мир как объект воздействия Европы (то есть Европейской цивилизации как ведущей), что обусловило наличие в его концепции реликтов иерархического подхода к цивилизациям, отрицание их равноценности и самодостаточности.

Первым на цивилизационные отношения взглянуть через призму неевропоцентрического самосознания удалось русскому социологу Николаю Яковлевичу Данилевскому, который в своей книге «Россия и Европа» (1869) противопоставил стареющей западноевропейской цивилизации молодую восточноевропейскую — славянскую. Русский идеолог панславизма указывал, что ни один культурно-исторический тип не может претендовать на то, чтобы считаться более развитым, более высоким, чем остальные. Западная Европа в этом отношении не представляет исключения. Хотя эту мысль философ не выдерживает до конца, порой указывая на превосходство славянских народов над своими западными соседями.

Значимыми событиями в становлении теории локальных обществ единомышленников (цивилизаций) стали работы германского философа и культуролога Освальда Шпенглера «Закат Европы» (1918)[13], Арнольда Тойнби[14].

Попытки введения критериев для выделения цивилизаций предпринимались и после неоднократно. На современном этапе учёные выделяют следующие циклы цивилизационного развития: зарождение, развитие, расцвет и угасание. Впрочем не все локальные цивилизации проходят все стадии жизненного цикла, в полном масштабе разворачиваясь во времени. Цикл некоторых из них прерывается в силу природных катастроф (так произошло, например, с минойской цивилизацией) либо столкновений с другими культурами (доколумбовы цивилизации Центральной и Южной Америки, скифская протоцивилизация).

На этапе зарождения возникает социальная философия новой цивилизации, которая появляется на маргинальном уровне в период завершения предцивилизационной стадии (или расцвета кризиса предыдущей цивилизационной системы). К её составляющим можно отнести поведенческие стереотипы, формы экономической активности, критерии социальной стратификации, методы и цели политической борьбы.

Поскольку многие общества так и не смогли преодолеть цивилизационный порог и остались на стадии дикости или варварства, учёные долгое время старались ответить на вопрос: «если предположить, что в первобытном обществе у всех людей был более или менее одинаковый образ жизни, которому соответствовала единая духовная и материальная среда, почему не все эти общества развились в цивилизации?».

Согласно мнению Арнольда Тойнби, цивилизации рождают, эволюционируют и адаптируются в ответ на различные «вызовы» географической среды[15].

Концепции Данилевского, Шпенглера и Тойнби были неоднозначно встречены научным сообществом. Хотя их труды и считаются фундаментальными работами в области изучения истории цивилизаций, их теоретические разработки встретили серьёзную критику. Одним из наиболее последовательных критиков цивилизационной теории выступил русско-американский социолог Питирим Сорокин, который указал, что «самая серьезная ошибка этих теорий состоит в смешении культурных систем с социальными системами (группами), в том, что название „цивилизация“ дается существенно различным социальным группам и их общим культурам — то этническим, то религиозным, то государственным, то территориальным, то различным многофакторным группам, а то даже конгломерату различных обществ с присущими им совокупными культурами»[16], в результате чего ни Тойнби, ни его предшественники не смогли назвать главные критерии вычленения цивилизаций, ровно как и их точное количество[17].

Этнолог В. А. Шнирельман также пишет, что в цивилизационном подходе акцент делается на культуре, и в силу расплывчатости и сложности этого понятия чёткие критерии выделения цивилизаций установить тоже невозможно[18].

Зарубежные ученые предпочитают обращаться к изучению локальных сообществ, проблематике исторической антропологии, истории повседневности. Теория цивилизаций наиболее активно разрабатывается в последние десятилетия (как альтернатива евроцентризму) в развивающихся и постсоциалистических странах. За этот период количество выделенных цивилизаций резко возросло — вплоть до придания цивилизационного статуса едва ли не любой этнической группе. В этой связи трудно не согласиться с точкой зрения И. Валлерстайна, который охарактеризовал цивилизационный подход как «идеологию слабых», как форму протеста этнического национализма против развитых стран «ядра» современной мир-системы[19].

На одном семинаре, посвященном этому подходу, докладчик насчитал 22 смысла, которые вкладывают его сторонники в слово „цивилизация“. Совершенно неудивительно, что все разговоры об этом подходе представляют собой переливание из пустого в порожнее»[20]. При этом принято считать, что они сыграли определённую положительную роль тем, что обнаружили слабые места линейно-стадиального понимания исторического процесса и позволили их скорректировать[21].

На наш взгляд, ларчик открывается просто, только нужно принять в качестве основы взгляд научной социопатологии: цивилизации бывают только локальными, и связаны они с поклонением определённым абстрактным символам, с помощью которых слабый может покорить, смирить более сильного человека. Дикость же выделяется тем, что в ней нет никаких «сакральных символов» и в ней грубая физическая сила всегда побеждает тех, кто слабее её.

20.

Такова предельно запутанная историография вопроса. Давайте же взглянем на проблему цивилизации (и дикости) с точки зрения нашей теории ПСИХОЦЕНТРИЗМА, основной постулат которой – мысль об устройстве общества первична, а всё общественное устройство вытекает из неё.

Человек древности очень переживал, что мысли разбегаются как мыши или крысы (славянское «мышь-мышление» и латинское «rat (крыса) – ratio»). Изначально мыслям придавали образ чего-то мелкого, шустрого, ныряющего в норку и вечно ускользающего – недаром через крыс (rat) и мышей попал в понятия «мышление» и «рационализм». Человек «ловил» мысли – примерно так, как он пытается схватить мелких зверьков.

Даже само познание вещей когда-то представлялось как схватывание их руками. Отсюда и мы говорим: он быстро схватывает, т.е. понимает. Русское слово «понятие» произошло от древнерусского «я-ти» -- «схватить руками, взять»[22].

Кто ловит мышей и крыс? С очень и очень древних времен – коты. Неспроста взялось и слово «Кодекс»: упорядоченная мысль «кодифицирована». Грубо говоря – «пойманная мышь»: кот- код[23]

Таким образом – ЛОВЛЯ МЫСЛИ – представляла для исторического человека задачу номер один. От успехов этой ловли зависело – создаст ли человек нечто величественное и устойчивое или же будет пребывать в состоянии шизофазической бессвязности.

Но мысль – вообще непонятно что. Её нельзя привязать или сжать в кулаке. Её нельзя примагнитить, как железо или же притянуть насосом, как воду.

Поэтому ловить и скапливать мысли – очень и очень тяжёлая задача:

- Чтобы мысль не провалилась вниз, не утекла бы в неопределенный космический верх, и не растеклась по сторонам.

- Чтобы мысль оставалась в определённой ёмкости (именуемой цивилизацией),

- И была там не просто наполнителем, а – движущей силой и оплодотворяющим реальность (вполне определённую) – началом.

Нужно было, чтобы человек, с одной стороны – всё больше (активнее) думал, тренировал ум. Но, с другой – чтобы он думал не о чём попало, а исключительно на заданную тему.

Мысль развивалась двояко. С одной стороны, усиливалась её интенсивность. С другой – сужалась площадка её применения. Ставилась задача думать всё больше и больше – но при этом о всё более и более узких предметах. Применение растущей силы мысли на всё более и более узкой площади приложения давало эффект глубины, предельного углубления мыслителя в предмет.

Цивилизация стала грандиозным планом по замене (вытеснению) логическим мышлением дологического, клипового («кусочкоого») мышления.



[1] Последователи австрийского психиатра 3. Фрейда, развивая его идеи, высказанные им в 1913 г. в книге «Тотем и табу», стремились доказать, что все миросозерцание первобытных людей сводилось к выражению сексуальных желаний, якобы составляющих основу мифов и обрядов. Их истоки в бунте сыновей, который будто бы произошел в глубочайшей древности против господства отца-деспота, завладевшего женщинами. Такое «открытие» не ново. Еще в 20-х годах нашего века голландский миссионер А. Винтгуис собрал огромный материал о сексуальной концепции видения мира культурно отсталыми племенами. Тайна всех мифов, культов и обрядов, по мнению Винтгуиса, в том, что первобытный человек якобы сексуализировал вселенную, находился во власти «комплекса двуполости», всегда стремился к единству мужского и женского начала, достигаемого в слиянии их.

[2] Поэтому неотомист Ж. Маритен разделил историю культуры на две стадии:

«магическую» и «рационалистическую». У. Хаас писал в книге «Восточное и западное мышление», изданной в Гамбурге в 1967 г., что магическое мышление породило религию, философию, моральные, правовые, научные и политические представления. У. Хаас противопоставляет магию, якобы господствующую в восточном мышлении, технологическому познанию западного человека. Немецкий философ-идеалист Л. Циглер утверждал в 1929 г., что мышление проходит в своем развитии магическую, пневматическую, телеологическую, каузальную и функционально-математическую фазу. В 1969 г. Е. Ханнеманн опубликовал в журнале «Всеобщие исследования», издающемся в ФРГ, статью о структуре сознания первобытного общества, считая, что оно состоит из магического, мифологического и религиозного.

[3] По Фрейзеру, магия возникла из-за того, что первобытные люди делали ложные умозаключения на основе случайных ассоциаций («связей», «соединений»), внешнего сходства совершенно разных предметов, совпадения явлений, не имеющих между собой причинно-следственной связи. Магия исходит из принципа симпатии: подобное вызывает подобное, сходное происходит от сходного и из принципа заразительности. Все предметы, обладающие каким-либо свойством, якобы тянутся к другим предметам, которым присущи такие же свойства. Пример: огонь поднимается вверх к небесному огню, вода течет к воде, бесплодное животное распространяет крутом себя бесплодие. Предметы, наделенные определенными качествами, будто бы могут передавать их тем, кто вступил с ними в контакт. Для того чтобы препятствовать какому-то действию, следует использовать средства, которые могут помешать или преградить, а для того чтобы освободить или связать, нужно что-либо развязать или связать.

[4] Л. Леви-Брюлем. Он был учеником Э. Дюркгейма, утверждавшего, что представления первобытных людей о времени, пространстве, причине и т.д. не выражали объективного существования их, а были лишь «коллективными представлениями» об организации общества. Опираясь на эти воззрения Дюркгейма, Леви-Брюль пытался в 1910 г. открыть законы дологического мышления, в корне противоположного мышлению современного человека.

[5] Некоторые весьма авторитетные историки религии считают философа Древней Греции Гераклита магом. В частности, в 1967 г. в журнале «Диоген», издающемся в Париже, опубликована статья Г. Гугенхеймера «Магия и диалектика», в которой он ищет истоки диалектического подхода к миру в магии, а не в научных попытках выразить противоречия, присущие действительности.

[6] М.М. Ковалевский полагал, что причиной разномыслия первобытных людей с нами является не то, что Леви-Брюль называл дологическим мышлением, а «недостаток у них знаний» (37, 16). Л.Я. Штернберг писал: «Мыслительный аппарат „дикаря" устроен точно так же, как и у нас, и процесс мышления у него происходит по тем же законам, как и у человека цивилизации. Как и последний, дикарь наблюдает, сравнивает, классифицирует однородные явления и разграничивает разнородные, подмечает последовательность явлений, связь и причинность их, строит индукции, силлогизмы, соединяет силлогизмы в концепции и на каждом шагу страстно вопрошает: почему и как? И в пределах его наблюдательного и мыслительного опыта идеи и выводы, им создаваемые, логически всегда правильны. Мало того, поскольку этого опыта для того или другого случая достаточно и поскольку идеи поддаются непосредственной проверке, его рассуждения часто столь же и научно безошибочны, как и наши. Доказательством служит множество гениальных приспособлений и изобретений, которые не иначе могли быть произведены, как правильной упорной работой мысли» (82, 2).

[7] языки первобытных людей якобы сформировали особые типы мышления и свои картины вселенной. Эта концепция противоречит марксистскому учению о том, что «действительная история есть база, основа, бытие, за коим идет сознание».

[8] Гольбах же неоднократно использовал понятия и термины «цивилизация», «цивилизовать», «цивилизованный» и в своих работах «Система общества» и «Система природы».

[9]Такую же эволюцию (от юридического значения к социальному) слово проходило и в Англии, однако там в печатном издании оно появилось спустя пятнадцать лет после публикации книги Мирабо (1772). Ещё ранее слово вошло в обиход, что также объясняет быстроту его дальнейшего распространения как термина. Исследование Бенвениста указывает на то, что появление слова «civilization» (разница в одной букве) в Великобритании и Франции было практически синхронным. В англоязычную научную терминологию его ввёл шотландский философ Адам Фергюсон, автор сочинения «An Essay on the History of Civil Society» (в русс. пер. «Опыт истории гражданского общества») (1767).

[10] Бенвенист Э. Глава XXXI. Цивилизация. К истории слова = Civilization. Contribution à l'histoire du mot // Общая лингвистика. — М.: URSS, 2010.

[11] Трубецкой Н. С. — Европа и человечество.

[12] И. Н. Ионов Рождение теории локальных цивилизаций и смена научных парадигм // Образы историографии : Сб.. — М.: РГГУ, 2001. — С. 59-84. — ISBN 5-7281-0431-2.

[13] Как и Данилевский, решительно отвергая общепринятую условную периодизацию истории на «Древний мир — Средние века — Новое время», Шпенглер выступил сторонником другого взгляда на мировую историю — как на ряд независимых друг от друга культур, проживающих, подобно живым организмам, периоды зарождения, становления и умирания. Как и Данилевский, он выступает с критикой европоцентризма и исходит не из нужд исторического исследования, а из необходимости найти ответы на вопросы, поставленные современным обществом: в теории локальных культур этот германский мыслитель находит объяснение кризису западного общества, которое переживает такой же упадок, который постиг египетскую, античную и другие древние культуры

Книга Шпенглера содержала не так уж много теоретических новаций в сравнении с опубликованными ранее работами Рюккерта и Данилевского, однако она имела шумный успех, поскольку была написана ярким языком, изобиловала фактами и рассуждениями и была опубликована после завершения Первой мировой войны, вызвавшей полное разочарование в западной цивилизации и усилившей кризис европоцентризма.

[14] В своём 12-томном труде «Постижение истории» (1934—1961 гг.) Тойнби подразделил историю человечества на ряд локальных цивилизаций, имеющие единую внутреннюю схему развития. Появление, становление и упадок цивилизаций характеризовался такими факторами, как внешний Божественный толчок и энергия, вызов и ответ и уход и возвращение. Во взглядах Шпенглера и Тойнби есть много общих черт. Главное же различие состоит в том, что у Шпенглера культуры совершенно обособлены друг от друга. У Тойнби же эти отношения хотя и имеют внешний характер, но составляют часть жизни самих цивилизаций. Для него чрезвычайно важно, что некоторые общества, присоединяясь к другим или наоборот обосабливаясь, обеспечивают тем самым непрерывность исторического процесса

[15] Соответственно, те общества, которые оказались в стабильных природных условиях, старались приспособиться к ним, ничего не изменяя, и наоборот — социум, который испытывал регулярные или внезапные изменения окружающей среды, неизбежно должен был осознать свою зависимость от природной среды, и для ослабления этой зависимости противопоставить ей динамичный преобразовательный процесс.

На этапе развития складывается и развивается целостный социальный порядок, отражающий базисные ориентиры цивилизационной системы. Цивилизация формируется как определённая модель социального поведения индивида и соответствующей структуры общественных институтов.

Расцвет цивилизационной системы связан с качественной завершённостью в её развитии, окончательным складыванием основных системных институтов. Расцвет сопровождается унификацией цивилизационного пространства и активизацией имперской политики, что соответственно символизирует остановку качественного саморазвития общественной системы в результате относительно полной реализации базовых принципов и перехода от динамичного к статичному, охранительному. Это составляет основу цивилизационного кризиса — качественного изменения динамики, движущих сил, основных форм развития.

На этапе угасания цивилизация вступает в стадию кризисного развития, крайнего обострения социальных, экономических, политических конфликтов, духовного разлома. Ослабление внутренних институтов делает общество уязвимым для внешней агрессии. В итоге цивилизация погибает или в ходе внутренней смуты, или в результате завоевания

[16] Сорокин П. Общие принципы цивилизационной теории и её критика. Сравнительное изучение цивилизаций.

[17] Историк-востоковед Л. Б. Алаев отмечает, что все критерии выделения цивилизаций (генетический, природный, религиозный) крайне уязвимы. А раз отсутствуют критерии, то невозможно сформулировать и понятие «цивилизации», которое до сих пор остаётся предметом споров, как и их границы, и количество. Кроме того, цивилизационный подход апеллирует к понятиям, выходящим за рамки науки, и как правило связанным с «духовностью», трансцендентностью, судьбой и т. д. Всё это ставит под вопрос собственно научность учения о цивилизациях. Учёный отмечает, что аналогичные ему идеи обычно поднимают на щит элиты стран периферийного капитализма, предпочитающие вместо отсталости говорить о «самобытности» и «особом пути» своих стран, противопоставляющие «духовный» Восток «материальному, загнивающему, враждебному» Западу, провоцирующие и поддерживающие антизападные настроения. Российским аналогом таких идей является евразийство.

[18] Нередко при установлении границ цивилизаций руководствуются националистическими идеями. Беспрецедентную популярность цивилизационного подхода в постсоветской России (в том числе и в научных кругах) учёный объясняет кризисом идентичности, охватившим общество после распада СССР. Особую роль в этом сыграли, по его мнению, широко известные построения Л. Н. Гумилёва. Расцвет популярности цивилизационного подхода в России совпал с периодом доминирования неоконсервативных, националистических и неофашистских идеологий. Западная антропология к тому времени от учения о цивилизациях уже отказалась и пришла к выводу об открытом и бессистемном характере культуры.

[19] Крадин Н. Н. Проблемы периодизации исторических макропроцессов // Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков История и Математика : Альманах. — М.: Либроком, 2009. — № 5. — С. 166—200. — ISBN 978-5-397-00519-7.

[20] Российский историк Н. Н. Крадин так пишет о кризисе теории цивилизации на Западе и её возросшей популярности на территории постсоветских стран: «Если в последней четверти ХХ в. многие рассчитывали, что внедрение цивилизационной методологии выведет отечественных теоретиков на передовые рубежи мировой науки, то сейчас с подобными иллюзиями следует расстаться. Цивилизационная теория была популярна в мировой науке полвека назад, ныне она находится в кризисном состоянии.

[21] Историк и философ Ю. И. Семёнов отмечает, что собственные построения адептов цивилизационного подхода научной ценности не представляли: «[Марксизм] это единственная концепция философии истории, которая обладает разработанным категориальным аппаратом. С ней не идет ни в какое сравнение превозносимый сейчас в нашей философской и исторической литературе „цивилизационый подход“, который располагает одним единственным понятием — „цивилизация“, вернее даже не понятием, а словом, в которое разные авторы вкладывают совершенно различные значения.

[22] Латинское слово «comprehensio» означает «схватывание» и «понимание» и даже просто «понятие». Немецкое «begreifen» (понимать) восходит к глагола «greifen» (хватать).

[23] Если мы возьмём латинский язык, то кот в нём - cattus, котёнок catulus, и т.п. Да и в большинстве европейских языков примерно так же звучит. Но в то же время сate – в латинском языке [catus II] – означает «искусно, ловко, тонко, остроумно, хитро» (Pl, C). Сate-goria – уже в греческом языке (catēgoria, ae f) - логическая конструкция (категория) (Aristotelica quaedam, quas appellat decem categorias Aug). Снова возвращаясь к латинскому языку - сatenation ( ōnis f [catenatus]) – это «связь, сцепление (firmissima Vtr): c. mobilis Pt подвижное соединение, сочленение».

Александр Леонидов; 29 января 2016

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"?

    В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"? ​Основное противоречие США, как мирового гегемона заключается в конфликте расширяющейся, углубляющейся политической экспансии – и сжимающимся контуром экономических отношений. Чем больше поглощает империя – тем больше она разоряет тех, кого поглотила. Если у нормальных империй после захвата начинается восстановление разрушенных борьбой экономик, уже на своей территории, то для США после их победы начинается разорение, выжирание и вымаривание дотла побеждённого.

    Читать дальше
  • …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ…

    …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ… «Можно изображать становление национальной буржуазии» – говорит герой новой книги «Волки из пепла» Александра Леонидова – «А можно национальной интеллигенции… Но когда это в одном лице – то смешно получается». И действительно, получилось смешно. Но не в том смысле, что получилось плохо, а в том, что всё произведение пронизано тонким и психологическим юмором, включило в себя сочное богатство народного анекдота, именно язык, а не сюжет анекдотической (в хорошем смысле слова) речи. Если говорить о сюжете, то действительно, персонаж не солгал: основное содержание – становление в РФ национальной буржуазии и национальной интеллигенции. Они метафизически противопоставляются космополитам и компрадорам во власти и быдловатой, худшей части народной толпы.

    Читать дальше
  • В. АВАГЯН: "ТРИЕДИНЫЙ ДЕКРЕТ"

    В. АВАГЯН: "ТРИЕДИНЫЙ ДЕКРЕТ" ​Вот представьте, что вы – производитель сковородок. Конкурентов у вас нет: продуманный протекционизм вытеснил с рынка иностранные сковородки. При этом зарплаты и пенсии в стране растут. И при этом повышать цены запрещено. Людям куда деваться? Они идут и покупают ваши сковородки. Чужих они купить не могут: чужих с рынка удалили. Не покупать – зачем тогда деньги? Продать им дороже твёрдой цены вы не имеете права. Таким образом, перекрывая все сливы капиталов (за границу, в спекуляцию и др.) вы канализируете энергию производительного труда в рост производства. Ваше производство сковородок растёт, предложение расширяется. Вы обновляете производственные фонды, обеспечиваете занятость на рынке труда, ищите новые технические решения, придумываете новые виды продуции...

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..