Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Декабрь
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

ФИЛИПП ДЕ ВИЛЬЕ: «НАБЛЮДАЕМ КОНЕЦ НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ»

ФИЛИПП ДЕ ВИЛЬЕ: «НАБЛЮДАЕМ КОНЕЦ НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ» В своих книгах Филипп де Вилье изучает прошлое, чтобы лучше понять настоящее. В интервью «Фигаро» он проводит параллели между неспокойным миром короля Хлодвига и современной Европой, которая тоже переживает глубокий цивилизационный кризис. Сегодня в Европе стираются физические границы, а также границы между полами, животным и человеком. А европейское строительство на самом деле представляет собой разрушение Европы

«Фигаро»: Зачем сегодня посвящать книгу Хлодвигу?

Филипп де Вилье (Philippe de Villiers): Мы живем в очень неспокойное время. Когда человек больше не знает, где живет, лучше всего будет проделать путь назад, чтобы понять, откуда пришел.

Хлодвиг — это первая несущая стена, на которую можно опереться. Он поддерживает невидимые балки французской преемственности. Сегодня мы — единственная в мире страна, где больше не прославляют Францию. Только тут забыли, что это старейшая нация с богатой и славной историей, которой нужно дорожить.

У нее также есть хрупкое и поэтому нуждающееся в защите хрупкое искусство жизни и язык, который нужно сделать священным для наших детей, а не продвигать изучение в школе арабского, как предлагает Бланке, и не насаждать английский во всех научных объединениях, как это делают президенты со времен атлантиста Жискара.

Хлодвиг — это король-основатель по двум причинам. Прежде всего, именно он первым обрисовал границы Франции, объединив в результате побед территории, народы и королевства. Он обратил готов в христианство. Если бы не он, готы стали бы преемниками римлян.

Вторая причина в том, что он стал продолжателем римлян. Когда он победил вестготов при Вуйе, то получил титул консула, пурпурную хламиду и диадему принцепса. Другими словами он стал продолжателем дела Рима. Завоеватель пошел по пути цивилизации, стал романизированным варваром. Важный урок!

Возвышение Хлодвига приходится на время развала Римской империи. Мы сегодня наблюдаем аналогичный период?

— Существуют странные параллели. В моей книге есть два посыла. Возможно, мы наблюдаем сейчас конец цивилизации, нашей цивилизации. Это была римская цивилизация. Римская империя рухнула в 476 году, за пять лет до того, как Хлодвига подняли на щите. У развала Римской империи и нашего падения есть два общих момента.

В определенный период римская сенатская аристократия, которая думала лишь о том, как выложить порфиром свои купальни, перестала считать защиту рубежей страны необходимостью. После этого между гражданами и иностранцами не стало особых отличий. Потеряв границы, Рим потерял гордость и подорвал обороноспособность. Если границы нет, идентичность размывается.

Второй момент касается лени, из-за которой земли оказались в руках варваров. Из-за отказа от военной службы римляне передали заботу о своей безопасности готам и вандалам, что в наших условиях означает передачу надзора за потенциально опасными личностями в аэропорты. Кроме того, в тот период варваров расселяли повсюду по Римской империи. Они образовывали анклавы, и их называли «колонами». У этого слова есть интересный резонанс.

Сегодня мигранты хотят выжить, а не колонизировать нас!

— Вы говорите, как римские сенаторы, которые называли варваров добрыми и пушистыми. Если рассмотреть две главные черты римского упадка (внешний наплыв и внутренний развал), нельзя не увидеть симптомы нынешней ситуации. Наш политический класс, судя по всему, до сих пор не понимает необходимость границ.

Он позволяет новым «варварам» с их нравами и религией утвердиться на участках территории Франции, что может подготовить «раздел», о котором говорил Франсуа Олланд. Жерар Коллон (Gérard Collomb) описывал это как сосуществование перед противостоянием. В современной Франции простые граждане из осторожности не решаются ходить в определенные районы, где, по словам Коллона, царствует закон сильного, чуждый нам закон.

Границы же теперь возникают уже внутри страны, поскольку в ней становится все больше зон исламской экстратерриториальности, которых уносит в сторону шариата. Точно так же выглядела ситуация в Риме в период распада империи. Правда, тут имеется одно серьезное отличие. У римлян развал занял пять веков, однако мы после мая 1968 года проявляем куда большую эффективность и «прогрессивность». Мы сможем уложиться и в 50 лет.

Знаете, мне кажется, такое сравнение все же притянуто за уши. Нынешняя обстановка совершенно иная…

— Она намного хуже. Серьезное отличие между эпохой Хлодвига и современным миром, на которое я намекаю в книге, касается демографии: варвары были ассимилированы римлянами из-за своей малочисленности. Сегодня все обстоит с точностью до наоборот.

«Галлы» теряют французскую сущность и превращаются в варваров под действием американского образа жизни и радикального ислама. Как отмечают историк Мишель Руш (Michel Rouche) и демограф Жак Дюпакье (Jacques Dupaquier), число варваров во время больших нашествий составляло от 2% до 5% коренного населения. Меньшинство можно ассимилировать, особенно когда речь идет о небольших племенах, которые не собираются навязывать свое видение будущего.

Мы же сегодня видим в стране сбитых с толку людей, которые больше не понимают, где они живут, и сталкиваются с мигрантами (а те вообще никогда этого не знали). Впервые в истории Европы во имя принципа недискриминации нас пытаются провести через страшное испытание двух цивилизационных потрясений.

Во-первых, речь идет об упразднении физической границы и формировании многокультурного, многоконфликтного и многобескультурного общества, в котором мы обречены стать меньшинствами. Во-вторых, это конец антропологической границы, то есть границы между полами, жизнью и смертью, животным и человеком. Мы видим разобщенность и потерю связей. Мы предлагаем гражданам жить без нации, семьи и памяти. Это фабрика песчаного человека.

Что касается границ, мы наблюдаем своеобразный парадокс: упразднение традиционных границ и появление новых микрограниц вроде пунктов сбора дорожной пошлины у въезда в большие города. Это возвращение к феодализму?

— Да, причем оно прослеживается сразу в двух моментах. Прежде всего, это то, о чем вы говорите: внутренние границы для богатых. Заплатить за эти барьеры сегодня могут только состоятельные люди, которые стремятся защитить святыни богемной буржуазии в окружении велопарковок.

Эти островки меркантильной безопасности пока что дают богатым возможность и дальше жить как богатые. Как в фильме «Доктор Живаго» 1965 года, они развлекаются, глядя на потасовки уличных банд со своих стекленных балконов. Они привозят недорогих африканцев, чтобы уменьшить стоимость похода за суши.

Не забывайте, что в Риме водоносами и носильщиками были варвары, которых сенаторы привлекали, чтобы снизить стоимость рабочей силы. В результате граница сместилась внутрь, защищая гавани богатых. В целом, прослеживается связь между нынешним правом и эпохой Меровингов. Директива об откомандировании работников затрагивает право коренного народа. Речь идет уже не о территориальном, а личном праве, как было во времена Хлодвига.

По вашим словам, этот развал отчасти связан с европейским строительством.

— Европейское строительство на самом деле представляет собой разрушение Европы. Оно представляет для нее то же самое, что Ле Корбюзье для аббатства Мон-Сен-Мишель, а именно уродливую гримасу «лучезарного города». Мы наблюдаем невиданное: безголовое правительство хочет избавиться от тысячелетних наций, суверенитета, государств и народов. Но если народ имеет наглость выразить свое мнение на выборах и заявить, что не хочет умирать, раздаются вопли о популизме. Это о многом говорит.

Наша элита считает народ настоящей угрозой. Из-за неопределенного расширения европеистской и глобалистской системы. После падения берлинской стены у нас возвели маастрихтскую. Она зиждется на нескольких шатких камнях глобального постмодернизма: у нас поверили в конец истории, возникновение космического братства, планетарного массового рынка, который должен развеять упорствующую идентичность.

Из гражданина делают потребителя. Ему продают мечты и новые порывы, которые диктует рынок. Наконец, после падения стены мы поверили в конец идей и религий во имя потребительского постсветского синкретизма. Сегодня мы понимаем, что эта футуристическая проекция были иллюзорной, однако нам приходится дорого за это расплачиваться.

Зачем тогда было поддерживать Эммануэля Макрона, который открыто поддерживает европейский проект?

— Я никого не поддерживал. Эммануэль и Брижитт Макрон приехали в Пюи-дю-Фу 19 августа 2016 года. Я признателен им за это, поскольку другие предпочитали Диснейленд. В наших беседах мы подняли ключевые вопросы. В тот момент меня поразило, что мы одинаково смотрим на символизм президентской должности, ее сакральную значимость и мистику в голлистском понимании, а также на опасность развала, столкновение идентичностей, необходимость бороться с исламизмом и не допустить утверждения ислама во Франции.

Когда я увидел его первые шаги в Лувре, Трампа на Елисейских полях и Путина в Версале, то сказал себе: «Он все понял и проводит президентскую вертикальность». И тут все пошло прахом. Праздник музыки с рэперами в Елисейском дворце, фото с молодыми полуобнаженными чернокожими молодыми людьми в Сен-Мартене и, наконец, проклятья в адрес евроскептических народов, которых он назвал «популистской проказой». Есть все два варианта.

Либо Эммануэль Макрон понимает реалии столкновения идентичностей и решает расформировать контр-общество, в котором целые группы выражают свои сепаратистские наклонности. Для этого он должен утвердить Францию в этих кварталах, в физическом, нравственном, психологическом и культурном плане. Либо он продолжает играть роль уполномоченного Брюсселя и будет сметен.

Какие уроки может дать нам Хлодвиг в XXI веке?

— История непредсказуема. За пять лет до прихода Хлодвига к власти вся элита была погружена в отчаяние. Повсюду ходил слух: «Это конец цивилизации!» Император исчез. Империя разваливалась. Никто не представлял себе масштабов явления. И тут появился Хлодвиг. Чистый продукт варварства, на которого сделали ставку епископы.

Они предпочли франка готу. Иначе говоря, никто ничего не предвидел. Но для этого нужно два условия: движение идей и хотя бы небольшой остаток дальновидной элиты. Хлодвиг и Ремигий. Движение идей присутствует, однако дальновидной элиты не видно. Будущее — это возвращение к простым ценностям, вехам, территориям, соседским отношениям, долгосрочной перспективе, трансцендентности.

«Новый мир» Макрона стал старым миром. Мы увидим конец политики статистического расчета и возвращение к политике четкой иерархии. Со времен Жискара французская политическая жизнь переживает упадок и сводится к экономике. У нас больше нет провидцев, остались только механики. Они повышают налоги, утверждая, что собираются их снизить. Их ложь всегда подкрепляется цифрами, но эти цифры всегда неверны. Политика не в этом.

«Запад считает, что политика — то же самое, что и экономика. Но политика — это цивилизация», — сказал Солженицын в одной из наших последних бесед. Именно это хотят услышать народы. Предсказание Солженицына о том, что «диссиденты были на востоке, но окажутся на западе», сбывается. С каждым днем все больше людей идут против системы. Кто такой диссидент? Это независимый разум, который мыслит сам и не приемлет угнетение.

АВРОРА
05.11.2018

По сообщениям информационных агентств; 12 ноября 2018

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"?

    В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"? ​Основное противоречие США, как мирового гегемона заключается в конфликте расширяющейся, углубляющейся политической экспансии – и сжимающимся контуром экономических отношений. Чем больше поглощает империя – тем больше она разоряет тех, кого поглотила. Если у нормальных империй после захвата начинается восстановление разрушенных борьбой экономик, уже на своей территории, то для США после их победы начинается разорение, выжирание и вымаривание дотла побеждённого.

    Читать дальше
  • …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ…

    …И С ВЕЧНОСТЬЮ ДЫШАТЬ В ОДНО ДЫХАНЬЕ… «Можно изображать становление национальной буржуазии» – говорит герой новой книги «Волки из пепла» Александра Леонидова – «А можно национальной интеллигенции… Но когда это в одном лице – то смешно получается». И действительно, получилось смешно. Но не в том смысле, что получилось плохо, а в том, что всё произведение пронизано тонким и психологическим юмором, включило в себя сочное богатство народного анекдота, именно язык, а не сюжет анекдотической (в хорошем смысле слова) речи. Если говорить о сюжете, то действительно, персонаж не солгал: основное содержание – становление в РФ национальной буржуазии и национальной интеллигенции. Они метафизически противопоставляются космополитам и компрадорам во власти и быдловатой, худшей части народной толпы.

    Читать дальше
  • В. АВАГЯН: "ТРИЕДИНЫЙ ДЕКРЕТ"

    В. АВАГЯН: "ТРИЕДИНЫЙ ДЕКРЕТ" ​Вот представьте, что вы – производитель сковородок. Конкурентов у вас нет: продуманный протекционизм вытеснил с рынка иностранные сковородки. При этом зарплаты и пенсии в стране растут. И при этом повышать цены запрещено. Людям куда деваться? Они идут и покупают ваши сковородки. Чужих они купить не могут: чужих с рынка удалили. Не покупать – зачем тогда деньги? Продать им дороже твёрдой цены вы не имеете права. Таким образом, перекрывая все сливы капиталов (за границу, в спекуляцию и др.) вы канализируете энергию производительного труда в рост производства. Ваше производство сковородок растёт, предложение расширяется. Вы обновляете производственные фонды, обеспечиваете занятость на рынке труда, ищите новые технические решения, придумываете новые виды продуции...

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.