Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Август
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31  

Тёмные силы и светлое завтра...

Тёмные силы и светлое завтра... Сопротивляется ли Путин либеральному безумию? Вопрос поставлен неверно. Дело в том, что либеральному безумию сопротивляется сам принцип государственности. А поскольку государство (державность) – любимая игрушка Кремля, то Кремль сопротивляется либералам в той степени, в какой они угрожают самому существованию государственности. Кремль либералов удерживает (да и то не всегда, как показала пенсионная «реформа») от окончательного разрушения государства по «украинскому» сценарию. При этом позиции обеих сторон неявны и запутаны.

Вряд ли все либералы понимают, насколько разрушительно их учение для государственности, насколько оно деструктивно и антиисторично, насколько близко к первобытной звериности. Ещё в меньшей степени Кремль понимает источники и природу либеральной идеи, однажды уверовав в её «всемирно-историческую прогрессивность».

Его сопротивление вяло и инстинктивно, обычно оно проявляется в судороге рефлекса – когда ему пытаются перерезать несущие сухожилия. То есть Кремль не против бритвы или сумасшедшего с бритвой в руке, а против «работы» этой бритвы со своими венами.

Но в чём "порок сердца" у либерализма? Власть и государственность в нём поняты инфантильно, как в настольной игре для забавы праздных игроков. Даже идейный, чистый либерализм (не говоря уж о либеральном фашизме) исходит из идеи большинства, подкупаемого потаканием тёмным и низменным инстинктам масс. Он разлагает и растлевает народ, вместо того, чтобы мобилизовать его и ставить на ноги.

Власть - не игра, в которой без разницы, кто победит, лишь бы победил по правилам. Глупость может привести кого угодно, а жизнь кто угодно не устраивает.

Власть - не декоративный орнамент, отражающий "креатив" придурков, а система жизнеобеспечения, в случае развала которой - не станет и самой жизни. Всякая власть обязана выполнять созидательный минимум (хотя бы) - то есть избежать паралича систем жизнеобеспечения.

И важнее всего, чтобы она справлялась с этим, а не то, сколько инфантилов за неё проголосовали или покрышки на улицах жгли!

Власть, с точки зрения истории, хороша не средствами прихода, а средствами действия. Она ведёт к вершинам - или в пропасть. Каждый разумный человек желает жить в обстановке, которую отнюдь не гарантирует развязанная "демократия":

1) В обстановке, совместимой с жизнью.
2)В обстановке улучшающейся, имеющей перспективы для самосовершенствования.

А с этим Катехоном - то есть удерживающей от распада силой - всё очень непросто, когда идею Катехона прилагаешь к практике.

+++

Существует логика дворцовая – согласно которой на первом месте правило «власть должна принадлежать нам». Не тем, и не этим, не пятым и не десятым – говорит клан, «держащий шишку», а вот лично, персонально нам.

Существует логика государственническая (казённая) – согласно которой государство должно быть эффективным. Оно должно исполнять минимум созидательных функций, без которого просто развалится, а для успеха и опережения – что-то созидательное, прекрасное сверх необходимого «кандидатского минимума» профпригодности управленца.

В государственнической логике, преследующей казённые интересы, управленец, который не разбирается в порученном ему деле – нонсенс.

Логика дворцовая (власть нам) и государственническая (защищать государство, не дать ему развалиться) сочетаются по принципу кругов Эйлера[1]. То есть частично, по касательной совпадают, но и несовпадений в них много.

С точки зрения представителя дворцовой логики, если государство совсем развалится – то нечем станет править, и это отчасти мобилизует стремиться к объективной эффективности государственной машины. В то же время, с точки той же самой дворцовой логики, если поставить во главу угла эффективность – то правящий клан потеряет все свои преимущества, окажется в честном соревновании со всеми претендентами на управленческие места. А это, с точки зрения правящего клана, недопустимо.

Поэтому правящий клан относится к государству сложно-диалектически: в единстве и борьбе с эффективностью управления. Он её и поддерживает, и сам же перечёркивает.

Что и создаёт впечатление шизофрении власти: то ей нужны государство и патриотизм, то ей нужно лишь обокрасть государство, и вместо патриотизма она обнаруживает цинизм.

Это впечатление – создано столкновением двух логик: государство, как идея, вступает в противоречие с кланом, приватизировавшим его, как свою частную собственность. Государство – это долг, закон и служение. Частная собственность – это свобода, произвол и господство.

Разницу между ними показывает должность коменданта крепости – и помещика-крепостника (который сперва был комендантом крепости, откуда и возникло выражение «крепостное право»). Пока помещик испомещался царём охранять деревню, как должностное, служивое лицо – он имел один облик.

Как только, после законов «о вольности дворянства» помещик оказался уже не комендантом на царской земле, а ЕЁ ЧАСТНЫМ СОБСТВЕННИКОМ, ни за что не отвечающим и никому ничем не обязанным (и фактически, неконтролируемым государством) – возник совершенно иной облик «крепостника».

Слово «крепость» стало приобретать негативный оттенок, из защиты превращаясь в инструмент безответственного произвола частновладельческой земельной аристократии.

+++

Что касается народных масс, то тут тоже сталкиваются в диалектическом противоречии две логики.

Первая, исходная, врождённая – логика Зверя. Это двигательная сила либеральной оппозиции. Суть логики Зверя в том, что её носитель всегда и всем недоволен. Его раздражает всё, кроме его собственного произвола. Поэтому он тяготеет устроить погром, ничуть не смущаясь ролью погромщика, разнести государство в клочки. Жажда звериной, дикой, первобытной свободы – как ничем не ограниченного собственного произвола – несовместима с государственностью, как, впрочем, и в целом с цивилизацией.

Понять это совсем не трудно. Если каждый человек только требует прав и отказывается признавать свои обязанности, свой долг перед системой, если он видит в «крепости» только притеснение и унижение крепостничества, и не видит защиты, необходимости противостояния сплочённым врагам – он не жилец на белом свете. Удел животного – это абсолютная поведенческая свобода, не скованная никакими административными барьерами, плюс вечная ситуация бегства от охотников. Одно другому не мешает, наоборот, одно другому соответствует. Если люди не в состоянии, смирим свою личную гордыню, составить из себя сплочённую армию с подчинением, с жёсткой иерархией – они обречены быть отловленными в рабство чужими армиями.

Как говорил Наполеон – «если народ не хочет кормить свою армию – он будет кормить чужую». И это одна из аксиом жизни на земле. Всякий народ за чрезмерное свободолюбие платит превращением в охотничью дичь. Такова судьба индейцев в Америке, не сумевших преодолеть племенной вольницы единым государством. Такова и судьба всех славян, кроме имперских русских – распавшихся на крошечные племенные «словении» со «словакиями» и вечно пребывающие под чьей-то оккупацией.

Вы можете сколь угодно уважать голосования на вашем городском вече – но враг-то никогда не брал на себя обязательства его уважать. Враг просто порабощает болтунов без разбора – и тех, которые были при голосовании большинством, и тех, кто были меньшинством…

Звериной (врождённой) логике масс, центробежной, дезертирской и мародёрской, противостоит цивилизационная логика государственно-патриотической воли. На этом уровне человек в состоянии сказать страшные для либерала слова: «я рождён не для свободы, а для служения». Цивилизованный человек воспринимает себя не как автономную единицу, для которой враждебно всё за пределами личных шкурных интересов, а как элемент колоссальной системы, преемственно передающей идеи от предков потомкам, в которой общее дело важнее частной выгоды.

Только на этом уровне духовного развития порвавший со звериным началом человек может сохранить свободу своего народа, своего общества – ценой отказа от личной свободы. По принципу «если мой народ будет свободным, то и я в нём буду свободен». У либерала принцип прямо противоположный: «мой народ пытается меня поработить, но я не дамся».

Исход такой позиции предсказать несложно: если в народе нет способности к самодисциплине – дисциплину ему принесут извне, внешние поработители. Для них неспособные к самодисциплине анархические племена – лакомая и лёгкая добыча.

+++

Понятно, что идеальное сочетание – это государственническая (казённая) логика власти (правящей страты) плюс цивилизационная логика масс. Если они совпадают (то есть и народ и власть не безумствуют, а служат великому делу, каждый на своём месте) – то появляется супергосударство, великое историческое явление, маяк цивилизации. Формула величия и цивилизационного лидерства – когда и начальник служащий и подчинённый служащий. Это ситуация, при которой и генерал и солдат – равно патриоты. Генерал жертвует всем ради своих солдат, а солдаты – ради своего генерала. Это не умозрительная конструкция, достаточно вспомнить феномен генералиссимуса Суворова, адмиралов Ушакова и Нахимова, чтобы понять, как это в истории бывает и выглядит.

Общества, в которых действуют такие подходы – добивается высшей степени величия и мирового господства. Оно несокрушимо, монолитно и бурно развивается. Инициатива снизу конструктивна, и реакция на неё у верхов – тоже конструктивная. Например, Пётр Великий во многом стал Великим именно потому, что внимательно выслушивал и продвигал в жизнь полезные предложения, от кого бы они ни исходили. Это суровая, службисткая открытость общества в корне иная, чем либеральное гнилое «открытое общество».

Когда мы говорим о петровском или сталинском обществе, в котором была высокая вертикальная мобильность кадров, был живой и неподдельный интерес к любому, кто душой за дело болеет и «дело говорит» - то мы говорим про общество, за которое радеют все его члены. Либеральное же «открытое общество» - это общество, в котором всем на всё наплевать. Верхи плевать хотели на рационализаторов с низов, да и низы тоже не хотят укреплять чужие и враждебные им верхи рационализаторскими предложениями.

В итоге народ видит себя врагом власти, власть врагом народа, и каждый человек – видит во всех других себе конкурента. Гнилость такого общества проявляется при первом же ударе извне. Поскольку оно давно уже утратило монолитность (каждый сам за себя) – вторжение приводит к быстрому и бесславному краху государства. Яркий пример – падение Франции во Второй Мировой войне. Многовековые традиции «демократии» в этой не в меру революционной республике (чуть что – сразу на баррикады) привели к тому, что верхи не могли опереться на низы, а низы не стали класть жизни за чужое им государство. В итоге Франция «слиняла» если не за два дня (как Российская Империя в оценке Розанова), то в две недели.

+++

«Род лукавый и прелюбодейный» ищет знамения, то есть – волшебных средств укрепления государственности, хитрых технологий успеха. А их просто нет! Всё на поверхности и давным-давно известно. Землю наследуют лишь те государства, в которых власть строга к себе, воспитывает наследников в духе разума и ответственности. И общество строго к себе, и видит в себе «орден меченосцев», а не собрание самовлюблённых говорунов.

Никакие хитрые политтехнологии и замысловатые избирательные системы не могут этого заменить. И человек во власти, и человек рядовой – прежде всего люди. Они мало отличаются друг от друга, за исключением объёма возможностей и полномочий. В сущности, генерал – это солдат, которому повезло. А солдат – это генерал, которому не повезло (пока или уже – в зависимости от возраста).

Если же мы говорим о феномене человека, то человек (начальник или рядовой) настроены:

-Либо потакать своим капризам, похотям, личным удобствам;
-Либо служить, отдавая себя делу, а не наоборот.

В зависимости от этого и решается вопрос: быть ли народу в истории и бытии, или раствориться, исчезнуть, стать навозом для произрастания других наций.

Ответственность и чувство долга для властей и масс в равной степени экзамен на зрелость. Кто этого экзамена не прошёл – в лучшем случае, оказывается музейным реликтом в чужой стране (индейцы в США). И то – только если очень сильно повезёт…



[1] На диаграммах Эйлера множества изображаются кругами (или другими фигурами). Причём непересекающиеся множества изображены непересекающимися кругами, а подмножества изображены вложенными кругами.

Николай ВЫХИН, специально для «ЭМ»; 18 марта 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике

    ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике В первой части Открытого Письма (Слово о счастье) мы выяснили, что сверхбогатым людям мешает обрести счастье внешняя и внутренняя агрессия. Чтобы найти способ преодоления проблемы, надо определить её источник. Так, где же "собака зарыта"? На данный момент политэкономия указывает нам: произвольное деление земных, материальных благ делает людей врагами друг другу. Не какие-то мифические классы, а именно людей, персонально.

    Читать дальше
  • о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье

    о. Василий (Литвинов): ​Слово о счастье Василий Литвинов, священник Русской Православной Церкви, написал Открытое письмо к олигархам и всем деловым людям, всех людей считая братьями. Он просит все СМИ распространять это пастырское назидание, надеясь, что оно дойдёт до адресата. Будет принято или нет – другой вопрос. Но всегда лучше попытаться решить дело миром, пробудить в человеке человека – прежде чем суровая необходимость заставить уничтожить свирепых зверей. Вот что пишет о. Василий:

    Читать дальше
  • В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"?

    В.Авагян: "СЕЯЛКА ИЛИ ДАВИЛКА"? ​Основное противоречие США, как мирового гегемона заключается в конфликте расширяющейся, углубляющейся политической экспансии – и сжимающимся контуром экономических отношений. Чем больше поглощает империя – тем больше она разоряет тех, кого поглотила. Если у нормальных империй после захвата начинается восстановление разрушенных борьбой экономик, уже на своей территории, то для США после их победы начинается разорение, выжирание и вымаривание дотла побеждённого.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.