Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Ноябрь
пн вт ср чт пт сб вс
        01 02 03
04 05 06 07 08 09 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

Могильщик цивилизации: бензин для спички

Могильщик цивилизации: бензин для спички Продолжая публикацию книги "Ельцинизм. Могильщик цивилизации" мы переходим к главе 3, названной автором "СОВЕТСКИЙ АТЕИЗМ: БЕНЗИН ДЛЯ СПИЧКИ…" В предыдущих главах автор описывал криминально-шпионскую катастрофу крушения и расчленения исторической России в 90-х годах. Но почему такое удалось врагу? Какую базу для своих посевов и корней он нашёл в обществе? Интересы криминала понятны, понятны и интересы Америки, координировавшей криминальный путч. Но чем руководствовалась основная масса населения? Об этом и размышляет Леонидов...

Сейчас уже трудно в точности понять, чего именно хотели добиться большевики своим «воинствующим безбожием», внедрявшимся ими в школьную программу с завидным усердием – но ясно, что не тех результатов, которые получились в итоге.

Бензин может спокойно стоять в бочках долгое время – пока не поднесут спичку с пламенем. Но если есть спичка, огонёк и желающий поджечь – бочки с бензином умножают силу пламени спички в самой резвой из прогрессий. Если вы накопили под своим домом огромную прорву горючих материалов, а потом кто-то к вам пробрался в подвал, мечтая вас поджечь, то вы оказали очень большую услугу поджигателю. Фиг его знает, хватило ли бы на целый дом той канистры, которую он притащил с собой. Но накопленный вами склад бензина снимает все его проблемы. Знай – спичку кинь, а дальше всё займётся огнём уже без тебя и твоих усилий…

В предыдущей главе мы с вами определили, что главной стратегией США является опора на диких и тупых зверолюдей. И они со своей стороны пробивали подкоп в этом направлении. Но с другой стороны им навстречу, и куда более масштабно, пробивали нужный им тоннель «метростроевцы» советской школы и пропаганды.

Что такое атеизм? В двух словах – это тождество человека зверю. То, что человек – зверь, в атеизме не ругательство, не эмоциональный вопль, не какая-то обида на ближнего. В атеизме это продуманная, обоснованная и холодная констатация факта, который для атеиста дьявольски очевиден.

У людей и зверей общие предки. Эти общие предки случайно возникли в грязи и тине водоёмов. Человек и зверь развиваются вместе, разделяя как черты анатомического строения, так и особенности поведения. Случайно возникшая жизнь по определению бессмысленна. Она заканчивается быстро и ничем. И навсегда. И без продолжения. В масштабах вселенной она ничтожна: это плесень на очень периферийной планетке в очень периферийной звёздной системе. И среди вечного мрака и холода неодушевлённого космоса-трупа. Рождение бессмысленно, смерть окончательна, деление поступков на добро и зло условно, и в сущности – все мысли – продукт брожения забродившей ямы с дерьмом: бурление и пузыри, выделяемые разложением, которые мы принимаем за «идеи» или «духовные ценности»…

Я не говорю, что в советской школе учили именно этому: но это вытекает неизбежно из того, чему учили в советской школе. Надеяться после такого, что американский поиск недочеловеков в советской среде не найдёт благодарного отклика – верх наивности. Психологически и умственно советская система оказалась проминирована с запасом. Ничего, кроме спички, вредителю в этот дом брать не пришлось, топливо собрали без него и для него…

Поверхностная сторона советской идеологии – это очищенная от разного мракобесия этика христианской цивилизации. Собственной этики у коммунистов не было – почему церковники сегодня в один голос советуют воспитывать малышей на советских мультфильмах (и даже римский папа сделал заявление на этот предмет). То есть коммунисты взяли христианскую основу морали, сбили с неё веками копившиеся на ней ржавчину и накипь малоумных и малограмотных иерархов средневековья, и в очищенном виде запустили в использование.

И слава Богу! На здоровье! Всякому понятно, что проповедь любви к брату своему – одно, а требование обрезания пиписьки – совсем другое. И не нужно их одно к другому подвязывать (что понимали уже первые апостольские общины). Ты запросто можешь любить брата своего и необрезанным (в христианстве это политкорректно назвали «обрезанием сердца»). Равно как и базовую христианскую этику воплощать в жизнь без всякой средневековой отсебятины, которую к ней прилепили давно покойные мракобесы…

Никто из разумных людей не отрицает необходимости делать язык религии более современным и более научным, важное значение имеет именно научный теизм – как чистка и отсев базовых норм от разного рода прилипал, корыстного или безумного происхождения. Если не научный теизм – как отличим мы ангела от сатаны, по учению святых отцов «являющегося в образе ангела светла»? Если не логика и рациональность – как отличим мы подлинное Добро от того, что написало на себе «добро» с собственными злыми целями?

Если бывают ювелирные подделки – то как же не быть подделкам вероисповедным? Посему никто и не возражал бы, если бы большевики «исследовали Писания», очистили бы церковь от проходимцев (что они в итоге и сделали), лезущих туда, как мухи на мёд, за подношениями прихожан.

Но большевики не сумели отличить ненависть к оборотням, лжецам и обманщикам – от самой веры, от того, что называется «Путь, и Истина, и Жизнь». А это всё равно, что лечить печёночного червя вырезанием всей печени! С одной стороны, кто бы спорил: нет печени, нет и печёночных паразитов. А с другой: останется ли жизнь пациента после вырезания печени?

С годами меня всё больше и больше поражает вопиющее противоречие между:

- светлым, радостным, оптимистичным, наполненным мечтами и творчеством советским детством, которое всё пронизано солнцем;

– и той безысходной, мрачной, чёрной бездной, которая свойственна для раскрытого в своей логике материализма.

Я всё меньше понимаю – как такие разные начала можно было совместить, и на что рассчитывали те, кто их смешивал? Как они собирались преодолеть интоксикацию ужасом смерти у людей, не знаю, зато знаю точно, что с задачей своей они не справились.

Конечно, труженики и воины первых пятилеток не слишком задумывались о мировоззренческих философских абстракциях – у них очень остро стояли очень приземлённые вопросы физического выживания. Но чем лучше жил советский человек, чем дальше отступали призраки голода и фашизма – тем глубже проникала в человека интоксикация ужасом атеизма.

На рабочих она действовала меньше – рабочим не очень-то есть время на отвлечённые размышления, им план давать нужно. Особенно сильно интоксикация смертной тенью действовала на советскую интеллигенцию, которая в итоге превратилась просто в жидкий кал: людишек мелочных, жадных, беспринципных, вороватых, духовно-раздрызганных, впадающих в алогизм и сумрачное состояние сознания на каждом шагу. Советская интеллигенция превратилась сперва в реторту по производству Иванов Карамазовых с «адом внутри». А потом и в фабрику учеников Ивана Карамазова, лакеев Смердяковых.

В «перестройку» и после мы наблюдали именно парад лакеев Смердяковых, ибо Иваны Карамазовы к 80-м повымерли. Позднесоветская интеллигенция умудрилась собрать в себе все худшие качества человека, сочетая вопиющую необразованность с глубоким искушением в растленности, агрессивность хищника и трусость падальщика, пафосность речей лжеца с комплексом иуды и эдиповым комплексом, и т.п. Истерическая ненависть к себе породила в этой интеллигенции ненависть к своей стране и своему народу, истерический восторг перед «местами, где нас нет», все комплексы смердяковской криминальности и паясничания.

А что стоит в конечном итоге за всем этим? Животное желание сладко жрать и животная ненависть ко всему, что мешает сладко жрать (вроде советских уравнительных ограничений потребления). Ничего больше эта интеллигенция к 90-м года в себе не пронесла. Все её пафосы и велеречивость оказались костюмом раблезианских карнавальных клоунов.

Когда появился Ельцин – он и эти «творцы фекалий» в буквальном смысле нашли друг друга. Для позднесоветской интеллигенции Ельцин был героем-любовником, в которую интеллигенция влюбилась с потасканной страстью бальзаковского возраста.

Интеллигенция хотела, чтобы ей не мешали воровать и не стыдили за её паскудные испражнения, в цивилизованном обществе неприличные. И то, и другое интеллигенция получила в неограниченном количестве. Далее начала развиваться свойственная ельцинизму антикультура, в которой утончённость – есть извращение, вложенное в самый грубый зоологический инстинкт. Мол, у быдла секс разнополый, а мы ведь изысканные интеллектуалы, у нас он возвышенный: гомосексуальный.

Интеллигенция всерьёз думает, что интеллектуал – это не возвышение над звериным уровнем, а просто больной зверь. Мол, какают все звери, а слизывает говно только психически-больной, вот он и есть интеллектуал и носитель «высокой культуры»…

+++

Если советскую экономику я, человек, который тогда непосредственно и лично жил, считаю здоровой[1], то советский психофон был очень нездоров и темнел в 80-е на глазах. Если в двух словах, то он сочетал в себе черты наивного инфантилизма и глубочайшего экклезиастического[2] отчаяния, маниакальной депрессивности, к тому же выражавшейся в детски-незрелых образах сознания.

С одной стороны, любой позднесоветский интеллектуальный продукт переполнен навязчивым, дидактически-прямолинейным морализатороством, болезненным пафосом, который своей гипертрофией пытается скрыть и преодолеть свою необоснованность. Ведь насаждаются с постными лицами нормы, которые вообще никак нельзя обосновать в атеизме и материализме!

С другой стороны – в любом таком интеллектуальном продукте (фильм ли, книга ли, беседа ли по душам) обязательно скрывается «ковыряние запретного», попытка «подмигивать» по части скрытого растления, понятного только посвящённым.

И потому гибель этого больного общества была, конечно, никак не связана со снабжением. Едва ли в веках российской, да и человеческой истории люди когда-нибудь питались и одевались лучше, чем в 1989 году в СССР. И хотя с блокадным Ленинградом снабжение «перестройщиков» никак не сравнить – в Ленинграде антисоветских митингов не было, а в 1989 году – были. И дело, естественно, не в экономике. Здоровому психически человеку немного нужно, и всё, что нужно здоровому психически человеку в 1989 году было доступно.

Другое дело, что у человека психически расстроенного потребительские фантазии, как и иные – могут быть и безразмерными, и, мягко говоря, «странными». Легче, наверное, вылечить психа – чем удовлетворить его вычурные и уму непостижимые запросы.

Если говорить о болезнях советского общества – то это, конечно, не экономика и не оборона, и не социальная сфера, это прежде всего – психические заболевания.

+++

Самым лучшим подарком адским псам ельцинизма и приватизации была глубокая, фундаментальная деморализация противника (всей совокупности сил Добра), внутренняя духовная разрушенность сопротивления, паралич социальной активности. Очень велика была доля «непротивления злу насилием» и социального аутизма. Человек либо рассчитывал, что «без меня большевики обойдутся», либо вообще ничего не понимал в происходящем.

Поэтому объединённый удар воров и шпионов достиг такого быстрого и ошеломляющего успеха в начале 90-х годов (да и до них, на подготовительном периоде).

В этой связи уместно вспомнить отрывок из Пушкина, который вкладывает у уста подобного Ельцину самозванца, точно так же подогретого с Запада и внутренним криминалом, такие слова:

- Я сам скажу, что войско наше дрянь,

Что казаки лишь только селы грабят,

Что поляки лишь хвастают да пьют,

А русские... да что и говорить...

Перед тобой не стану я лукавить;

Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов?

Не войском, нет, не польскою подмогой,

А мнением; да! мнением народным.

Мнение народное было за 70 лет атеистической пропаганды подготовлено самое подходящее для самого зверского и тёмного социал-дарвинизма. И речь, конечно, идёт не только об активных хищниках, непосредственно участвовавших в растащиловке, грабеже и мародёрстве. Гораздо больший процент населения просто остался в стороне от битвы, предоставив всё решать активистам в своё отсутствие.

Общество было в значительной степени морально и психологически подготовлено если не к активному принятию зла (удел хищного меньшинства), то к пассивному непротивлению злу (удел большинства, стремление «не связываться»).

Так взаимно дополнили друг друга (и уравновесили) активное пользование злом, союз с ним одних членов общества (продавшихся) и параллельное «мирное сосуществование» со злом, являющееся типичным спутником буржуазных демократий.

Здесь нужно отметить, что существуют политические режимы, которые очень болезненно и истерически относятся к сомнениям в своей святости. Если бы вы указали царю или генсеку КПСС, что они не святые – они бы очень обиделись, сильно рассердились, и посадили бы вас, и хорошо ещё – если не казнили. Такие режимы свою священность воспринимают как необходимую часть своей легитимности (и не только они). Стран, в которых за критику богатых и знаменитых рискуешь загреметь в местный аналог Колымы – предостаточно.

В чём особенность буржуазной демократии? В том, что в ней зло и критики зла существуют параллельно, не мешая друг другу. С одной стороны, власть признаёт, что она не святая и не священная, и позволяет поливать себя любой словесной грязью. С другой – людей воспитывают в духе ненасилия, недопустимости расстрелов, репрессий, политического насилия, и берут с них конституционное обещание насилия к власти не применять.

Отсюда и получается параллельное существование зла и его формальных критиков. Вы говорите власти, что она не без греха – но она и сама не стремиться выглядеть святой. Вам не обязательно прославлять власть – главное, её силой не трогать. И тогда вы можете щебетать что угодно и сколько угодно.

В чём смысл?

Объясню простым примером.

Каждый рождается на свет голым. Потом в силу вступает ЗАХВАТНОЕ ПРАВО – каждый в меру силы и наглости, хищности и беспринципности выкусывает для себя блага и собственность. И вот, допустим, в полном соответствии с правом силы заложенном в ЗАХВАТНОМ ПРАВЕ некто занял шикарное общественное здание посреди города.

Захватил, и сидит там, обложившись охранниками.

А вы – критик. Вам это не нравится. Если бы вы стали критиковать захватчика в рамках режима, претендующего на звание священного – вас бы наказали. А в рамках буржуазной демократии не наказывают.

К вам не применяют насилия – симметрично тому, что и вы не применяете насилия.

И вы очень долго, нудно доказываете, что захватчик здания поступил нехорошо и некрасиво. Что он проявил аморальность и правовой нигилизм. Что-то там попрал и где-то там согрешил. На основании всего вышеизложенного вы предлагаете захватчику освободить здание. А он отвечает вам:

-Нет, не уйду!

Собственно, ваш диалог зашёл в тупик. Вы можете, конечно, поставить его на автореверс, повторяя бесконечно и бессмысленно весь цикл, годами и десятилетиями, как наша КПРФ. Вас снова и снова будут выслушивать (или делать вид, что слушают) – а потом вежливо, но твёрдо отказываться уйти.

Получается, что есть зло (захват здания), а есть критика зла (в рамках ненасилия) – И ОНИ СУЩЕСТВУЮТ ПАРАЛЛЕЛЬНО!

Зло не наносит ущерба вашей болтовне, но ведь и ваша болтовня не наносит никакого ущерба злу!

Непротивление силой – очень удобная позиция для человека, находящегося в стадии полураспада нравственности. С одной стороны, вы не поощряете зла, не смыкаетесь с ним и осуждаете его, и, следовательно, морально безупречно чисты. С другой стороны, злу от ваших протестов ни жарко, ни холодно, нравится – голосите дальше. А потому зло к вашей «моральной безупречности» равнодушно, снисходительно, что лучший результат для человека совестливого, но трусоватого: и язык не вырван, и голова не на плахе!

Если фанатик (вспомним Аввакума или боярыню Морозову) плевать хотел на себя и свою жизнь, идёт до конца в своём выборе, не взирая на обстоятельства и риски, то атеист куда более склонен ценить земную жизнь (тем паче, что это единственное, у него имеющееся). Решительность у атеиста убывает (относительно фанатиков всех идеологий), а опасливость и осторожность возрастают. Было бы упрощением думать, что всякий атеист бегом бежит к любому злу с хлебом-солью и восторгом. Вовсе нет!

Большинство их начинает встревоженно переминаться с ноги на ногу и впадает в ступор «ожидания приказа», в котором пребывала вся советская армия и большая часть спецслужб, парторганизаций в 1991 году. Нет и тени солидаризации со злом – но нет и духовных сил взять ответственность за самостоятельное решение. Если прикажут подавить зло – другое дело, я с удовольствием… А без приказа… Им виднее… Мне что, больше всех надо?

Оторопь духа, нравственный и мотивационно-поведенческий паралич, растерянное самоотстранение в духе «я вне политики», «двух станов не боец» и т.п. – вот что ждало ельцинизм в момент его ошеломляющей атаки.

Атеизм подготовил не только подонков воровской приватизации.

В гораздо больших объёмах он подготовил массы расщеплённых, нерешительных и одержимых сомнениями, терзаниями, неоднозначностями «хороших людей».

Правильнее сказать о них, что это люди-ноли, уговаривающие себя, что на выборах тайком скажут своё слово протеста: они, конечно, чёрту не кочерга, но и Богу не свечка.

Годы показали, что принимать зло с восторгом вовсе не обязательно. Можно сурово супить брови, ругаться, плакать или писать транспаранты ненасильственных акций протеста. Главное – не мешать злу насилием, ему больше ничего и не нужно от вас. Отойдите на 5 метров от его захватной собственности, а там хоть голый зад ему показывайте, ему «фиолетово». Он истерией самосвятства не страдает, как династия Романовых.

-Я подонок? Ну и ладно, пусть буду «подонок»… Только дистанцию держи, тебе же безопаснее будет…

+++

Если у верующего человека, особенно накалённого фанатика (включая сюда и коммунистов первых пятилеток) мир устроен очень просто, дуалистически, чёрно-белым, то у атеиста, чем больше он думает – тем больше появляется оттенков и полутонов. Погружаясь в «неоднозначность оценок», и очень гордясь этим, «развитый ум скептика» не замечает, что его мировоззрение крошится, как плохой цемент, в труху. В итоге оказывается, что в мире всё так сложно, что и решения принять невозможно, и шагу ступить нельзя – всюду неоднозначность.

Вера угасла – и наступил поведенческий, мотивационный паралич поступков. Сам человек уже ничего решить не может и никуда двигаться не способен. Другое дело, если его толкают автоматом в спину (мобилизованные Ельциным бандиты). Тут-то всё понятно: идти, куда прикажет конвоир, ибо не сам решение принимаешь…

Чем больше обдумывается атеизм в голове, растворяясь там, чем больше развивается скептицизм «червей сомнения» - тем меньше остаётся у человека самостоятельной воли и цельности его «Я». Скептик ведь не человек, а два сросшихся человека, вечно спорящих друг с другом. Два – или больше. Один говорит «брито» - другой непременно возразит, что «стрижено». Один хочет налево, другой удерживает. Но и направо не идёт – потому что тот взаимно удерживает. В итоге не идёт никуда. Пока конвоиры с автоматами не придут вести в им одним известную сторону.

Достоевский писал: «если Бога нет – то всё позволено», обосновав (и очень точно), какую индульгенцию даёт атеизм всем подонкам на любые преступления, суля всем единый конец и итоговую безнаказанность, что бы человек ни делал. Но этим дело не исчерпывается.

Нет Бога – нет и смысла, нет и истины. А если всё в равной степени бессмысленно и одинаково ошибочно – зачем вообще что-то делать, шевелиться? Человек может под воздействием атеизма стать лютым зверем, опасным преступником (именно так проходило становление А.Чубайса по его собственным рассказам).

А может двинуться в другую сторону, в сторону самоустранения и самоумаления, в паралич воли и поступка, подчиняясь логике бессмысленности жизни. В этом случае дряблого угасания он не источник зла, но и не преграда злу. Он – параллельное всякому злу явление.

Усложнение картины мира мириадами «неоднозначностей» ведёт ещё и к третьему явлению, тоже весьма массовому: непониманию явлений и сути, неспособности к различению добра и зла.

Это т.н. «сумрачное состояние сознания», в XIX веке оно называлось «моральное помешательство».

Есть источники и творцы зла, такие, как Ельцин.

Есть те, кто не препятствует им – но, по крайней мере, ясно понимает, что они творят и внутренне осуждают.

Но огромное количество людей с сознанием раздробленным, с хаосом в голове, разучившимся воспринимать сигналы объективной реальности, не умеющих разобраться в текущих, а порой даже и в прошедших событиях.

Эти люди из разряда «у меня кошель украли, а я и не заметил: я и сам про него забыл».

Путь в такое состояния тоже лежит через раздробление оценочной системы в психике атеиста, появление «фасеточного зрения», которым он, кстати сказать, очень гордиться и которым заносится перед «видящими всё чёрно-белым» фанатиками. «А я не такой! Я вижу во всех красках, и красок так много – что всё равно, что вообще ничего не вижу: так, рябь какая-то в глазах».

Атеизм сыграл свою роль.

Он подготовил кадры для криминальной мобилизации.

Он подготовил и встречные кадры – непротивления злу насилием.

Он подготовил и миллионы людей, вообще ничего не понимающих, как аутисты.

Протащив человека через сложность мира и неоднозначность оценок, через множество точек зрения – он лишил человека личной точки зрения. Он заставил усомниться даже самых лучших (с моральной точки зрения) – а добро ли добро? А зло ли зло? А справедлива ли справедливость? Ведь есть и другие мнения… Черно ли чёрное, бело ли белое – или это только мы так видим?

Это была та удобренная социальная почва, составленная из бытовых циников, бытовых «ботаников» и бытовых недотёп, в которой быстро прижились брошенные американскими сеятелями чёрные семена ельцинизма…



[1] Здоровье экономики я вижу в доступности буквально для каждого всего необходимого, отсутствие изгоев и лишенцев, бесправия и низших каст, равноправие и справедливость в распределении всех благ, постоянный и устойчивый рост. А кроме того – отсутствие ненужной роскоши и удовлетворения извращённых, патологических потребностей, рациональность потребления, обоснованность норм и ГОСТов, и в целом разумный подход к делу снабжения. Конечно, были ещё досадные недостатки в торговой сфере, но у кого и где их нет? В.Высоцкий оценил советскую экономику, кстати сказать, в остро-критической и бунтарской песне так:

…Но почему неймется мне?
Нахальный я!
Условья, в общем, в колее
Нормальные.
Никто не стукнет, не притрет -
Не жалуйся.
Захочешь двигаться вперед?
Пожалуйста.
Отказа нет в еде-питье
В уютной этой колее,
И я живо себя убедил -
Не один я в нее угодил.
Так держать! Колесо в колесе!
И доеду туда, куда все…

Свидетельствую, как очевидец: Высоцкий не лгал, всё именно так в деле снабжения и обстояло. Другое дело, что жизнь сферой снабжения отнюдь не исчерпывается!

[2] Экклезиастический – подобный экклезиасту, проповеднику в Библии (это звание, а не имя), утверждавшему, что «суета сует и всё суета». В Библии книга Экклезиаста служит «доказательством от противного», несовместимости атеизма с психологией и жизнерадостностью, а в светской жизни, взятая сама по себе, экклезиастика – разве что повод для самоубийства, и ничего более.

Александр Леонидов; 18 сентября 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • Наш сайт (ЭиМ) глушат!

    Наш сайт (ЭиМ) глушат! Одно дело - слышать про такое со стороны. Другое - лично столкнуться.В РФ начиная с 30 сентября сего года неизвестными лицами произведено техническое веерное отключение сайта ЭиМ, который для большинства пользователей вдруг стал "недоступным". У нас он работает, как ни в чём не бывало, но мы - в локальном пузыре, а с мест сообщают, что сайт нигде не открывается.

    Читать дальше
  • ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ...

    ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ... Можно спорить о художественных достоинствах или философских идеях романа «Апологет» А. Леонидова, на днях опубликованного замечательным издательством «День Литературы»[1]. Об одном спорить не приходится: с такой стороны революцию и советский строй ещё никто не осмыслял! Ни сторонники, ни противники таким образом её не рассматривали, факт. Остальное – спорно. Как, в общем-то и должно быть с художественным произведением, главное требование к которому во все времена – свежесть и оригинальность. И это есть…

    Читать дальше
  • ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике

    ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике В первой части Открытого Письма (Слово о счастье) мы выяснили, что сверхбогатым людям мешает обрести счастье внешняя и внутренняя агрессия. Чтобы найти способ преодоления проблемы, надо определить её источник. Так, где же "собака зарыта"? На данный момент политэкономия указывает нам: произвольное деление земных, материальных благ делает людей врагами друг другу. Не какие-то мифические классы, а именно людей, персонально.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..