Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Октябрь
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

Захар Прилепин: «О вечном»

Захар Прилепин: «О вечном» Нездоровье наше заключается вовсе не в том, что мы позволяем известным представителям российского масскульта и даже более серьёзным персонажам болеть за Майдан, хамить Русский мир, петь в гостях у Саакашвили, перечислять деньги ВСУ, извиняться перед киевлянами и тому подобным образом кривляться. В этом смысле мы весьма свободная страна и в силах вынести истинную широту мнений, на то мы и русские, — такой посыл передает читателям на страницах «Свободной Прессы» известный писатель Захар Прилепин.

Имперский народ не имеет права делать иначе, он может только так. (Иной раз: как дурак). Но выбора нет — иначе заройтесь в свою землянку и сидите там в одиночестве, забыв про империю.

Нездоровье наше в том, что о Земфире, размахивающей украинским флагом, или о ком там? — о Диане Арбенинойс её «прости нас, Украина» — знают едва ли не все, ролики эти смотрят миллионы, обсуждают очередную песню про «глистов» от Андрея Макаревича — сотни тысяч, в то время как, с точки зрения — даже не патриотической, Бог с вами, — а эстетической, есть вещи, заслуживающие куда большего внимания.

Мы не хотим проводить прямых параллелей — найдутся всегда желающие поставить эти параллели под сомнение, — но всё-таки, во времена, скажем, Александра Вертинского — сам же Вертинский отлично отдавал себе отчёт, кто он и кто — Блок. Кто он и кто — Есенин. Кто он и кто — Ахматова.

Не только, конечно же, Вертинский, но прочие, уже унесённые временем исполнительницы цыганских романсов, или солистки джазовых оркестров: все осознавали своё место.

Сегодня иерархии вывернуты настолько, что несовместимые вещи не то, чтоб соревнуются — а даже не сравниваются.

Проще говоря, значение поэта Юрия Кублановского — в контексте классической русской поэзии — неоспоримо и огромно, это следующая — за Юрием Кузнецовым и Бродским, — ступень, которая ведёт нас в Золотой век, к Пушкину и Державину.

Тем не менее, значимость слов Юрия Кублановского плетётся где-то в охвостье обсуждения того, что сказал или даже о чём смолчал Юрий Юлианович Шевчук.

Господа. Ну, ей-Богу…

Если кто и наследует классической линии сегодня на всех основаниях, то это, к примеру, поэтесса Светлана Кекова.

Дрогнуло веко: вы не знаете кто это?

Ну, вот, это она, взрослый и строгий мастер:

«Я там, за Волгою, вдалеке,

сквозь солнечный вижу гнёт,

как Ангел с острым серпом в руке

людскую пшеницу жнёт.

Под ярким солнцем горят серпы,

на лезвиях — кровь и пот,

и в чистом поле стоят снопы,

и каждый из них — народ.

И каждый — в лучшей своей поре,

и лечь под серпами рад…

Созрели на Карачун-горе

и смоквы, и виноград.

Срезает Ангел за гроздью гроздь,

лавиной идёт огонь.

Спаситель распят, и новый гвоздь

вбивают в Его ладонь.

Настиг нас, грешников, час такой,

такая пришла пора,

что горе, льющееся рекой,

блестит как вода Днепра».

Ахматовская, постахматовская сила слышна в этих строках.

Признают ли это ахматовские вдовы, сироты, самозванные последовательницы?

Нет.

У Светланы Кековой — взгляды не прогрессивные, а какие-то совсем другие, пугающие.

Пётр Вяземский, поэт пушкинского круга (родившийся раньше Пушкина и намного переживший его) писал как будто ровно по тому же поводу: «В литературном мире ниспровержение законов ума и вкуса, возмущение анархического своевольства против нравственных и умственных властей бывают введением к лже-царствию невежества».

Сборники «стихов» Дианы Арбениной и песен Андрея Макаревича лежат в каждом магазине — а сборники поэзии Светланы Кековой, или, скажем, Олеси Николаевой илиМарины Кулаковой нужно разыскивать, — впору сыщика нанимать: и не факт, что поиски увенчаются успехом.

Когда на книжных полках, меж нашими, с позволения сказать, «бардами», я видел стихи Юрия Кублановского — и не помню.

Никто не умаляет песенного дара Макаревича, по крайней мере, имевшего место быть лет… дцать назад, на дивиденды с которого он живёт и доныне (по поводу Арбениной смолчим, ибо про её дар не осведомлены) — но налицо всякое отсутствие иерархий.

Мы уже сравнивали наши дни со временами Вертинского — при всей любви к нему, было бы странным, если б в книжных лавках 10-х и 20-х годов Вертинский лежал повсюду, а Блока или Ахматовой было не найти.

Но ведь нет же — Вертинскому хватало ума и вкуса вообще себя не издавать, а стихи Ахматовой в первое десятилетие её творчества разошлись даже по нынешним временам оглушительным тиражом: 75 тысяч экземпляров.

Обвинять в этой ситуации Макаревича или Арбенину нелепо: всё есть, как оно есть, они чужого не воровали. Но читатель современной поэзии выглядит как, прости, Господи, болван — он ничего не понимает, и никто ему не скажет об этом, а если скажет: читатель не поверит.

Он уважать себя заставил.

Что это? «Невидимая рука рынка»? Но, вроде бы, и в 10-е годы прошлого века был капитализм. Может, тогда «рука» ещё вела себя прилично? А сейчас ей «всё позволено»?

Верю, что не все в нашей Родине согласны с данным положением вещей, и на разумное русское слово настроены по-прежнему многие души. Помнится, как в самый разгар войны между Майданом и Новороссией по Сети начали, набирая сотни и тысячи перепостов, бродить «Скифы» Блока.

Тогда же прогремели стихи Иосифа Бродского на отделение Украины — отныне этой оде суждено стать самой цитируемой в его наследии: увы и ах.

За (кажущимся) неимением стихов, сложенных сегодня о наших временах, русский человек прислушивается к строкам классики: и неизбежно бывает вознаграждён.

Но чудовищный парадокс «века информации» вот в чём.

В отсутствии массовых медиа, социальных Сетей, возможности разнести любую строчку в тысячекратном пересказе, русский человек в былые времена всегда знал главное — на ряду с ложным.

Непостижимо, но первое воистину народное, но при этом — авторское стихотворение в русской литературе возникло ещё в 1812 году.

Тогда, в Тарутинском лагере, поручик московского ополчения, служивший в 1-м пешем казачьем полку, поэт Василий Жуковский написал «Певец во стане русских воинов». Песнь о милитаризме, как сказали бы сегодня.

Это был тот самый случай, когда признание культурной среды и, насколько то было возможно тогда, народное признание — полностью совпали.

Вдохновенную поэму во славу русской доблести и русского оружия читали повсюду, во всех частях, в каждом читающем доме, в любой мало-мальски культурной семье.

Потом подобное повторялось многократно — и, на счастье наше, с лучшими образцами русской поэзии.

Со стихами Пушкина — в том числе о «Клеветниках России», со стихами Дениса Давыдова — в том числе с гениальным антилиберальным пафлетом «Современная песня», упоительным образом не устаревшим не единой строкой доныне, со стихамиЛермонтова, со стихами Некрасова, Блока и Есенина, с «Василием Тёркиным»Твардовского, с песнями Великой Отечественной на стихи Долматовского, Суркова,Исаковского, с военными песнями Владимира Высоцкого — и со стихами Бродского в том числе.

Бродский, любивший не только Уитмена и Одена, но знавший, что начало светской русской поэзии положено одой «На взятие Хотина» Михайлы Ломоносова, другим певцом военной славы России — Херасковым и великолепным Державиным, — не в первый раз — но в окончательный дал себе и своей поэзии такое измерение, какое уже на замолчать никогда.

Глупое дело — решить теперь, что на Бродском всё закончилось, и настало время обсуждать, Боже мой, Арбенину или кого там, печальную Рамазанову, будучи убеждёнными, что ничего иного нет.

Есть.

Вот вам ещё одно, уже после Бродского, мучительно своевременное — и тем не менее безупречное, великолепное стихотворение Олеси Николаевой.

По высшему счёту — когда мы оглянемся на нынешние времена — именно этими стихами станет измеряться наша сила и наше благоразумие.

Остальное, на чём мы сегодня стёрли языки, сойдёт на нет, и не вспомнится.

Слушайте.

Баллада о Сашке Билом

«Это дух Сашка Билого — неутолённый, мятежный —

бешеной слюной исходит, что шелудивый пёс: жуть, злость,

жаждет отмщенья, крови, рыщет по Незалежной,

вгрызается в плоть, рвёт тёплое мясо, ломает кость.

Это никто как он — прелюбодейный — шало

пахнущий палёною человечиной в Одессе вдыхает дым,

роется в Мариуполе в трупах, но всё ему мало, мало,

весь измазался кровью, а — всё незрим.

„Мало ещё вы душ загубили кацапских“, — за ушные мочки

дёргает подначивает, поддаёт пенделя, чтоб уж наверняка,

долбит мозг Коломойского, печень клюёт, вырывает почки.

„Это ты, Сашок?“ — тот в ужасе спрашивает у невидимого Сашка.

Тот недолго с ума сойти, что со ступеньки… Лютый

озноб: серое вещество скисает, как молоко.

В ночи Коломойский спрашивает у шкафа: „Билый, чи там, чи тут ты?“

Но до поры ухмыляется, отмалчивается Сашко.

Ибо — наутро — знает: глянут все западенцы,

все коломойцы глянут в зеркальную даль, и в крик:

оттуда стервец Сашко кривляется, грызёт заусенцы,

средний палец показывает, высовывает язык.

Глянут наутро бандеровцы — родичи, единоверцы —

на братков по сектору, и в каждом из них — мертвяк

Билый Сашко сидит, застреленный ночью в сердце

и заселивший тела живые незнамо как.

Глянет и Незалежная в воды и — отразится

бритая голова с безобразным ртом, жёлтые желвак,

бегающие жестокие глазки, жиденькие ресницы,

вылитый Сашки Билый — убивец и вурдалак.

Да это же бес в маскировке: плоть, синие жилы,

всё как у всех: комар на лице простом…

На цепь его посадить, под требник Петра Могилы

склонить, с заклинательными молитвами и крестом!..

В берцах, в военном буро-зелёном прикиде,

ишь, как всамделишний — щетинистая щека…

Да покадит на него иерей, воскликнет Господь: „Изыди!“,

и с воем из Незалежной извергнется дух Сашка».

Бродский оценил бы эти стихи Олеси Николаевой. И все иные, вышеназванные, оценили бы.

Потому что перед нами — едва ли не лучшие стихи новейших времён. Никогда не израсходуется великая гоголевская сила их, до тех пор, пока дух Сашка Билого будет оживать.

Что до русского читателя — если ты устал, товарищ, морочить мозги вялой чепухой и прокисшими песенками — думай о важном, сложном, восхитительно сделанном, умно задуманном и безупречно выполненном.

Думай о русских поэтах, а не о всякой криво срифмованной чепухе.

Потому что так ты думаешь о вечном, а не о суетном и мимолётном.

Соб. инф.; 7 сентября 2015

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • Наш сайт (ЭиМ) глушат!

    Наш сайт (ЭиМ) глушат! Одно дело - слышать про такое со стороны. Другое - лично столкнуться.В РФ начиная с 30 сентября сего года неизвестными лицами произведено техническое веерное отключение сайта ЭиМ, который для большинства пользователей вдруг стал "недоступным". У нас он работает, как ни в чём не бывало, но мы - в локальном пузыре, а с мест сообщают, что сайт нигде не открывается.

    Читать дальше
  • ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ...

    ​«АПОЛОГЕТ»: ПРЕДЕЛЬНАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ИСКРЕННОСТИ... Можно спорить о художественных достоинствах или философских идеях романа «Апологет» А. Леонидова, на днях опубликованного замечательным издательством «День Литературы»[1]. Об одном спорить не приходится: с такой стороны революцию и советский строй ещё никто не осмыслял! Ни сторонники, ни противники таким образом её не рассматривали, факт. Остальное – спорно. Как, в общем-то и должно быть с художественным произведением, главное требование к которому во все времена – свежесть и оригинальность. И это есть…

    Читать дальше
  • ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике

    ​О. Василий (Литвинов): Слово об экономике В первой части Открытого Письма (Слово о счастье) мы выяснили, что сверхбогатым людям мешает обрести счастье внешняя и внутренняя агрессия. Чтобы найти способ преодоления проблемы, надо определить её источник. Так, где же "собака зарыта"? На данный момент политэкономия указывает нам: произвольное деление земных, материальных благ делает людей врагами друг другу. Не какие-то мифические классы, а именно людей, персонально.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..