Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Апрель
пн вт ср чт пт сб вс
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      

В. Авагян: защищайтесь, или обнищаете...

В. Авагян: защищайтесь, или обнищаете... ​Конкурентное хозяйство не настроено сокращать разрыв между развитым центром и отсталой периферией. Это не простая субъективная злонамеренность каких-то нехороших дядек, а сама суть и душа конкуренции, как явления. Победить в конкурентной борьбе можно только расширяя и углубляя отрыв от отстающих конкурентов. Наоборот, верный путь проиграть конкурентное соревнование – сокращать и нивелировать отрыв с отстающими, делать их «себе подобными». И потому никакое хозяйство в логике конкурентной борьбы не может идти путём сближения с отстающими.

Не понимают этого только в логике административного хозяйствования, в которой центральные органы народного хозяйства стремятся распространить опыт передовиков на все предприятия страны. Здесь тоже не столько альтруизм, сколько эгоизм вождя: если ему нужно больше угля, молока или тканей, а, стало быть, ему интересно подтянуть отстающие предприятия до уровня передовых.

Ничего подобного мы не найдём в логике рыночных отношений, где успех объясняется именно отрывом от конкурентов. Вам не просто так хорошо: вам хорошо, потому что другим плохо. И если другим станет лучше – то вам хуже. Это как сообщающиеся сосуды.

В культовом фильме «Форрест Гамп» главный герой задумал заняться промыслом креветок и покупает для этого лодку. Сначала дела идут плохо, но благодаря урагану «Кармен», разрушившему всё южное побережье США, и все суда, ловившие креветок, Форрест оказывается монополистом по отлову креветок и быстро богатеет.

Такова американская история успеха – которую, насколько мне известно, никто ещё не пытался оспорить (да и фильм явно нельзя назвать «советской пропагандой»). Ну, вот всё же на поверхности: если ловцов креветок много, то дела твои худы, а если все они утонули, ты один остался – прямой путь в миллионеры!

+++

Непонимание этой очевидности, которую Запад, в общем-то, никогда и не скрывал, толкает всяких безумцев к плану «модернизации путём интеграции». То есть они пытаются сравняться с Западом, входя в западную экономику на правах младших партнёров, миноритарных акционеров. Дальше против них начинает действовать логика конкуренции наций и стран, согласно которой увеличение (а не сокращение) технологического и культурного отрыва центра от периферии общего рынка является главной целью любой страны с рыночной экономикой.

Это логика любящего отца или матери, которые мечтают, чтобы их деточка пошла на чистую и престижную работу, а места говночистов заняли бы приезжие. Ведь если не будет приезжих, согласных чистить канализацию – тогда случится «феномен «Белого Лебедя»[1]: придётся уже из «своих» выделять «наименее своих», чтобы ставить на грязные работы. А это тяжело и физически, и, главным образом, морально. Если бы не чернокожие рабы – плантаторам пришлось бы самим собирать хлопок, а оно им надо?!

+++

Экономист – если он профпригоден, а не как либералы в СНГ, должен очень чётко отделять два вида превосходства:

1) Техническое превосходство;

2) Социальное (человеческое) превосходство.

Одно дело, если человек лучше живёт, потому что у него техника для работы лучше, чем у других: у всех игла, а у него целая швейная машинка! Это превосходство можно и нужно изучать, заимствовать, брать себе на вооружение.

Совсем другое дело, если человека живёт лучше других – потому что их подмял под себя, подавил шантажом и террором, свалил на них всё неприятное, а всё приятное оставил только для себя. У этого «высокого уровня жизни» иное происхождение, иная анатомия, и к тому же его нельзя заимствовать для всех и каждого. Раб может поменяться местом с рабовладельцем. Но невозможна ситуация, в которой рабовладельцы (аристократы) – все, а рабы (крепостные, пролетариат) – никто.

Поэтому нужно отделять технические заимствования (на них стоит вся человеческая цивилизация, открытие одного становится достоянием всех) от технологий отрыва и подавления. Но этого нельзя сделать, если смотреть «по итогам», т.е. по уровню жизни.

Потому что бытовые преимущества инноватора и бытовые преимущества рабовладельца выглядят, в сущности, одинаково. Престижная марка автомобиля или телевизора, просторный комфортный дом – в принципе, едины в мечтах всех людей. Когда доходы уже получены – тратятся они примерно одинаково. Об этом ведь и говорит старый римский афоризм: «деньги не пахнут». Они, конечно, пахнут при извлечении, но при расходовании теряют свой запах.

+++

Это доказывает весь опыт истории. Для того, чтобы создать великую державу, Петру Великому потребовалось вышибить с этой вакансии Шведскую Империю. Если бы Пётр не воевал со Швецией, а «интегрировался» в неё, нетрудно предсказать, что результат был бы противоположным. Любая империя стремиться к собственному величию, а не к величию своей колониальной периферии.

Кажущийся парадокс: техническая европеизация быта происходила в России быстрее всего тогда, когда наиболее глух был «железный занавес». Скорость прихода в деревню тракторов, радиоприёмников и электричества при Сталине поражает воображение! Не секрет, что многие технические новинки были изначально разработаны в Европе, а потом лишь заимствованы Советским Союзом (как и наоборот). Но вопрос не в том, откуда они произошли, а в том, с какой скоростью внедрялись. Быт стремительно преображался именно за крепкой оборонительной стеной.

Что касается царской России, то она была довольно глубоко интегрирована в современную ей Европу – но это вело не к росту, а к деградации производительного потенциала. И европейских и отечественных «интеграторов» вполне устраивали и деревянная соха, и первобытный быт, и постоянные голодовки в деревне, где жило около 90% населения страны.

Вся эта колониальная экзотика – вовсе не помеха, а наоборот, необходимое условие интеграции в Европу в качестве колониального придатка, системной периферии.

Естественно, Германская Империя хотела бы получать из России «простой продукт» - от угля до хлеба и пуха с пером, а все машины делать у себя. Особенно – самые сложные и тонкие машины. Никакого желания передавать России опыт машиностроения у Германии или Англии не было и не могло быть.

Капитализму не нужна догоняющая периферия.

Ему, совершенно очевидно, нужна периферия всё более погрязающая в отсталости и дикости. Тогда возникнут условия черпать оттуда не только сырьё, но и «лучших людей», выкачивать мозги – если там родится кто-то, по-настоящему талантливый.

Главная схема обмена: «всё хорошее и ценное – к нам, всё дурное и незавидное – прочь от нас подальше». Колониальный придаток становится не только источником сырья и покладистых талантов, но и свалкой всякой экологической грязи и мусора (включая грязные производства), источником рабской рабочей силы. Особая роль колониальных придатков – укрепление власти в метрополии путём сравнения жизни в центре и на периферии. Показывая своим гражданам, как нищенствуют колонии и полуколонии, власти метрополии укрепляют свой имидж, своё положение, увековечивают своё господство.

Даже с этой, психологической точки зрения, власти в США или Европе заинтересованы, чтобы в Африке или Азии творилось побольше социальных ужасов: это не только экономически выгодно, но и политически укрепляет политические режимы рыночного центра. Например, нищета и бедствия в пост-советских республиках-бантустанах любимая тема российских пропагандистов на тему «как хорошо мы живём» - «а могло бы ведь быть и как у них».

Ельцинская Эрефия была таким же примером-страшилкой для населения США или Великобритании. В самом деле: когда у людей такие бедствия, как не ценить власть, тебя от них избавляющую?! То, что бедствия на периферии организованы во многом усилиями колониального центра, обычно скромно обходят молчанием…

+++

Ничего не изменилось и сегодня: страна, которая пытается интегрироваться в Европу, видит себя новой Бельгией или Швейцарией, но неумолимо оказывается новым Камеруном или новым Сомали. На самом деле тут не стоит искать чего-то странного: богатые богаты не просто так. Богатые богаты лишь потому, что есть дурачки, позволяющие им стать богатыми. Тот, кто хочет брать от жизни всё, как призывает реклама – должен, прежде всего, спросить себя: а откуда? У кого или за счёт чего я собираюсь взять всё от жизни?

При этом техническое богатство оказывается, увы, заложником, и в лучшем случае, младшим партнёром завоевательного, мародёрского. Это тоже нетрудно понять человеку с аналитическими способностями!

Допустим, я придумал замысловатый ткацкий станок, который в разы увеличил выработку полотна. Полотна у меня больше – значит, и денег больше. Этого не скроешь. Приходит викинг в рогатом шлеме, и говорит, что станок, и я сам – теперь принадлежим ему.

Что мне в этом случае делать? Драться с викингом на мечах? Но даже в случае победы моё богатство будет уже не техническим, а отвоёванным, завоёванным в кровавой борьбе. Если же я проиграю, то все мои выдумки с ткацкими технологиями, как и я сам, попадаю в собственность к завоевателю.

Может он меня уничтожить, а станок мой, из озорства, сжечь? Может. Может приставить к моему же станку на нищенский паёк, чтобы я ткал ему полотно? Тоже может. А может и понять, если умён, что я полезен. Если он умён и это понял – тогда он создаёт мне условия для творчества, чтобы я изобретал и дальше умные станки для него. Но не для себя же!

В самом лучшем случае, если викинг мозговит (и только в этом случае!) – я становлюсь привилегированной, высокооплачиваемой обслугой. И это предел карьеры талантливого изобретателя в хищном мире рыночной экономики. Выше – только огнём и мечом, понимаете?

+++

Поэтому главный вопрос экономики – не в том, что вы делаете, не в том, как вы это делаете, а в том – сколько готов вам платить (то есть оставлять после ваших трудов) завоеватель и владелец территории, на которой вы занят деятельностью.

Парадокс-то в том, что рост вашей производительности труда обогащает в первую очередь не вас, а его! Вас этот рост обогатит только во вторую очередь, и только при условии, что владелец этого хочет. Он вначале забирает всю выработку ткацкого станка себе – и лишь потом выделяет вам, сколько посчитает нужным, из этой выработки.

Добродушный даст вам побольше даже из малой выработки. А жестокий не даст ничего даже из большой. Желая дать больше тем, кто к нему ближе, вынужден давать меньше тем, кто дальше (то есть на периферии системы).

Поэтому более чем наивен тот, кто надеется, присоединившись к Франции, начать жить как француз. Так может жить победитель Франции, но не тот, кто нанялся к французам батраком. Никакой хозяин свой уровень жизни на батраков и лакеев никогда не распространяет, это же очевидно!

+++

Поэтому задача повышения уровня жизни населения двуедина: заимствование удачных технических решений + защита от тех, кто не хочет терять монополии на эти технические решения.

Побеждает и живёт достойно только тот, кто видит центр мира в своей стране, а не за океаном. Всякий иной сплавит за океан всё ценное, что имеет, и получит оттуда взамен всю дрянь и ненужные обноски-объедки.

Вот что должен понять человек, посмотревший фильм «Форрест Гамп», если на чтение умных книг у него ума не хватает!



[1] Феномен «Белого Лебедя» связан с попыткой советской власти отучить воров в законе от воровских законов. Поскольку ворам в законе работать «западло», на любой зоне они лишь руководят работами, помогая администрации с бригадами рядовых заключённых выполнять производственный план. Но в колонию «Белый Лебедь» стали свозить только воров в законе – и им пришлось в жесточайшей, кровавой борьбе выяснять – кто пойдёт работать, а кто останется бригадиром.

Вазген АВАГЯН, специально для ЭиМ.; 27 августа 2019

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ​Самозамкнутость и Традиция

    ​Самозамкнутость и Традиция В детских книжках, которые я очень любил в детстве, поучительные картинки всегда изображали очень кучно и динозавров и электроны атома. В реальной жизни динозавры не смогли бы жить так близко друг от друга, а электрон далёк от ядра атома так же, как булавочная головка на последнем ряду гигантского стадиона была бы далека от теннисного мячика в центре стадиона. Но нарисовать так в книжке нельзя – потому рисуют кучно, сбивая масштабы. Та же беда случается всегда и с историей цивилизации. Оглядывая её ретроспективно, из неё сливают огромные пустоты разреженного протяжения, оставляя близко-близко друг от друга значимые факты духовного развития.

    Читать дальше
  • "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..."

    "...СМЫЧКАМИ СТРАДАНИЙ НА СКРИПКАХ ВРЕМЁН..." Московское издание полной версии романа А.Леонидова "Иго Человеческое" - не оставит равнодушным никого, кто думает о судьбе Отечества, да и просто об устройстве человеческой жизни. В остросюжетной форме исторического повествования автор ставит самые глубинные и "проклятые" вопросы, на которые бесстрашно, порой, может быть, опрометчиво - даёт ответы. Спорить с автором в данном случае ничуть не менее полезно, чем соглашаться: произведение ВЗРОСЛИТ, независимо от отношения читателя к заявленным идеологемам.

    Читать дальше
  • ​«Легенда о Китеже» и западная советология

    ​«Легенда о Китеже» и западная советология Чтобы понять, о чём речь, предлагаю сперва рассмотреть условную, умозрительную модель, которую пока не привязываю ни ко времени, ни к географическому месту. Модель начинается словом «Допустим». Просто допустим, что есть система, в которой житейские доходы человека неопределённые. В силу неопределённости (обозначаемой алгебраическим «х») они могут быть любыми. Есть вероятность любого значения «х». «Х» может быть равен 0, 1, 2, 5, 100 и т.п. Личные доходы человека не ограничены ни сверху, ни снизу. Они строго индивидуальны: могут быть сколь угодно большими, а могут и вообще отсутствовать (=0).

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.