Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Август
пн вт ср чт пт сб вс
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31    

А. ЛЕОНИДОВ: ОТ ПИРАМИД ДО КОСМОДРОМОВ

А. ЛЕОНИДОВ: ОТ ПИРАМИД ДО КОСМОДРОМОВ В самом конце своей жизни, размышляя о прожитом и о своей бурной эпохе, М. Горький записал необычайно современно звучащий диалог. «А может быть, следует, чтоб идеология стесняла?» - пишет М.Горький. И далее объясняет причину, по которым идеология должна «стеснять» человека: «Есть в человеке тенденция расплываться, стихийничать». За кадром, по понятной причине, остаётся обсуждение советской идеологии: советский строй уже вполне сложился, и весьма активно теснит стихийничающих людей своей весьма специфической и жёстких рамок идеологией. Любой вдумчивый читатель по умолчанию поймёт, что Горький задался этим вопросом неспроста, а обдумывая советский проект.

Как бы (косвенно) оправдывая советский идеологический прессинг, к концу его жизни нараставший, Горький пишет далее, что мысль о НЕОБХОДИМОСТИ стеснять человека идеологией – «Мысль церковная». И добавляет совершенно справедливо «В государственном праве - тоже эта мысль». Так он приходит от советской конкретики к широкому обобщению общей теории цивилизации. Вот есть конкретная форма организации жизни людей, относящаяся к 20-м годам ХХ века.

Эта форма – не есть же ВСЯ история. Это маленький кусочек истории, в котором выпало счастье (или несчастье) жить обласканному властью М. Горькому. Понятно, что были до того десятые годы, а после будут 30-е, 60-е, наступит XXI век с той же неизбежностью, с какой наступил XIX после «осьмнадцатого» и ХХ после XIX-го.

И вот интереснейший вопрос, который волнует и М.Горького, и нас через почти что 100 лет: а что скажет ВСЯ история о его или о нашем кусочке себя?

Можно ли встать на точку зрения истории вообще – и оттуда, с пониманием целостности и непрерывности процесса, глянуть на конкретно-исторические дрязги и узких практиков «века сего»?

Такую попытку мы называем ОТЦ – Общей Теорией Цивилизации. Суть его в том, что цивилизация в каждый момент своего исторического времени, кроме уникальных черт эпохи, содержит обязательные черты, которые отличают её от дикости, варварства, анти-цивилизации, и которые отделяют времена исторические от доисторических.

Каждый правитель и каждый мыслитель кривляется по своему. Эти кривляния где смешны, где страшны, но кроме уникальности – есть ли и нечто типовое в застройке разных исторических веков?

Горький обдумывает идеологическое стеснение советской власти, подавление революционного разгуляя и махровой махновщины чугунными формулами обязательного поклонения. Он приходит к выводу, что это мысль и практика церковные, а так же изначально вложенные в государственное право.

Таким образом, идеологическое давление 20-х годов оказывается связано с веками церковной практики и веками правоведческой практики предыдущих эпох. Меняются формы давления, но само оно необходимо и неизбежно – иначе человек «расплывается», как пишет Горький, а с нашей точки зрения – даже хуже: рассыпается в труху.

Вне идеологического давления человек становится патологически-несобранным, «без царя в голове» - то есть безумцем.

Доселе мысль Горького отличается простотой и очевидностью. Рисуются ступени формирования цивилизованной личности под идеологическим давлением: оно сперва такое, потом эдакое, а теперь вот какое…

Существует огромная разница между примитивным тиглем первобытного племени и доменной печью современного металлургического комбината: однако сам принцип обработки металла плавлением остаётся – пока есть на свете металлургия.

Точно так же присутствие как идеологии, так и идеологического давления выступает, по мысли Горького, технологией воспроизводства «людей разумных». Человека не просто давят идеологией – его формируют. А чтобы формировать – нужна форма, в которую заливается жидкая первичность…

+++

Если человека никак не формировать – то он и не сформируется никаким. Мысль глубокая, но по форме близкая к тавтологии. Современный либеральный человек (как и современная либеральная педагогика) – лишён ясных представлений о добре и зле, истине и лжи, достойном и постыдном, допустимом и недопустимом. Он потерял способность различать подвиг и предательство, доброту от простой пассивности, деловую активность – от злодейства.

Такова плата за «деидеологизацию» - то есть отказ от универсалий[1] в духе средневековых номиналистов, но уже не в дебрях схоластических умствований, касавшихся 0,001% населения Европы, а в быту миллионов.

М.Горький записал свои думы об идеологическом давлении в церковной и правоведческой среде, имея в уме, видимо, думы об идеологическом давлении коммунистической партии. Так получилось подобие периодической таблицы элементов – но не в химии, а в социологии. Каждое идеологическое давление нашло свою клеточку и получило порядковый периодический номер.

Государственное право вырастает из церковного – потому что если право не будет различать со всей ясностью добра и зла, то оно превратится в нагромождение бессвязных, логически несовместимых капризов господствующей верхушки. Представления о добре и зле разветвляются в законы, и, соответственно, законы могут быть логически собраны обратно в общий принцип. Кроме того, зная общую логику законодательства, можно вычислить каждый конкретный закон. Подобно этому математик не нуждается в готовых ответах – ответ для него заключён в самом условии задачи и логике решения, единой для всех математиков.

Переход к социализму в этой схеме – логическое решение поставленной цивилизацией и историей задачи. Цивилизация является условием задачи, история – методом решения (у нерадивых – на черновике с помарками), социализм – правильным ответом. Когда 5 тыс. лет назад цивилизация поставила свои условия[2] - ответ, по сути, был уже предрешён (ибо цель стояла ясно), неизвестны были лишь пути решения поставленной цивилизацией задачи: как сделать распределение всех благ зависимым не от силы, а от справедливости. Что противопоставить возникающим возможностям грабежа – чтобы возможность не становилась неизбежностью?

+++

Борьба с каннибализмом наполняет собой всю человеческую цивилизацию. Ранние цивилизации покончили с прямым людоедством. Монотеистические религии покончили с кровавыми жертвами, т.е. каннибализмом ритуально-сакральным. Создавая науку «экономику», и противопоставляя её «хрематистике», Аристотель ставил задачу преодолеть экономический каннибализм, пожирание людьми средств к существованию друг у друга.

Общая логика более чем отчётливо просматривается через всю историю: ужесточение отношения к каннибалам всегда сопровождает развитие цивилизации, а смягчение отношения к ним – деградацию. Или - цивилизационный откат, одичание (если бы мы яснее это понимали в 80-е годы ХХ века, то, конечно, не пошли бы на безумные и преступные «ельцинские реформы», по сути, высвободившие энергию экономического каннибализма).

+++

Но, очевидно, М.Горького мучил тот же вопрос, который мучает и нас в целом ряде публикаций «ЭиМ»: простота схемы «цивилизация => история => коммунизм» не объясняет сложности витиеватого пути пяти тысячелетий, описываемых хронистами. Мы не видим ни ясности решения, ни ясности делания.

Мы живём 5 тыс. лет спустя после первых законодательных запретов на каннибализм – но и в нашем обществе встречаются людоеды, причём в XXI веке их количество заметно умножилось по сравнению с ХХ веком…

Дело в том, что очевидность ненасилия очевидна только для жертв насилия. Если провести референдум среди антилоп или зайцев – как они относятся к пожиранию их львами или волками, то результат референдума будет более, чем очевиден. Понятно, что антилопы или зайцы очень хотели бы, чтобы их не жрали (как и советские граждане – давшие абсолютное большинство на референдуме о сохранении СССР в обстановке беспрецедентного промывания мозгов).

Проблема в том, что этого не хотят ни львы, ни волки, и референдумы оленей с зайцами для них – «нелегитимны». Легко убедить в недопустимости угнетения жертву угнетения. Но как убедить в этом угнетателя? Революции рассматривали такой экзотический вариант, как просто убить всех угнетателей, но на место убитых тут же выходили «дублёры»… И в какой-то момент стало ясно, что истреблять начальников придётся до самого последнего человека, потому что предпоследний непременно попытается сыграть в коррупцию…

+++

В дикой природе зверь принадлежит только себе и насильственным обстоятельствам непреодолимой силы. В условиях цивилизации жизнь человека разделили на три равные доли. В сутках 24 часа, 8 часов человек обязан работать на нужды общества (цивилизации), 8 часов – жить для себя, как ему хочется, и 8 часов гигиенических – на сон, санитарные процедуры и т.п.

Это показывает антагонизм интересов цивилизации с её идеологическим давлением и личности с её стремлением к свободе. Время, не занятое обязательной работой на благо общество – человек, ничтоже сумняшеся, стал называть «свободным временем» - то есть противопоставил свою свободу цивилизации, выставив её рабством и пленом.

В идеале человек должен был растворится в цивилизации (или коммунизме): впасть в такое состояние, при котором труд и досуг совмещаются, полезное и приятное становятся единым, «понедельник начинается в субботу»[3]. То есть человек постоянно работает на благо общества. Такое бывает в редких исключительных случаях – с выдающимися учёными, которым даже во сне снятся химические элементы, с писателями, художниками, артистами, с ответственными управленцами и т.п.

Но в основном, конечно, человек не хочет жертвовать цивилизации всего себя, и «отбивает» у неё время, противоположное её потребностям. Мол, «до шести я твой, но после шести меня не трожь».

Это компромисс цивилизации с зоологической дикостью, и компромисс весьма шаткий. Человеку, которому не хочется отдавать истории свой вечер – и утро тоже не хочется отдавать непрерывно восходящей истории.

Высмеивая гладкую картинку прогресса, тот же Максим Горький так её вышучивает:

Внизу, над кафедрой, возвышалась, однообразно размахивая рукою, половинка тощего профессора, покачивалась лысая, бородатая голова, сверкало стекло и золото очков. Громким голосом он жарко говорил внушительные слова.
— Отечество. Народ. Культура, слава, — слышал Клим. — Завоевания науки. Армия работников, создающих в борьбе с природой все более легкие условия жизни. Торжество гуманизма… профессор исчез, боднув головою воздух…

Почему такие правильные (теоретически) слова поданы, как комические? Да потому что у наивного профессора процессы происходят сами собой, без человека. А что, если «армия работников» не понимает такие абстракции, как «Отечество. Народ. Культура, слава»? Если она не хочет воевать за науку, и не хочет вступать в борьбу с природой? А гуманизм не хочет торжествовать? Что тогда?!

Цивилизация – это не рейсовый автобус, который приедет (в срок или с опозданием) забрать нас с нашей остановки, где мы его дожидаемся. Цивилизация – мы сами. И без нас она ничего завоёвывать и отвоёвывать не будет.

Если человек настроен на развитие, цивилизация развивается, если он настроен на стабильность, то возникает застой. А если человек склонен деградировать – то и цивилизация деградирует вместе с ним. Никуда она не денется, она к человеку как на верёвочке привязана.

Никто не отменял либеральной мечты, зреющей в глубинах человеческого подсознания – мечты о постоянном росте личных прав и столь же постоянном снижении личной ответственности. Борьба за 8-часовой рабочий день, священная и справедливая, всё же как бы намекает, что можно бороться и за 1-часовой рабочий день… Для всех, конечно, не получится, а вот лично для себя… А ещё лучше положение рантье, который смолоду пенсионер, который вообще ничего не должен обществу – а вот общество обязано его ренту всеми благами обеспечивать…

+++

Рассуждая об идеологическом давлении, как неизбежной основе церковного и государственно-правового бытия, Горький почти сразу переходит к рассказу о домохозяине, рыбаке, поморе:

«…внушаешь ты, что людям надо жить получше, полегче, а ведь земля — против этого! И я тоже против; потому что вижу: те люди, которые лучше живут, — хуже тех, которые живут плохо… прямо скажу: работники мои — лучше меня, однако ж я им снасть и шняку не отдам, в работники не пойду, коли бог помилует. А, по совести говорю, знаю я, что работники лучше меня и что нечестно я с ними живу, как все хозяева. Ну, а сделай ты их хозяевами, они тоже моим законом будут жить. Вот какой тут узелок завязан».

В отличие от комического «полупрофессора» с его благоглупостями, помор уже совсем не смешон. В нём мы прозреваем ту жуть человеческого эгоизма, противостоящую во плоти и в яви абстрактным, обобщённым нормам человеколюбия, воспитываемым религией и правом, да и в целом культурой с цивилизацией.

+++

Как видим, поставленные М.Горьким около 100 лет назад вопросы актуальны и в наши дни, и ещё более ждут разрешения.

Цивилизация возникает как культовый центр, в котором, под воздействием идей о бесконечности и вечности, о приоритете вечного над временным – культ побеждает дикость. Побеждает – но не уничтожает, а лишь подавляет, заковав материализм в оковы идеализма. Далее культ развивается в культуру, что мы понимаем как развитие этических форм в эстетические формы: культ говорит, что правильно, а культура делает это правильное красивым.

Развиваясь, культура порождает государство и право, которые пытаются адаптировать представления культа о Небе и потустороннем для земной и практической жизни. Задача государства – принуждать к идеалу, который культ выставляет только как умозрительный и добровольный (этим монарх отличается от монаха).

Это должно (теоретически) завершится коммунизмом (апостольской общиной), в которой земная жизнь обретёт если не все, то многие черты умозрительно-идеальной жизни, излагаемой культом. Культ – чертёж на бумаге, проект, государство – СМУ, бригада строителей, а коммунизм – готовое здание, выстроенное по проекту.

Но это в теории – в которой, по сути, должна происходить (в СССР и происходила) конвергенция монастырского и светского житья-бытья. Советский образ жизни вообще был очень похож на уставной, монастырский[4] – другой вопрос, насколько ясно советский человек это понимал.

+++

Если для дураков, ждавших коммунизма, как халявы, цивилизация – простое улучшение удобств во всех смыслах, то для человека думающего цивилизация диалектически неразрывна с жертвами и выбором. Что-то получая, неизбежно вынужден что-то и терять, порой тоска о потерянном очень сильна (что и доказала звериная отрыжка либеральных реформ).

На протяжении всего известного нам исторического времени цивилизация есть образ жизни, очень строгий к человеку, обременяющий человека огромным количеством требований и условий, порой кричаще-бессмысленных (скажем, викторианский этикет). Идя по этому пути, человек многое получает – но многого одновременно и лишается.

За каждое удобство цивилизованного быта приходится платить каким-то неудобством. Главное же неудобство – подавление идеологией, синхронизирующей усилия армии работников, отвоёвывающих у природы возможности грядущего космического торжества ноосферы, личной свободы и личного произвола человека.

Время, которое цивилизованный человек проводит за партой – неумолимо растёт: от ноля в средневековье, до 3 классов церковно-приходской школы, оттуда – до восьмилетки, десятилетки… С университетом наш цикл – уже 15 лет «строгого режима» ученичества, а если прибавиь аспирантуру – то уже 18 лет… У врачей же – ещё больше, на годы и годы больше…

+++

Человек не получает цивилизации на халяву: он вынужден за неё платить, как вынужден платить и за своё одичание (например, в украинском стиле). И весь вопрос, какая плата покажется ему тяжелее…

В наше время, увы, всё больше людей выбирают одичание.



[1] Универсалия (от лат. universalis — всеобщий) — термин средневековой философии, обозначающий общие понятия. Проблема универсалий восходит к философским идеям Платона и Аристотеля и является одной из главных тем схоластики, в особенности раннего её периода. В «Введении к «Категориям» Порфирий говорит, что не будет разрабатывать вопрос о реальном существовании родовых и видовых понятий, что он очень трудный и почти неразрешимый. Боэций делает перевод «Введения к «Категориям» на латинский язык и вводит проблему универсалий в средневековую философию. В споре об универсалиях (X—XIV вв.), выясняющем онтологический статус общих понятий (то есть вопрос об их реальном, объективном существовании), определились три направления: реализм, номинализм и концептуализм.

[2]Уруинимгина, правитель Лагаша в Шумере (около 2318 г. до н. э.), считается древнейшим в мире, известным нам законодателем. Законодатель изъял храмовые земли из собственности семьи правителя, прекращены были поборы и произвольные действия людей правителя, уменьшены платежи ремесленников, улучшено положение младшего жречества и более самостоятельной части зависимых людей в храмовых хозяйствах, отменены долговые сделки, а также уменьшены и упорядочены ритуальные оплаты.

Самоуправление общин было восстановлено. Младшие братья общинников больше не привлекались в принудительном порядке для работ над ирригационным сооружением, как прежде, а самим занятым на этих работах общинникам полагалось дополнительное довольствие. Свободные общинники были впредь защищены от захвата своего имущества (скота и дома), приглянувшегося тому или другому знатному лицу. Аналогичным образом было запрещено посягательство на имущество «низших» воинов и их вдов. Перечисление своих реформ Урукагина заканчивает указанием на издание законов, призванных охранять граждан Лагаша от ростовщической кабалы, от обмана при взимании податей, от воровства, убийства, грабежа, а также защищать права вдов и сирот. В первом же законодательстве, известном цивилизации – мы встречаем цели социальной справедливости.

Сиутский номарх Теф-иби, живший в III тысячелетии до нашей эры - в следующих словах выражает своё представление о цивилизации: «У меня были прекрасные намерения, я был полезен своему городу… моё лицо было обращено к сироте и вдове… я был Нилом для своего народа». В катехизисе «Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной» XVII века смертные грехи указаны следующие: страсти, которые служат источником для множества других грехов, как, например, объявление несправедливой войны. А также - различное упорство против Бога. Смертные грехи - это гордыня богоборства, жизнь в злобе, зависть к духовным совершенствам других. «Вопиющими к небу» названы в Православии: умышленное убийство, «содомия», притеснение нищих, вдов и сирот, лишение платы работников, оскорбление родителей.

[3] Идеал советского труженика-энтузиаста, отражённый братьями Стругацкими в одном из названий для своих произведений.

[4] Приоритет общего над личным, строгий аскетизм, открытость всей жизни товарищам и их товарищескому суду, постоянные радения «коммунизма ради», молитвенные правила, подавление сексуальной активности, беспрецедентное в государственном масштабе для мировой истории, и т.п.

Александр Леонидов; 26 марта 2018

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • "Нержавеющее ядро" истории человечества

    "Нержавеющее ядро" истории человечества Продолжаем публикацию глав из книги А.Леонидова "ИДЕЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ: Происхождение. Значение. Перспективы". В 13 главе автор рассматривает экономические основания цивилизованного образа жизни (ЦОЖ) и доказывает, что они не могут вырастать из самой экономики. Они являются туда идеологически привнесёнными. Глава называется ​"ЭКОНОМИКА ЦИВИЛИЗАЦИИ: ЦОЖ ПРОТИВ РАЗБОЯ", и разъясняет роль идеи справедливости вне и поверх индивидуальной экономической выгоды в становлении не только социализма, но и вообще государства, права, человеческой морали и критериев психиатрии. Рекомендуется к прочтению самым широким кругом думающих людей, поскольку содержит в себя целый ряд свежих идей по проблемам междисциплинарных исследований общества, юридической сферы, экономических систем и др.

    Читать дальше
  • РАССЧИТАТЬ МРОТ ПО КОЭФФИЦИЕНТАМ.

    РАССЧИТАТЬ МРОТ ПО КОЭФФИЦИЕНТАМ. Учитывая существующие различия в экономических, природно-климатических условиях субъектов Российской Федерации, величина минимального прожиточного минимума, рассчитанная для конкретного региона, является наиболее объективной, нежели усреднённая по Российской Федерации. МРОТ — минимальная оплата труда, ключевой параметр при расчёте заработных плат работников. С 1 мая 2018 года её размер составляет 11 163 рублей, что согласно данным официальной статистики соответствует величине прожиточного минимума трудоспособного населения в среднем по Российской Федерации.

    Читать дальше
  • ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР!

    ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР! Издательские услуги сегодня предлагает очень много компаний, каждая со своим набором функций, ценами и сроками. Непосвященному в тонкости издательского дела человеку сложно правильно сориентироваться в этом вопросе. Особенно нет опыта общения с акулами издательского бизнеса, а сделать нужно быстро и качественно. Со своей стороны рекомендуем издательство "для своих" - в котором заказчик почувствует себя в кругу друзей и единомышленников...

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..