Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 57,5118 руб.
  • Курс евро EUR: 67,8927 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,5302 руб.
Октябрь
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

КАК МЫ БИОМУ НЕ НАШЛИ...

КАК МЫ БИОМУ НЕ НАШЛИ... ​И.В.Сталин был человеком очень талантливым, он быстро учился новому, и, вероятно, он создал бы очень прогрессивные методы демилитаризации экономики, если бы успел. Беда в том, что Сталин умер рано, в самом начале процессов демилитаризации экономики, и какой он видел экономику мирного времени – мы так и не узнаем никогда. Очевидно другое: сталинская экономика была экономикой военного времени, в приоритете решавшая только одну задачу: отражение внешней агрессии.

Это и породило миф об «административно-командной системе» - без учета того, что ЛЮБАЯ военная экономика административно-командная (что у кайзера в 1916 году, что у Черчилля в 1942), и, следовательно, в сталинской модели нет ничего специфически-советского. Танки и бомбы в огромных количества невозможно делать в режиме «личной заинтересованности трудящихся» - ведь этот продукт поставляется противнику бесплатно, и прибыли не создает. Советская экономическая система при Сталине просто не успела сформироваться – мы имели дело с классической мобилизационной экономикой, не приспособленной для мирного времени, да и не пытавшейся приспособится для мирного времени.

К 50-м годам ХХ века встал вопрос о демилитаризации надежно прикрытой военным щитом советской экономической жизни. Нужно было научиться делать, кроме танков, ещё и легковые автомобили, а кроме снарядов – ещё и красивую мебель. Сталин начал это делать, и первые его шаги ещё ждут своего исследователя, они впечатляют своим масштабом и размахом. К сожалению, процесс был прерван смертью вождя и дичайшими разборками в советском руководстве. Вынырнула из разборок страна уже с Хрущевым – человеком неумным и к тому же остро ненавидящим прошлое, полным желания отомстить прошлому за свои унижения. Ненависть к Сталину у Хрущева переросла в ненависть к стране Сталина. Поэтому вместо реформы по демилитаризации экономики страна получила целый комплекс антиреформ.

Особого исследования заслуживает срыв Хрущевым и его командой наметившегося духовно-нравственного исцеления русского народа на путях сближения сталинизма с Православной церковью, русским патриотизмом. Духовная сфера – часть экономики, и проблемы в сфере духа неизбежно становятся потом экономическими проблемами.

Главная задача демилитаризации – переход от приоритета максимального вреда (противнику) к приоритету максимальной пользы (своему населению). Необходимо было, прежде всего, преодолеть левацкие извращения и перейти к консервативным ценностям. В частности, вернуть женщин с рабочих мест домохозяйками в семью. Нужно понимать, что Сталин загнал женщин на работу вовсе не по своему желанию, а от острой необходимости: мужчин не хватало, требовались срочно рабочие руки. Позже такая острая нужда в женщинах на производстве отпала – но Хрущев законсервировал ситуацию вместо того, чтобы её разрядить.

Это искалечило советскую семью, спутало в ней половые роли, привело к феминистическим извращениям в советском воспитании и т.п. На экономике это тоже отразилось самым неприятным образом.

Экономику мирного времени на «рыночную» и «плановую» делят только мошенники. Всякая экономика мирного времени в любой стране и в меру рыночная, и в меру плановая. Всякая мирная отрасль, с одной стороны, нацелена на спрос населения, а с другой стороны – не может регулироваться только спросом населения. Исключение – военная индустрия, которая на спрос населения не ориентируется.

Таким образом, нормальная экономика – и есть нормальная, не рыночная и не плановая, а оптимально комбинирующая их элементы. Добавлю здесь, что чистый рынок обладает хорошо известным экономистам механизмом, сворачивающим до минимума потребление и спрос подавляющего большинства населения[1]. Запустив такой процесс, на выходе гарантированно получишь геноцид народа и чудовищное расслоение населения. Его с 18-го века никто поэтому не запускает, так что нечего о нем и говорить.

Процесс демилитаризации экономики СССР провалил – в основном, из-за удивительного ничтожества правителей, сосредоточивших в руках колоссальную (сталинскую) власть и профессиональной непригодности экономических советников этих правителей.

Суть военной экономики заключается в том, чтобы собрать отовсюду все, что есть – и бросить это в точку прорыва неприятеля. Иначе нельзя, иначе все потеряешь. Поэтому военная экономика предельно, до примитивности, универсальна: всем один и тот же паек в зубы и выполнение плановых показателей любой ценой.

Демилитаризация экономики требовала, прежде всего, снятия примитивного универсализма, поиск разных решений по разным ситуациям. Люди разные, местности разные, климат разный, недра разные, возможности разные и т.п.

Суть здравой экономической реформы состояла бы в работе экономистов по привязке конкретной экономики к конкретной местности с определением оптимальных именно для этой местности отраслей, норм и форм хозяйствования.

Кроме того, необходимо было внести элемент здорового консерватизма – «закрыть форточку, чтобы не дуло» - обеспечить накопляемость благополучия в местах его произведения, чтобы людям было интересно обустраивать конкретно свой уголок, свой район, квартал. В СССР произведенное благополучие массированно перераспределялось как внутри страны (необъятно-огромной), так и за рубеж: советские «истопники» надеялись «натопить улицу», вместо энергосберегающей изоляции.

Советская логика была такова: если в одном местечке живут хорошо, а в другом плохо – нужно помочь тем, кому плохо. За счет кого? Ну, это понятно… Нужна была обратная, консервативная логика: пусть те, кто живет плохо, учатся у тех, кто наладил хорошую жизнь, и тянутся за ними.

Советские экономисты не хотели этого делать. Часть из них оказалась бездельниками, а часть – вредителями. Колоссальный объем работы по КОНКРЕТИЗАЦИИ экономики на уровне местечковом пугал их. Им казалось «не масштабным» посадить теплицы на энергию гейзеров там, где есть гейзеры, и на энергию прилива – там, где есть морские приливы. Они так и не смогли рассчитать – где изотерма позволяет растить кукурузу, а где уместнее выращивать песцов на мех.

Зато они очень увлекались химерологией профессора Либермана, мечтая о «масштабности» единого решения для всех предприятий СССР (а может быть, и мира). Эти поиски сопоставимы с поисками тинктуры алхимиками: найти единую формулу и по этой формуле все проблемы снять разом.

Этот универсалистский алхимизм – моя главная претензия к школе Либермана, как трофонома-трофономиста (сам придумал это слово, и не знаю, как его правильнее писать).

Много написано о пороках реформы Косыгина-Либермана 1965 года, когда прибыль предприятия положили в основу советской экономики. Соглашаюсь с теми, кто подчеркивает, что прибыль бывает разная, что прибыль от вредительства часто выше, чем прибыль от полезных дел, и быть критерием успешности экономики прибыль никак не может: это уже будет хрематистика какая-то!

Но я о другом. Универсализм либермановщины порочен, как и всякий универсализм в экономике. Нет единого правильного решения для множества географически, геологически, климатически, демографически разных зон. И бесполезно взывать к «частному интересу», «личной заинтересованности» - как это делала либермановщина без соответствующего техномического инвентаря.

Для меня важнее не то, заинтересован ли землекоп лично или нет, а то, есть ли у него лопата. Без лопаты – зубами, ногтями – он много не отроет, даже если будет очень сильно лично заинтересован (к вопросу о рыночных стимулах). Возьмите крестьян в царской России – уж они, казалось бы, были лично заинтересованы в своем труде «дальше не могу» - не только их обогащение, но и их выживание в прямом смысле слова зависело от их личного труда. Однако мы видим невероятную нищету царской деревни – потому что никакая личная заинтересованность в труде не заменит необходимой технической инфраструктуры труда. Это все сказки рыночников, экономистов-бездельников, которые вместо организации КОНКРЕТНОГО хозяйственного комплекса штампуют типовые рекомендации для всех, везде и на все случаи жизни.

Когда Хрущев идиотствовал с кукурузой – это, конечно, была его вина. Но не только его. Советская экономическая мысль не дала Хрущеву ответа на вопрос о БИОМЕ (другое дело, что Хрущев не больно-то и спрашивал). А ведь хрущевские кривляния с кукурузой были знахарским поиском биомы.

Поясню справкой: в трофономике «биома» - термин, обозначающий оптимальную по цене и результату кормовую культуру для данной конкретной местности. Биома – это такие корма, которые минимализируют затраты по кормовой базе у селянина на единицу наращиваемой биомассы скотины. Для вычисления биомы нужно составлять большие таблицы полевых исследований, в которых на протяжении многих лет высчитывались бы затраты и отдача от той или иной кормовой культуры в скотоводстве, что в итоге и дало бы понимание – что именно является биомой для данной местности.

Экономисты этим не хотят заниматься, потому что это трудоемко и совсем не масштабно. В одном и том же районе могут быть разные биомы: слева, допустим, заливные луга, а справа – холмистая местность, придется изыскивать разный оптимум по кормам…

Вместо этого экономисты подсунули Хрущеву кукурузу, как биому для южных штатов США. Кукуруза – это огромное количество кормовой биомассы (массивный стебель) плюс огромный «колос» с зерном, из которого можно производить хлеб. Хрущев обрадовался: он искал именно биому для СССР, но в силу глупости он не мог осознавать, что для разных местностей биомы разные…

Получалось все красиво: и хлеб из кукурузы дешевле, и корма дешевле – но только там, где кукурузу уместно растить по климатическим соображениям.

Все знаменитые аферы советского времени – кукурузная, мясная, целинная и т.п. – связаны с попыткой экономистов-бездельников «отвязаться» от местной конкретики и «жахнуть» панацеей сразу по всем местам, от тундры до Каракум, чтобы «сразу везде все стало лучше».

Рыночная реформа Гайдара – прямая наследница либермановщины, но я имею в виду не их обоюдную заточенность на прибыль и личный интерес, а их алхимический универсализм. Как школа Либермана считала, что можно найти одно решение на все предприятия, так и школа Гайдара доселе носится с этой идеей «философского камня». Между тем идеи Гайдара абсолютно локальны – т.е. они могут дать эффект в одних условиях и контексте, не дать никакого эффекта в других условиях, и принести огромный вред в третьих. Как Либерман, так и Гайдар, и преемники Гайдара – Кудрин, Улюкаев, Набиуллина и др. – ПЫТАЮТСЯ, В СУЩНОСТИ, НАЙТИ ОДНУ ТАБЛЕТКУ НА ВСЕ БОЛЕЗНИ.

Все нормальные люди понимают, что одной таблетки на все случаи жизни попросту нет. Именно потому её не смог найти Либерман с Косыгиным, именно потому её не нашел и Гайдар с Ельциным. Никто и никогда её не найдет – как не создаст вечного двигателя. Успех придет только к тем, кто не поленится искать для каждой местности привязанную конкретно и именно к ней экономическую модель. Как не знает трофономика единой биомы для всех местностей – так не знает экономика единого стандарта для хозяйственной жизни в разных местностях.

Необходима ситуативная адаптация хозяйственных решений. Рынок такой адаптации дать не может – он не станет покупать зелень дороже там, где холоднее. Рыночная регуляция приводит к тому, к чему, собственно, и привела: подобно тому, как вода стремится в низины, оставляя сухими возвышенности, естественные преимущества определенных местностей стаскивают туда все деньги страны и всю её экономическую активность. Остальные территории оказываются пустыней, на которой чем хуже дела – тем ниже экономическая активность, а чем ниже экономическая активность – тем ещё хуже дела. Возникают «конченные страны» в мире и «конченные территории» внутри стран. Детройт США, бывший город моторов – тому яркий, но не единственный пример…

Преимущество социализма было бы (если бы судьба распорядилась иначе) – в техномической и трофономической локализации экономических решений, в привязке их к конкретным общинам, которым наука и техника страны помогла бы развивать не «как у всех», а наоборот – помогла бы выявить и использовать уникальные преимущества данной местности.

Конечно, такое обогащение замкнутых общин требует значительной доли политического консерватизма, решительного размежевания с левацкими вывертами. Никаких массовых миграционных потоков, никакой «лимиты», опора общины на внутренние резервы, помогающая накапливать собственное, оседлое богатство, а не воровать чужое в кочевом режиме. Это требует особого воспитания и нравственного состояния, исключающего левацкие извращения – полноценной традиционной семьи с отцом-кормильцем и матерью-домохозяйкой. Оседлый образ жизни, кстати, избавляет всякую местность от необратимых потерь, которые неизбежны при кочевничестве. Тут «пришел, схватил, убежал» - уже не получится: нагадил – живи в собственной пакости, все всех знают, что для себя и близких построил, создал, организовал – тем и пользуешься. Разумная локализация общин отменяет чрезмерную конкуренцию и бешенные свверхприбыли тех, кто выиграл конкуренцию в национальном масштабе. Молоко, например, в каждой общине – свое, и свой молочник, который имеет, с одной стороны – гарантированный, а с другой – не чрезмерный доход. Благоустройство местности во всех смыслах – устремляется при таком подходе к совершенству.

У нас такого не получилось. Отчасти помешала урбанизация, занявшая почти весь советский период времени (переезд деревень в города) – отчасти концептуальная нищета позднесоветского руководства. Возник сперва неряшливый и рваческий кочевой социализм, который затем сменили на ещё более неряшливый и рваческий капитализм.

А причина тому – неспособность к поиску множества решений, приверженность к универсализму «один выход для всех». Мол, что хорошо в Москве – будет и на Камчатке успешным, а что прижилось в Сочи – приживется и в Рязани. Вместо локализирующих ограничений (в каждом случае своих, особых, местных) – снятие всяких ограничений, свободное перетекание людей и капиталов, бешенство конкуренции.

В итоге имеем, что имеем…


[1] Для тех, кто не в курсе: это механизм сокращения издержек через оптимизацию персонала, создающий замкнутый круг обнищания: чем ниже издержки на персонал, тем меньше спрос населения, а чем меньше спрос населения – тем острее необходимость сокращать персонал и т.п. В погоне за рыночной прибылью рыночные игроки минимализируют личные затраты на оплату труда – что в целом приводит к общему падению покупательского спроса, падение спроса провоцирует сокращение производства и штатов предприятий, что ещё более снижает спрос, и т.д.

Тимур САВЧЕНКО, аналитик "ЭиМ", Южный федеральный округ.; 8 сентября 2014

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.