Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Апрель
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30            

УПАДОК ГОРОДОВ И "ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ"

УПАДОК ГОРОДОВ И "ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ" Продолжаем публикацию глав из книги А.Леонидова "ИДЕЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ: Происхождение. Значение. Перспективы". Во второй главе, названной "Первые очаги цивилизации и «проблема добросовестности»" автор показывает ошеломляющие факты единства человеческого рода и актуальность древнейших проблемы для современной эпохи. Поистине "нет ничего нового под Луной"! Не обманывайтесь патиной древности разбираемых вопросов, они буквально кричат нам: "не мы первые! Такие зигзаги уже были, и даже в самые первые века истории!"

Первые известные нам, археологам, города в мире – принадлежат безымянной городской культуре двух групп раннеземледельческих неолитических племен древнего Востока — палестинской и анатолийской.

В Палестине известен Иерихон[1] VIII—VII тысячелетий до н. э. Поселение переходит от первых, небольших, частично заглубленных в землю, овальных в плане глинобитных домов (очевидно происходящих от хижин и полуземлянок) к прямоугольным строениям с тщательно обмазанным полом, нередко окрашенным в красный и кремовый цвет. Слои показывают, как постепенно, но последовательно первый город человечества продвигался в сложном и длительном процессе становления экономики производства и воспроизводства продукта.

Как пишет современный исследователь, демонстрируя чисто-советскую оптимистическую наивность –

«Открытие укрепленного селения на рубеже между мезолитом и неолитом явилось для археологов большой неожиданностью: до тех пор предполагалось, что стычки между столь первобытными племенами были не более чем случайными драками из-за охотничьих угодий или из-за женщин, и это подтверждали и этнографические наблюдения над наиболее архаичными племенами земли»[2].

Пока у людей не было богатств – войны тоже были бедными, на уровне случайных драк. Начали копить – вынуждены были и оборону крепить: желающие ограбить Иерихон росли вместе с его хозяйственными успехами, и количественно, и качественно.

Самый первый город человечества – замечательно укреплён. Его окружала стена из бутового камня толщиной 1,7 м и сохранившаяся на высоту до 4 м. Это один из древнейших образцов первобытной фортификации. Раскопки подтверждают нашу храмовую теорию возникновения государства и общества (социума взамен случайной толпы). Самая древняя крепость неразрывно связана с религией, из того же бутового камня, в комплексе с оборонительными стенами была возведена и башня высотой 8 8 м, имевшая ясно выраженное культовое назначение.

Религия давала накопление мыслей, отсюда накопление знаний и технологий, отсюда – прирост богатства, отсюда – прирост агрессии, отсюда – строительство мощнейшей цитадели, неразделимой даже чисто-архитектурно с культовой башней. Не будет культа – не будет и ничего вышеперечисленного, что нарастает вокруг культа. Как говорят исследователи, древнейшим иерихонцам приходилось тратить очень много времени и на сооружение мощных укреплений.

Возможно, возникновение их свидетельствует об определенном уровне разделения труда как внутри поселений, расположенных на границе тогда еще лесистой гарной зоны и сухой степи, на подходах к воде, так и между жителями этих поселений и обитателями степи; различие в образе жизни могло приводить и к столкновению их жизненных интересов.

Хотя первая из городских культур ещё довольно бедна[3] (относительно будущего, конечно) – особое развитие получают в первую очередь именно культовые, религиозные изделия (религия – мать общества). Например, превосходны глиняные маски изготовленные в соответствии с требованиями какого-то сложного погребального ритуала. В целом же даже весьма ранние формы экономики воспроизводства продукта позволяли древним общинам уделять время и силы фортификационному строительству, так поразившему археологов.

Ещё один древнейший город - оседлая земледельческая культура Чатал-Хююка[4] второй половипы VII—первой половины VI тысячелетия до н. э. Их столицей было скрытое двумя холмами селение Чатал-Хююк, руины которого занимают территорию 12 га. И вновь мы встречаем приоритет духовной, религиозной практики над любой иной. Святилища повсюду, где есть жилища, и располагались они вперемежку среди обычных строений. Каждая группа из трех-четырех домов в Чатал-Хуюке имела свое собственное святилище, богато украшенное росписями и глиняными рельефами.

Как отмечает археолог – «Многочисленные святилища поражают убранством интерьера, где многоцветные росписи сочетались с глиняными барельефами и горельефами, порой покрытыми затейливым орнаментом»[5]. И, что особенно существенно, все это не отдельные уникальные образцы: одних святилищ с богатым внутренним убранством в разных слоях Чатал-Хююка насчитывается свыше тридцати.

Признаки увеличения благосостояния и даже досуга мы замечаем здесь буквально во всех областях. Недаром в женских погребениях обнаруживаются многочисленные и разнообразные украшения и предметы туалета. Среди последних имеются даже обсидиановые зеркальца, появление которых для земледельческой эпохи столь же показательно, как и появление первых ложек.

В основном это достижения именно культа, религиозной практики, потому что остальная материальная культура Хуюка, деятельность вне святилищ, более практического и земного свойства – довольно ещё бедна формами[6]. Например, каменные и костяные орудия по своей производительности еще полностью соответствовали уровню развития чатал- хююкской экономики, хотя «открытие металла» уже произошло. Глиняные изделия в домашнем обиходе заменяла деревянная утварь.

Отметим, что жили в Чатал-Хююке довольно бедно: младенческая смертность была велика, так как детских могил найдено непропорционально много. Кости многих детей содержат признаки анемии, недоедания. Второй из городов земли также представлял из себя крепость. Интересно, что в этот город можно было попасть только по приставным лестницам, он не имел ворот. После того, как были лестницы убирались – не оставалось никакого входа в город. То есть агрессия извне росла быстрее богатства, даже незавидный уровень жизни горожан – уже возбуждал алчность у многочисленных внешних грабителей.

Эту тенденцию мы встречаем повсюду. Например, в Китае ещё в каменном веке (до конца III тысячелетия до н. э.) произошли большие изменения в экономике и культуре. В низовьях Хуанхэ, в Шаньдуне и Шаньси, а также в районах Шанхая и Ханчжоу открыто большое количество поселений так называемой луншанской культуры. Интересно отметить, что не все поселения были превращены в крепости. Маленькие и бедные поселения оставались без ограды: видимо, угроза покушения на них если и была, то не так велика.

Чем крупнее и богаче поселение луншанской культуры, тем более надёжно оно укреплялось. Протогорода были обнесены валами, на которых воздвигались частоколы (таковы, например, посёлки типа Чэнцзыяй; вал одного из них имел 15 км в окружности). Очевидна динамика: накопление материальных благ посредством развития прогрессивных технологий увеличивало риск нашествия и приводило к фортификационным работам предков нынешних китайцев.

***

Городские культуры этих веков – редкое, удивительное исключение. Государств же и вовсе ещё не возникло ни одного. Люди выбирались из «звериного обычая» очень долго и тяжело, под бременем «первородного греха» эгоизма и личной выгоды.

Не углубляясь в анализ родо-племенных тысячелетий, отметим вкратце основную черту объединений той эпохи: рыхлость. И территориально, и демографически все объединения носили ситуационный характер: разбегались люди так же стремительно, как и сходились по какой-то конкретной нужде.

Экономические интересы не создавали, да и не могли создать прочных общественных связей: выгода совместного труда постоянно перекрывалась выгодой перекрёстного грабежа, что и заставляло строить вокруг храмовых приходов крепости без ворот, в окружении глухой, высокой стены. Экономическая выгода совместного упорядоченного труда уже была известна древним людям – однако выступала побочным продуктом храмового единства общины единоверцев. Веря в одного Бога они не убивали друг друга, а не убивая друг друга – выстраивали некую вторичную от вероисповедной практику совместного жития ко взаимной пользе. И тогда, как и сегодня (что доказала чубайсова приватизация) нельзя из этой вторичной практики сделать первичную. То есть экономическая выгода честного сотрудничества не может выступить самодостаточной мотивацией поведения людей. Да, она реальна; но и выгода от внезапного грабежа и бегства с добычей – тоже весьма реальна.

Если крупная общность (всякая, что больше банды, непосредственно управляемой одним атаманом) создаётся вероисповедной практикой, то её рыхлость в родо-племенные тысячелетия связана с двумя причинами.

1. Смутность и примитивность, фрагментарность религиозных представлений.
2. Реванши Зверя в человеке (в ОТЦ[7] - т.н. «локал»).

Основой выделения человека из животного мира служит то, что на церковном языке называется «Образ и Подобие Божие», а на языке науки мы назвали «инфинитикой». Инфинность психики – способность и желание у человека понимать и считать приоритетными вечность времени и бесконечность пространства. Даже на уровне известного афоризма закреплено очевидное: «разумное и доброе – неразрывно связано с вечным».

Стремясь к Вечности, человек осознаёт реальность Абсолютной Идеи (Бога), ощущает тягу к бессмертию, обнаруживает враждебность к забвению (отсюда и летописи, и все науки, как записи опытов). Человек через вечность понимает Единство[8] и всеобщую взаимосвязь предметов и явлений, обретает общие смыслы, выходящие за узкие рамки биологического его существования.

Так под влиянием инфинизации психики, собирается человек в знакомом нам облике «хомо сапиенс». Сборка обуславливает и возможность разборки в обратном порядке: и тогда из человека разумного мы получим чувственного, похотливого и неразумного, управляемого низшими инстинктами, Зверя.

Если человек разумный пребывает умом в вечности и бесконечности (что и делает его богоподобным разумным существом, а не игрушкой слепых стихий и похотей плоти) – то, потеряв инфинность сознания, он проваливается в «локал». Он оказывается психически заперт в коконе или пузыре своего земного, материального, физического краткого времени и узкого пространства. Всё, что за пределами локала – локалисту и неведомо и неинтересно. Оно не представляет для него никакой ценности, и потому любые бедствия там, за оболочкой личного кокона – не вызывают никакой печали или боли.

Вселенная, Космос локалиста начинается с его рождения и заканчиваются (сворачиваются в чёрную точку небытия) с его биологической смертью. Поэтому у локалиста нет в голове ни прошлого, ни будущего. Ему в равной степени непонятны как любая история, так и любая футурология. Он локализован на физическом себе. Это касается и пространства: локалист не понимает и не ценит никакого пространства, кроме того, в котором сам находится.

Яркий пример зверя-локалиста, Б. Ельцин, легко разбазаривал обильно политые кровью территории державы, именно в силу непонимания и неприятия как большого времени, так и большого пространства. Он и жил и умер в пузыре, где стремился обеспечить себе чисто зоологические блага комфорта и хищного доминирования над стаей.

Реванш Зверя в человеке (локал) – касается не только его самого, но и того общества, в котором он живёт. Вокруг него происходит цепная реакция обрушения цивилизации и всех свойственных ей отношений: например, предательство одного губит целое племя, целый город и т.п.

Тёмные, звериные мотивации не означают обязательности тёмного и дикого инструментария. Порой Зверь в человеческом облике вооружается последними достижениями науки и техники – чтобы добиться в итоге своих доисторических целей. Такое совмещение прогрессизма средств и архаизма целей мы называем «локально-инструментальный комплекс».

Потому что в цивилизации инструмент вторичен, цель же – первична, именно цель определяет цивилизованность человека. Какими бы столовыми приборами и кухонной техникой не пользовались каннибалы – они остаются в состоянии предельной дикости, дикарями худшего сорта.

***

Логическая цепочка достаточно проста и любому понятна, если хотя бы немного задуматься о ней. Все очаги цивилизации первым делом строить мощные стены для защиты от внешнего разграбления. То есть наличие врага снаружи для всех очагов цивилизации – аксиома и непреложный факт. Но кто может напасть на город снаружи? Инопланетяне? Волки? Нет, очевидно же, что люди. Люди, которые хотят разграбить накопивший с помощью технического прогресса средств производства богатства город.

Но если крепость могут разграбить люди, находящиеся снаружи – почему же её не могут разграбить люди, находящиеся внутри? Какая принципиальная разница между теми, кто у стен города и теми, кто за стенами города? И те, и другие – представители рода человеческого. Они, по сути, одинаковы.

Случалось ли так, что крепость разоряли не снаружи, а именно нападением изнутри? Да, и многократно. Пример СССР – яркий, но далеко не единственный, когда крепость пала, разорённая внутренними мародёрами. Накопление богатств и возможностей увеличивает соблазн их разграбить у всех людей, а не только у тех, кто за стенами.

Древние города решали эту проблему (не всегда успешно) таким образом: находившиеся внутри поклонялись храму и богу-покровителю города. Этим культом они и отличались от тех, кто снаружи, для которых местный храм и местный божок ничего не значат. То есть считалось, что поклонник определённого культа не посягнёт на храмовое хозяйство своего культа, не осквернит веры грабежом храмовых сокровищ. Это не всегда срабатывало, но в большинстве случаев срабатывало.

Внутри города царил дух нетерпимости к вероотступникам. С угасанием веры люди за стенами превращались в таких же врагов города и грабителей – как и внешние мародёрами, рыскавшие под стенами города.

Сохраняется ли такого рода зависимость между нетерпимостью к вероотступникам, святотатцам[9] - и судьбой государства, общества, цивилизации в наши дни? Судьба СССР, свершившаяся на моих глазах, убедила меня, что да, сохраняется, и очень прямая зависимость. Угасание веры приводит к тому, что все всё растаскивают со звериной яростью, и не думая о последствиях (прямой зоологический инстинкт поглощения побеждает отстранённый и холодный разум).

***

Итак, накопительные функции научно-технического прогресса не самодостаточны: нарастая, они надламываются под собственной тяжестью, и чем больше нарастают, тем больше надламываются. Остановить процесс надлома может только культ, т.е. введение принципов в оборот (инфинизация). Сперва это происходит, конечно, в какой-то сектантской оболочке, и чем грубее стадия формирования общества – тем грубее и сектантство, окружающее инфинизацию коллективного мышления.

Культ провозглашает принципы бытия, которые в корне и вызывающе расходятся с системой зоологического поведения (в которой сочетание желания и возможности автоматически даёт действие индивида). Принципы действуют не только тогда, когда выгодны и приятны человеку, но продолжают действовать и тогда, когда невыгодны и неприятны.

Вопрос добровольности подчинения принципам – когда они невыгодны и неприятны – ключевой. Невозможно к каждому человеку приставить конвоира, да ведь и конвоир чем-то руководствуется в поведении. Если в обществе нет достаточного количества людей, добровольно следующих принципам культа, то террор бессилен, да и невозможен. Ведь кроме тех, кого терроризируют за вероотступничество, должны быть и те, кто террориризует, и, быть, как минимум, не слабее терроризируемых. Если десять человек попытаются терроризировать сотню или тысячу, а та не хочет этого – то, конечно, никакого террора и не получится.

При всей важности централизованного террора для насаждения идеологии – он всегда имеет только вторичное, вспомогательное значение. Без энтузиастов веры не будет и гонимых от неё.

Второй важный этап, который мы увидим на историческом материале ниже – этап реализации теоретических принципов веры. После того, как принципы провозглашены (оглашены) – начинается борьба за их реальность, против формализма, номинального их существования.

Совокупность борьбы с явными и тайными вероотступлениями имеет поэтическое название «невидимая брань» - имеется в виду борьба с многообразными бесами в Православии.

Понятно, что любой проект должен быть сперва составлен, а потом реализован. Если не составить проект – то как можно строить? Но возможен и другой вариант: когда проект составлен, и достаточно чётко сформулирован, а строительства даже и не начиналось, всё ограничилось бумагой, болтовнёй, чисто-номинальными мероприятиями «для галочки».

Можно сколько угодно возмущаться формализмом и очковтирательством, выхолощенной показухой тех, кто не собирается реально выполнять то, что провозглашает. Однако акт провозглашения и необходим, и первичен: немыслимо требовать неформального выполнения того, что даже формально не провозглашено, и вообще не сформулировано.

Для начала нужно, чтобы обе стороны диалога признавали хотя бы формально обсуждаемый предмет истиной. Тогда действительно станет возможным отделить тех, кто стремится воплотить идеал, от тех кто стремится на нём погреть руки.

Это помогает нам понять как связь, так и разделение инфинитики и реализма. То есть: существует теория, которую можно отвергнуть уже на стадии теории; если она на стадии теории принята – тогда встаёт вопрос о её практической реализации. Её действительно реализуют – или просто болтают о ней, прикрывая ею какие-то свои иные делишки?

Так борьба за принципы неизбежно перетекает в борьбу за их реализацию на практике. Но и наоборот: номинальное, чисто-формальное следование оторванным от практики принципам часто оборачивается отрицанием самих принципов.

***

Теоретически принципы могут быть какими угодно. Но для создания цивилизации пригодны только инфинные принципы, с приоритетом Вечного и Бесконечного, Единого Разума и Бессмертного Бытия. Все иные обобщённые принципы бессмысленны, потому что нежизнеспособны.

Оставить цивилизацию один на один с локалистами – всё равно, что оставить кусочек сыра один на один с крысами.

Тончайший знаток зла в душе человеческой, Ф.М. Достоевский отразил это в знаменитом афоризме: «Если Бога нет, то всё позволено»[10]. Эта глубочайшая мысль подкрепляется у него менее известной - «Если бога нет, то какой же я после этого капитан?». Суть на вид смешного выражения – в бессмысленности любой иерархии у атеистов, фальшивость званий и статусов, которые люди сами себе, без высшего Разума и Смысла, высшей Справедливости – присваивают. Если Бога нет, то и царь и министры, и депутаты, и офицеры – самозванцы.

И.С. Тургенев вкладывает в уста Базарова знаменитое изречение о белой избе и лопухе:

«…я возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет.. . да и на что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?».

Смысл изречения - ни мораль, ни совесть, ни служение не могут быть основаны на самих себе. Служение вообще предполагает плату – не в этом веке, так в грядущем. И без платы превращается в блажь, в неадекватное поведение…

Мысли Горького – человека, с детства глубоко и остро обиженного на Бога (чего он никогда не скрывал, видя в Боге не ноль, а личного врага) – важны для объективности излагаемого материала. Отчаянный богоборец Горький говорит то же самое, что и боголюбивый Достоевский, только иными словами:

- Люди могут быть укрощены только религией… Под укрощением я понимаю организацию людей для борьбы с их же эгоизмом[11].
-…признавая законом борьбу за существование, бесполезно и лицемерно искать в жизни место религии, философии, морали[12].

Самые разные люди сходятся на одном: само по себе представление о существовании справедливости – неразрывно связано с оценкой себя извне. То есть требуется взглянуть на себя со стороны, как будто ты – не ты, а кто-то посторонний.

Например – кто-то сверху, кто равноудалён от обоих сторон конфликта. Ну, или сбоку, чтобы так уж прямо не намекать на идею Бога и о попытке смотреть на ситуацию не своими, а Его глазами.

Идея справедливости рождается при столкновении:

1. личных интересов индивида (точки во времени и пространстве)
2. и представлений о бесконечности пространства, вечности времени в сознании этого же самого индивида.

Эта исходная инфинизация отделяет идею справедливости как от зоологического эгоизма, так и от бесхребетного раболепия. Если при конфликте интересов человек отстаивает только свои шкурные – то он эгоист. А если чужие – то это уже сломанная раболепная личность раба.

***

И.А. Ефремов, которого мы знаем не только как известного советского писателя-фантаста, но и теоретика цивилизации, пытавшегося понять её движущие силы и механизмы ещё в далёком 1969 году осознал:

«Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности»[13]. Ефремов по-стариковски сетовал на окружавшую его действительность: «Некомпетентность, леность и шаловливость «мальчиков» и «девочек» в любом начинании является характерной чертой этого самого времени. Я называю это «взрывом безнравственности», и это, мне кажется, гораздо опаснее ядерной войны».

И далее:

«Когда для всех людей честная и напряжённая работа станет непривычной, какое будущее может ожидать человечество? Кто сможет кормить, одевать, исцелять и перевозить людей? Бесчестные, каковыми они являются в настоящее время, как они смогут проводить научные и медицинские исследования?».

В 1971 году он же добавил:

«Поколения, привыкшие к честному образу жизни, должны вымереть в течение последующих 20 лет, а затем произойдёт величайшая катастрофа в истории…».

Ефремов в числе многих исследователей поставил важный вопрос – но не ответил на него. В рамках атеизма ответа на этот вопрос не существует. Нравственность выгодна обществу в целом – но не локальному человеку. М. Горький (пьеса "На дне") подметил точно:

«всякий человек хочет, чтобы сосед его совесть имел, да никому, видишь, не выгодно иметь-то ее»…

Видя в 1971 году то, что «поколения, привыкшие к честному образу жизни» вымирают – Ефремов уходит от другого вопроса: а откуда они вообще взялись, чтобы теперь вымирать? Ведь это же явление, которое имеет какое-то происхождение, по-научному – генезис. Ведь прежде чем вымирать – они должны были как-то появиться!

И совершенно ясно (в том числе и Ефремову[14]) что вовсе не «развитие производительных сил» их создало, потому что с развитием производительных сил у человечества в 1971 году всё в порядке, и даже хорошо, как никогда: локомотив научно-технического прогресса разогнался до предельных скоростей.

Проблема ХХ века, предчувствие И. Ефремовым краха индустриальной цивилизации, вдумчивого «человечества лабораторий» - в полной (и ещё большей) мере относится к древнейшим культурным (культовым) сообществам. Любое развитие упиралось в человеческую локальность, в локальность человеческих интересов и частную выгоду. Стоит лишь чуть-чуть выйти из беспросветной тяжести ежедневного выживания на пределе – как тут же жизнь «зацветает», как вода в болоте – тунеядством, афёрами, мошенничеством и безответственностью. А ещё – зародышами масонерий, ситуационными сговорами.

Острее всего перед творцами нашей цивилизации стояла проблема добросовестности вовлечённых в просвещение (оно же освящение) масс, которая и сегодня стоит весьма остро. Как делать больше, быстрее, лучше – это известно, и неплохо известно. Но как удержать общество от мародёрского разложения при растущем уровне производства?

Цивилизация никогда не шагнула бы дальше неолитических поселений, если бы не инфинитический фактор религии. Именно он сделал "бессмыслицу" морали осмысленной и мотивированной, связал смысл жизни со Смыслом Вселенной.

(Продолжение следует)


[1] Так называемый докерамический неолит Иерихона.

[2] М. А. КОРОСТОВЦЁВ и др.. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. 1983 г.

[3] В находках господствуют кремневые и костяные орудия труда. Использовались, вероятно, и деревянные орудия, но они не сохранились. Глиняной посуды еще нет, но и число каменных сосудов весьма невелико. Довольно невыразительна и мелкая скульптура.

[4] Древние земледельцы равнины выращивали 14 видов растений, среди которых главную роль играли разные виды пшеницы, ячмень и горох. В скотоводстве ведущее место занимало разведение овец и коз, но, по-видимому, уже началось и приручение крупного рогатого скота. Вся конийская равнина была густо заселена: известны остатки 22 поселков раннеземледельческих общин.

[5] М. А. КОРОСТОВЦЁВ и др.. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. 1983

[6] Оружие и орудия труда обитатели Чатал-Хююка изготовляли из камня и кости. Особенно популярен был обсидиан; острые режущие края обломков этого вулканического стекла, добывавшегося на Армянском нагорье, способствовали высоким рабочим качествам изделий. Обсидиан в большом количестве шел на кинжалы, наконечники дротиков

[7] ОТЦ – Общая Теория Цивилизации.

[8] Единое – термин античной философии, обозначающий первичное божество, источник всего сущего, являющийся одновременно Благом. Из Единого путём эманации происходит Нус (Ум), из которого, рождается чувственный космос. Первое начало античной философии, Единое — непознаваема; второе, Ум — познаваемо.

[9] В словаре В.И. Даля «ТАТЬ - вор, хищник, похититель, кто украл что-либо… а тать, прямое названье тайного похитителя». Следовательно, «святотатец» – дословно и изначально – храмовый вор и тайный злоумышленник на расхищение святых даров.

[10] Достоевский, из романа "Бесы":

- Ни один народ... еще не устраивался на началах науки и разума; не было ни разу такого примера... Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с начала веков, исполняли лишь должность второстепенную и служебную; так и будут исполнять до конца веков. Народы слагаются и движутся силой иною, повелевающею и господствующею, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо.

Эта сила есть сила неутолимого желания дойти до конца и в то же время конец отрицающая. Это есть сила беспрерывного и неустанного подтверждения своего бытия и отрицания смерти. (...)

Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание Бога... Никогда еще не было народа без религии, то-есть без понятия о зле и добре... Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные. В особенности этим отличалась полунаука, самый страшный бич человечества, хуже мора, голода и войны, не известный до нынешнего столетия. Полунаука - это деспот, каких еще не приходило до сих пор никогда. (Предчувствие Освенцима и Бухенвальда - А.Л.) ...Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отмеченные, все стоявшие во главе человечества. Против факта идти нельзя. Евреи жили лишь для того, чтобы дождаться Бога истинного, и оставили миру Бога истинного. (...) Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ. Истинный великий народ никогда не может примириться со второстепенною ролью в человечестве, или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна... (Конец цитаты).

[11] М. Горький Жизнь Клима Самгина (сорок лет). В 4 т. Т. 2.

[12] Максим Горький: Жизнь Клима Самгина. Часть 2, страница 15. А в другом месте Горький пишет: «Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за жизнь… Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка человека совершенно оправдать себя».

[13] Ефремов добавляет в следующем предложении «Это является единственной действительной причиной катастроф во всей истории, и поэтому, исследуя причины почти всех катаклизмов, мы можем сказать, что разрушение носит характер саморазрушения».

[14] Иван Ефремов: «Единственный выход – в строжайшем самоограничении материальных потребностей, основанном на понимании места человека и человечества во вселенной, как мыслящего вида, абсолютном самоконтроле, и безусловном превосходстве духовных ценностей перед материальными».

Александр Леонидов; 11 апреля 2018

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР!

    ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР! Издательские услуги сегодня предлагает очень много компаний, каждая со своим набором функций, ценами и сроками. Непосвященному в тонкости издательского дела человеку сложно правильно сориентироваться в этом вопросе. Особенно нет опыта общения с акулами издательского бизнеса, а сделать нужно быстро и качественно. Со своей стороны рекомендуем издательство "для своих" - в котором заказчик почувствует себя в кругу друзей и единомышленников...

    Читать дальше
  • МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

    МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ От редакции: кратко выраженная суть нашего противостояния с западниками заключается вот в чём. Западники хотят вести нас чередой прозападных либеральных революций, каждая из которых всё глубже погружает нас в задницу. А мы не хотим погружаться в задницу. А либералы западники не хотят, чтобы мы этого не хотели. Они хотят, чтобы мы уподобились украинцам, у которых лесенка майданов сводит общество в каменный век, рождая в массах восторг и эйфорию «избавления от культуры»…

    Читать дальше
  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.