Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,6564 руб.
  • Курс евро EUR: 66,6780 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,9903 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

СКЛАД ПО ИМЕНИ «Я»

СКЛАД ПО ИМЕНИ «Я» Вообразите себе большой амбар. Очень большой: ведь там очень многое сложено. Вот горы угля и бочки с мазутом – ими отапливали ваше жилище в течении всей вашей жизни. Вот горы овощей, в рефрежираторах – мясные туши, контейнер с солью – всё, что вы съели в течение жизни. Вот до потолка рулоны тканей – из которых сшили вам одежду, а рядом – ящики с нитками, фурнитурой – для этой вашей одежды. Тут же и кучи железной руды, которая, после переплавки, стала корпусом вашего автомобиля, и рядом – тот кокс, который помог доменной печи переварить руду в металл…

Можно очень долго перечислять, но суть вы уже поняли: в каком-то волшебном месте (может быть, это происходит во сне) – складированы все РЕСУРСЫ, которые были потрачены МИРОМ НА ВАС.

То, что каждый из нас – просто потому, что жив и не помер – имеет такой вот амбар. И это уже не сон – а самая первичная и самая безусловная реальность.

Жизнь, выживание любого «Я» - равны складу материальных благ «Я». Если земля перестала бы на вас работать – вы не получали бы ни хлеба, ни мяса, и просто умерли. Тот факт, что вы живой – доказывает, что земля работает на вас. По всей её поверхности раскиданы обслуживающие вас клочки полезной площади. На одной растёт помидор для вас, на другом качают нефть, будущую заправку вашего автомобиля, и т.п.

Думаю, тут спорить не о чем. Даже такой зануда, как я, не могу уже дальше тянуть это объяснение. Всё очевидно. Я – это склад по имени «Я». Я не говорю здесь о бессмертной душе, у неё свой мир, я говорю о теле.

Можно, конечно, впасть в безумие и грубо игнорировать свою связь с ресурсами Земли – как это делает огромное количество людей – но нетрудно догадаться, что очень плохо для них всегда заканчивается такой игнор. Как писал детский поэт – «Ребята, найдите такого Фому// и эти стихи прочитайте ему».

Когда мы установили факт склада с безусловной очевидностью, мы ставим следующий вопрос. Кто может украсть материальные блага с вашего склада? Ответ никакой дискуссии не терпит: ДА КТО УГОДНО!!!

Понимаете, это вы в единственном экземпляре.

А украсть у вас может и тот, и этот, и пятый и десятый, вариантов воровства и воров – бесконечное множество.

Может ли вас ограбить чернокожий? Конечно, может! Ну, а может ли вас ограбить желтолицый азиат? Или белокожий, одной с вами расы, одной национальности? Тут смешно спорить – о чём спорить?!

Очень широк спектр тех угроз, которым подвергается склад с материальными благами. Он может сгореть, может сгнить – если крыша худая, его могут «обчистить» залётные банды – или растащить сторожа, поставленные его охранять.

В жизни не раз бывало со складами и то, и это, и так и сяк бывало…

+++

Если ваша главная экономическая цель в жизни – защищать «склад по имени Я» от расхищений, то само собой разумеется, что защищать его нужно от ВСЕХ форм расхищения.

Так, чтобы оттуда не воровал хлеб и ткани сосед, и не воровал бы мазут с мылом пришелец с другого континента. Потому что для вас неважно – КТО украл, а важно, ЧТО украли.

Это и создаёт единственную форму вменяемости психики – левый национализм, противостоящий как патологиям «правого национализма», так и извращениям левачества.

Тут всё просто и очевидно: я не хочу, чтобы ВМЕСТО меня, на моих костях, жил банкир, но я не хочу и того, чтобы ВМЕСТО меня жил завоеватель иной национальности, иного языка и цвета кожи. Это всё легко объединить в одну фразу: я не хочу, чтобы кто-то жил вместо меня.

А потому – если я не свихнулся окончательно – я должен быть морально готов дать отпор всем посягательства на склад моей жизни. Я должен быть готов отразить внешнее нашествие, внешнюю колонизацию моей земли – но я должен противостоять и попыткам соседей отобрать мою долю земных благ[1].

Нас же больше ста лет пытаются поместить в мир извращённого восприятия – в котором я должен или целовать нож азиата-мигранта (левачество), или кнут помещика одной со мной национальности!

Однако на вопрос – «кто из них хуже?» - есть единственный ответ: «оба хуже!». Потому что, повторюсь (я же педант!) – неважно КТО ИМЕННО спёр ваш хлеб, а важно, что вы лично остались без хлеба…

+++

Русская национальная политическая философия очень глубока. На раннефеодальном этапе, в точности, как и в других странах, трон князя летописцы называют «СТОЛ».

То есть функция начальника, захватившего землю, заключается в том, чтобы жрать. Он владеет СТОЛОМ, сам там жрёт, и приспешников своих (именуемых дружбанами – «дружиной») кормит. А когда князя лишат стола – то лишат кормления. И жрать будет уже кто-то другой, кто стол ПЕРЕХВАТИЛ. Такая вот нехитрая, хищная, захватническая, варяжская логика…

Ельциноиды мыслили и мыслят сегодня именно и только в таких категориях. Они стол захватили – им с него и харчеваться. Им противостоит либеральная прозападная оппозиция, которая мыслит столь же примитивно, первобытно: изгнать ЭТИХ и самим сесть за стол. Вся политическая жизнь представляется ельциноидам дракой вокруг стола с харчами…

Совершенно другое значение у слова более позднего – «ПРЕСТОЛ». «пре*» - это предшествующее, предваряющее. То есть функция правителя начинает рассматриваться иначе: не просто сладко жрать, а приготовить, обеспечить эту жратву тем, чьим предводителем начальник выступает.

Сидящий на ПРЕ-столе – не тот, кто сидит за столом. Его функция – наладить производство, организовать хозяйство, проследить за справедливостью распределения. Говоря современным языком – это означает наладить плановую экономику.

Корни ХХ века в России уходят очень глубоко – и, конечно же, не в марксизм, а в русскую национальную философскую традицию. Мы наблюдаем очевидную (хотя и часто отклонявшуюся, зигзагообразную) преемственность между Престолом и Госпланом.

Люди, заменивший стол престолом – должны были однажды заменить собирательский хаос плановым производством и нормированным распределением. Иначе зачем им было придумывать приставку к такому понятному и сладкому для рыночников слову «Стол»?

Но является ли такой переход внутренним русским явлением? Нет. Очевидно, что это проявление общего вектора человеческой цивилизации.

+++

Что такое свободный рынок? Не верите мне – ступайте из кабинетов на улицу и посмотрите. Свободные рыночные отношения – это когда неизвестно кто получает неизвестно сколько неизвестно чего, непонятно за какие заслуги или провинности.

Звери так и живут. Именно поэтому капиталистические города часто называют «каменными джунглями». Чтобы так жить – никакой цивилизации не нужно. Шёл кабан, нашёл жёлудь. А другой не нашёл, отощал и помер? Чем они оба это заслужили? Тут о заслугах вообще речи не живёт, этот животный мир по ту сторону добра и зла. В том, что лев сожрал или не сожрал быка – нет ни добра ни зла. Выживет бык – умрёт лев. Умрёт бык – выживет лев.

Чтобы цивилизация началась – нужно было заиметь общее представление о добре и зле. Это повлекло за собой представление о справедливости и несправедливости. То есть: жизнь не только случайная лотерея, но и вознаграждение заслуг, наказание пороков…

Теперь мысленно двинемся в обратном порядке: демонтаж социализма с его нормированным распределением приводит к исчезновению понятия о справедливости, исчезновение понятие о справедливости – ликвидирует представления о добре и зле. И – вуаля! – мы в животном мире, в первобытных джунглях…

+++

Поэтому всё мышление десоветизаторов, рыночных либералов – сохраняя какие-то внешние черты связного, по сути своей – совершенно бессмысленно.

Мы видим, что «десоветизация» касается любой книги, а не только советской. Мы видим, что она бьёт по любому образованию, а не только марксистскому. Мы видим, что деградирует любая членораздельная речь, любой словарный запас – даже в тех странах, где ни дня не было советского строя. Впрочем, что считать советским строем? Его элементы пронизывают ЛЮБЫЕ цивилизованные отношения…

А ларчик-то открывается просто: зверю, который гонится за удачей, не нужна никакая письменная речь. Она продукт монастырских книжников, продукт размышлений о добре и зле, о справедливости и несправедливости, продукт ОБОБЩАЮЩЕГО конкретные случаи мышления.

Зверю не нужна и устная членораздельная речь.

Пока сербов в школе учили – албанцы ножи точили. И теперь давят всех южных славян, заселяясь на их землях – по праву звериного нахрапа. И совершенно очевидно, на чьей стороне Запад в этом процессе ПОЖИРАНИЯ КУЛЬТУРНОЙ НАЦИИ ДИКАРЯМИ…

Зверю не нужна ни устная членораздельная, ни письменная речь. Ему не нужна никакая культура. Между рождением и смертью хищного зверя – только пожирание добычи, и ничего больше. И это и есть тот образ жизни, который несёт с собой свободный рынок: а вы удивляетесь, почему отмирает культура чтения, деградирует образование, рушатся сложные конструкты цивилизации?

+++

Мы уже поняли, друг-читатель, что главная экономическая цель жизни человека – защита «склада по имени Я» от посягательств грабителей со всех сторон. Как совместить это с совместной жизнью людей? В каждом видеть врага? Это дикость и тупик. В каждом видеть друга? Без штанов останешься…

Социализм придумали люди, которые не хотели, с одной стороны, 24 часа в сутки сидеть с винтовкой на крыше своего дома, отгоняя мародёров, а с другой – хотели выжить.

Но как совместить ВЫЖИВАНИЕ с МИРОЛЮБИЕМ?

Вы посмотрите, какой толщины стены вокруг средневековых монастырей, внутри которых нестяжатели с общим имуществом пытались жить по правде божьей! По одной толщине этих стен можно судить, насколько проблемно выживание человека, даже того, кто ушёл из мира и согласен сидеть на хлебе и воде!

Не стройте иллюзий: хлеб, вода, узкая келья – тоже не бесплатны в мире ограниченных ресурсов. Они тоже могут обогатить того, кто их у вас отнимет.

Всякая форма жизни одним своим фактом предполагает упущенную прибыль грабителя: есть овца – нет шашлыка, есть шашлык – нет овцы… То же самое можно сказать и про бараний полушубок, и про плодородие почв, и даже про экологическую чистоту природы: чище она всего там, где меньше всего людей…

+++

Встреча человека с человеком может иметь три варианта результата:

-Дать другому что-то из своего
-Разойтись по нолям, не причинив ущерба друг другу
-Отобрать у встречного то, чем он пользовался.

Последний вариант имеет две модальности. Можно отобрать какую-то часть благ. А можно отобрать их все, что означает по итогам и убийство.

В условиях развала культуры и цивилизации доминировать начинает третий вариант, а в нём – постепенно крайняя модальность. Если можно взять с соседа блага – почему же не взять? Если можно взять больше – зачем брать меньше?

На практике это переход от первых, мягких, «кооператорских» мошенничеств ко всё более и более жёстким грабежа общества. Человек, вполне естественно, звереет в хищничестве.

Этот путь затягивает, засасывает как трясина, ведёт от преступлений почти шуточных – к наиболее тяжким и омерзительным (от Кравчука - к Порошенко). Мышление становится криминальным – или, если быть точнее, то не становится, а возвращается в своё первобытное, исходное состояние.

+++

Капитализм, как он есть - это английская фабрика XIX века… 14-летние дети стоят у станков по 16 часов в сутки… Когда ребёнок засыпает – его макают головой в бочку с водой, чтобы мог дальше работать… Это – капитализм, а не распродажи в супермаркетах, и марксисты тут правы. Не правы они в другом.

Эти белоручки в сюртуках выдумали, что выжившие в таких условиях дети, когда вырастут в мужчин, станут адептами справедливого добродетельного общества… Мне кажется очевидным совсем другое: при таком отношении общества, не видя от человечества никакого добра – дети вырастут в очень жестоких и безжалостных мужчин…

Зверь коренится не в общественном классе, он коренится непосредственно в человеке, в природе человека, отравленной первородным грехом. Церковь всегда понимала это лучше коммунистов.

Вот есть буржуазия – и она зла. А пролетарии что, добрые, что ли?!

Да вся не-буржуазия спит и видит, как бы турнуть буржуазию, и… усесться на её место! Понятно, что люди, захватившие руководство, готовы на любые преступления, чтобы остаться начальниками. А вы думали, на что готовы те, кто рвётся в начальники? Любое антибуржуазное волнение они понимают как личный шанс пролезть наверх, а уж там…

Хоть чушкой, хоть тушкой самому заползти в кресло начальника… А там – развернутся так, как предыдущим господам и не снилось… Скажете – не в этом заключена правда жизни?!

Человека делает человеком нормирование, но в нём всегда живёт зверь, жаждущий ненормированного, безразмерного хапка по принципу «чем больше, тем лучше»: могу украсть весь мир – сопру весь мир целиком[2]

+++

Для перехода от зверя к человеку нужно абстрактное мышление, которого у зверя нет. Нужна способность обобщать явления в уме. Способность видеть подобие и сходство в разных случаях, разных событиях. Как, например, судить за убийство, если не понимаешь общего в разных, конкретных случаях убийства?

Способность к умственному обобщению делает человека пригодным для общественной жизни. Он понимает не только ценность самого себя (что и зверь прекрасно понимает), но и ценность «человека вообще». Схема мышления тут такова:

Я-человек. Я ценность. Следовательно, человек есть ценность.

Способность к такому обобщению помогает людям преодолеть «готтентотскую мораль»[3], которая капитализму, да и любому угнетательскому обществу – родная мать.

При недостаточной способности умов к обобщениям звериная любовь к себе не переходит у человека в понимание ценности абстрактного человека. И тогда забота о своём «складе по имени Я» - напрямую связана с грабежом чужих аналогичных складов.

В европейской интеллектуальной традиции есть мощнейшее направление философии и логики, именуемое «номинализм» (терминизм). Так вот, номинализм настойчиво требовал ЗАПРЕТИТЬ ОБОБЩЕНИЯ, и видел в абстракциях – болезнь ума.

Номинализм проповедовал, что никаких общих понятий (универсалий) не существует, каждое явление и каждый предмет уникальны, а подобие между ними – лишь морок, связанный с недостаточной способностью к восприятию[4].

Нетрудно понять, что опираясь на такую теорию познания нельзя выстроить ни морали, ни права. Убийства Петрова и Сидорова нельзя будет провести по одной статье – ведь каждый случай абсолютно уникален, а сходство между ними – болезнь нашего восприятия! Ведь «универсалии», как учил Оккам, не существуют в реальном мире, они существуют только в нашей голове…

Это освобождает человека от того, что Гитлер называл «древней химерой» - от совести. В самом деле, зачем мне мучится над уникальными, ни разу не повторяющимися событиями?

Когда номинализм, как интеллектуальная основа, дополнил хищную кочевую иудейскую традицию – мы получили капитализм, то есть «Тамерлана с компьютером».

Без номинализма хищная кочевая традиция набегов и грабежей, кровавых жертвоприношений, так и осталась бы примитивной азиатчиной, изживаемой при любой форме просвещения.

Номинализм позволил совместить самый высокий уровень образованности с самым звериным и первобытным уровнем жестокости.

Номинализм запретил развивающемуся сознанию обобщать случаи жизни, сводить предметы в группы по родственным признакам (или сводить – но исключительно для удобства запоминания).

Так был перерезан переход от понимания ценности «Я» к пониманию ценности других «я», к пониманию ценности абстрактного человека (универсалии).

+++

Такая традиция стала мрачной тенью католической Европы, живущей внутри католической цивилизации интеллектуальным паразитом.

Даже по корням слов ясно, что существование ОБЩества несовместимо с запретом на обОБЩения.

Общество и цивилизация потому и возникают, что человек способен обобщать, что он становится способен чужую боль воспринять, как свою.

Способен увидеть в негре, умершем от духоты в трюме работоргового корабля себя. Способен увидеть себя в засыпающей мальчике, которого «для бодрости» фабрикант макает головой в бочку с водой. Способен увидеть себя в английском виллане, которого лорд согнал с земли – ибо ему выгоднее убить этого виллана голодом, чем эксплуатировать его.

Человек же, который в чужой боли видит лишь средство преодолеть собственную боль, в расхищении чужих «складов средств к существованию» видит лишь средство к пополнению своего «склада» - обречён стать могильщиком цивилизации.

Так внутренний паразит, истощающий донора, может убить донора – и сам после этого погибнуть.

+++

Отсюда, через тернии всех химер, мы выходим к Истине, которая, как в математике, единая и единственная. Это «левый национализм» - коллективная защита личных «складов» необходимых для выживания благ, коллективное противостояние попыткам хищника кого-то из людей съесть. Схема логического обобщения такова:

Я-человек. Я не хочу, чтобы меня сожрали. Следовательно, я не хочу, чтобы сожрали человека. Всякого, а не только меня...

Мой "склад необходимостей" неприкосновенен, как и ваш, и его, и тех, и этих. Мы не воруем у них ни хлеба, ни тканей, ни бензина – и требуем, чтобы они не воровали у нас. Каждый при своём. И точка. И единственная формула выживания для общества и цивилизации.



[1] Яркая иллюстрация экономического хищения жизни одним у многих - английские enclosure или inclosure, т.е. «огораживания». Феодалы-лорды, в поисках собственной личной выгоды (в частности, в связи с повысившимся спросом на шерсть) стали огораживать и присоединять к своему домену общинные угодья - пастбища, пустоши, а потом и пахотные земли. Прежние пользователи земельных участков, лишавшиеся своих средств к существованию, изгонялись также и из домов, которые тоже принадлежали лордам и предоставлялись крестьянам-держателям как дополнение к крестьянскому наделу. Такое изгнание крестьян носило назв. "эвикции". Эвиктированные крестьяне превращались в пауперов - нищих и бродяг. Толпы их наводняли в сер. 16 в. дороги, леса и рощи Англии, улицы больших городов, включая Лондон. Современники оставили яркие описания бедствий, к-рые приходилось претерпевать крестьянам в результате О. "Ваши овцы..., обычно такие кроткие..., теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неукротимыми, что поедают даже людей...", - иронизировал Томас Мор в своей "Утопии" (1516; М., 1953, с. 62). "Там, где в некоторых местах были заняты земледелием 200 человек..., теперь осталось всего 2-3 пастуха, остальные же живут в праздности, земледелие, к-рое было одним из самых выгодных занятий в королевстве, совершенно упало... "(Из преамбулы статута Генриха VII от 1489). «Огораживания» не носят исторически-ограниченного характера. Уже в животном мире идёт борьба за охотничьи участки между хищниками как одного вида, так и разных видов (например, энтелодонты выдавили из жизни гиенододов, а собако-медведи – энтелодонтов и т.п.). В борьбе за охотничьи участки краснокожие («индейцы») полностью уничтожили первое население Америки, австралоидной расы. В современном виде «огораживания» приняли характер «сокращений штатов» и зарплат работающих в целях повысить прибыльность производств для собственника. Это в точности соответствует мотивации лордов, сгонявших крестьян с кормивших их участков.

[2] Величайшее отвращение на эмоциональном уровне испытывает зверь к «уравниловке». Ведь она лишает его зоологического смысла жизни (заключённого в доминировании самца, проявляющегося в ненасытности), как бы кастрирует. Именно поэтому борьба с частной собственностью настолько драматична и неоднозначна.

[3] «Готтентотская мораль». Это высказывание, приписанное африканскому аборигену: «Зло – когда сосед нападёт на меня, отнимет скот, жену…» – «А добро?» – «А добро - когда я у соседа отниму его скот и жену». Готтентотская мораль свойственна всем людям и их группам на примитивной стадии развития мышления.

[4] Если нам кажется, например, что два яблока похожи – то это лишь потому, что мы видим их смутно, без конкретных деталей. На самом деле каждое яблоко абсолютно уникально.

2 мая 2017

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.