Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Ноябрь
пн вт ср чт пт сб вс
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      

А. ЛЕОНИДОВ: "НАУКА БЫТЬ ЛЮДЬМИ"

А. ЛЕОНИДОВ: "НАУКА БЫТЬ ЛЮДЬМИ" ​Взаимоотношения человека и ЛЮБОЙ окружающей его среды – всегда полны конфликтов и противоречий. Любая окружающая среда пытается подчинить личность своим требованиям – и любая личность по мере сил делает попытки подчинить своим требования окружающую среду. Ни личность, ни среда никогда не достигают своего идеала – полной, порабощённой подчинённости оппонента. Отсюда и проистекают постоянные конфликты как между системами, так и внутри систем. Конфликт двух враждующих государств, блоков, религий – неизбежно сочетается внутренними конфликтами внутри каждого государства, блока, религии и т.п.

Продолжение.Начало:  http://economicsandwe.com/F47C26B43F8A15A4/

Иначе говоря – есть то, что объединяет людей, но оно соседствует с тем, что людей разделяет. Если внутренний конфликт станет сильнее объединяющего фактора – общность распадётся[1]. Это касается не только малых общностей[2] – но и такой мега-общности (самой крупной из возможных у человечества), которая называется «цивилизация».

В основе перманентности конфликтной среды лежит неразрешимое и вечное противоречие между воображением человека (устроенным так, что он может вообразить весь мир принадлежащим ему) и материальной реальностью (устроенной так, что получить малую толику от мира – уже большая удача). Человек устроен так, что:

- Во-первых, он не может править миром;
-Во-вторых, он не может этого не хотеть.

Сталкиваясь с тем, что какие-то процессы в мире управляются не им – человек (как и любое животное) впадает в раздражение и невроз. Медведю не нравится, когда в поле его видимости появляется другой медведь. Льву не нравится, когда в поле его видимости появляется другой лев. То же самое можно сказать о коте, петухе, да практически и о каждом животном-индивидуалисте. У животных стайных конфликт переносится на иную стаю: стая волков не переносит другой стаи волков (впрочем, и внутри стаи вечная грызня), стая птиц заклёвывает птицу-альбиноса и т.п.

За всеми этими звериными, зоологическими мотивациями стоит претензия на мир в целом, на всю вселенную, всё мироздание – которое зверь до конца не осмысляет, которое проявляется на уровне глубинного инстинкта: «всё, что вижу – всё моё» (а что зверь не видит, не чует – того для него и не существует).

Избавлен ли от такого инстинкта «индивидуальной самодержавности» (ИС) человек? Конечно же, нет. Инстинкт «ИС» постоянно проявляется в каждом, в спокойные времена скрытно и замаскированно, а в смутные времена – всё более и более явно и открыто. «Я приказываю всем, а мне никто» - мечтает в пору смуты каждый и любой, если не умом, то подсознанием, инстинктом.

Давайте рассмотрим анатомию конфликта взятых усреднённо человека и общества (социума)…

+++

В самых простейших бытовых вещах мы сразу же ощутим болевой нерв соперничества и взаимной неприязни. Даже если речь идёт о простой яичнице на завтрак, казалось бы, о пустяке крайней степени пустяковости – всё равно поднимаются общие, стандартные вопросы «я-не они, они – не я»…

Яйцо, которое разбил я – его не разбил другой человек. А мог бы. Наверное. По крайней мере, он так считает. Мой дом не принадлежит другому человеку, потому что он мой. И так далее…

Конечно, можно (и нужно) создать условия, чтобы и яиц и домов было очень много, всем хватало. Для этого, кстати, и придумали науку «Экономика» как заменитель для явления по имени «Война». За дома и яичницы можно драться. А можно и не драться – если их сделать много. Обилие яиц на душу населения снимает напряжённость и позволяет поддерживать мир, благодушие у людей.

Но, во-первых, не навсегда. А только до той поры пока яиц остаётся много и они очень доступны. А яйца – не камни. Их на тысячу лет вперёд не отложишь. Сегодня они есть – а завтра мор на птицефабриках, и нету их! Тогда опять война, приостановленная яичным изобилием, потому что «яйцо, которое разбил я»… - см. выше по тексту.

Во-вторых, если яиц действительно много, то конфликт с их уровня переходит на другой уровень. За яйца никто не дерётся; по крайней мере, за конкретно-куриные. Но могут начать драку за квартиры, за участки, за яхты и т.п. Человеческая алчность бесконечна – что отражает способность к восприятию явления бесконечности в человеческом уме.

Люди заключают между собой союзы для совместной обороны благо-производящей глыбы ресурсов. Особенно если они не в состоянии в одиночку эту глыбу (источник жизни и биологического бытия) отстоять от внешних сил и/или не в состоянии её в одиночку обработать.

Однако заключаемые между людьми союзы обороны – открытые (государства) и тайные (масонерии), исходной конфликтности в борьбе за ресурсы не снимают.

Конечно, Сталин, Рузвельт и Черчилль объединились в союз против Гитлера, и союз этот был в целом эффективным, сыграл свою роль и не развалился до конца войны (на что Гитлер очень рассчитывал). Однако противоречия между русскими и англосаксами, на время притопленные общей борьбой – никуда не делись.

По этой аналогии мы понимаем, что и уровнем ниже, и многими уровнями ниже – межгражданские противоречия не снимаются гражданским союзом (или любым иным). Совместная борьба объединяет союзников, даёт им взаимную симпатию, дрессирует на взаимовыручку. Но в корне остаётся проблема ресурсо-обладания по формуле «яйцо, которое разбил я»… - см. выше по тексту.

Если мне – то не ему. Если ему – то не мне. Всякая вещь на свете – если её не полно под ногами, как грязи, распределяется по этому принципу приоритетности и аутсайдерства людей относительно друг друга. Поэтому самая жёсткая конкуренция – не межвидовая, а внутривидовая, самая отчаянная грызня идёт не между партиями, а внутри одной партии.

Приоритет материальных благ делает такую всеобщую грызню всех со всеми перманентной (т.е. непрерывно-постоянной). Трагедия распада СССР демонстрирует нам это на фоне уникально-благополучного материального положения всех жителей страны, получавших в полном объёме всё необходимое для жизни (но отчаянно дравшихся за излишества и роскошества).

В момент распада СССР большинство его жителей захотело урвать себе лично, фигурально выражаясь, яйцо Фаберже. Кто-то преуспел, большинство осталось без куриных яиц, а кое-кто и без анатомических по итогам большой воровской свалки. Но очевидны и цель и мотивация всех участников «перестройки»: они торопились урвать себе, каждый отталкивал локтями другого, чтобы он не схватил заветное материальное благо вперёд тебя…

Говоря научным языком – из завышенных и агрессивно выраженных потребительских ожиданий произошла гуманитарная катастрофа ельцинизма и гайдаровских «реформ».

Сотни миллионов людей, желавших урвать безмерную роскошь, оказались лишены жизненно-необходимого. Кажущийся парадокс заключается в том, что нет обществе беднее и обездоленнее, чем те, в которых господствует приоритет материальных благ. Чтобы вам было понятнее – приведу такую аналогию: чем больше разговоров и мечтаний о еде в какой-нибудь компании, тем, стало быть, она голоднее. Сытый о еде мечтать не станет, он съел и забыл, зачем ему эти бесконечные разговоры?

Точно так же и в обществе, где все и каждый думают только о поживе – иссякают все ручейки реальных материальных благ, рушатся системы материального обеспечения, расцветают нищета, криминал, воровство, добиваются жадными руками последние очаги возможного роста производства.

Конфликт людей, как биологических объектов, за питательные вещества (в широком смысле), за сырьевые ресурсы и блага в готовом виде с позиций материализма представляется неразрешимым.

Ну, в самом деле, какую общность может материалист найти с другим материалистом, если мы знаем от великого зоопсихолога К.Лоренца, что внутривидовая борьба подобных острее и жёстче, чем межвидовая борьба разных, несходных видов?

Как, к примеру, зайцу с зайцем объединиться против волка? Волк, конечно, враг, и он может съесть зайца. Но другой заяц тоже хочет убить зайца-конкурента. При этом волк не претендует ни на капусту, ни на зайчиху, а другой заяц претендует ещё и на всё это. Получается, что другой заяц зайцу враждебнее, чем волк! Поэтому и невозможно объединение однородных организмов – их конкуренция острее, чем между видами…

Между человеком с дубиной, одиночкой, самодуром и каннибалом – и государственной общностью людей неизбежно должна стоять РЕЛИГИЯ. Так и было в истории, о чем бесчисленное множество свидетельств: вначале возникала религия, и только потом, на её основе, опираясь на её авторитет – государственное образование.

Религиозное объединение вдохнуло жизнь в крупные общности (сперва города-государства, потом – огромные империи), создав ОБЩИЙ ЯЗЫК И ЕДИНСТВО ПОНЯТИЙ, покрыв священным, сакральным единством – множественные межчеловеческие конкурентные противоречия. Снять их совсем нельзя – люди всегда будут соперничать друг с другом внутри любой общности (даже внутри одного человека могут соперничать несколько личностей, если он – шизофреник).

Но можно предложить единство, которое важнее трещин соперничества. Для этого единство должно быть САКРАЛЬНЫМ, СВЯЩЕННЫМ. То есть относительности и ограниченности конфликтов между людьми противопоставила религия абсолютное единство, которое в силу своей святости ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.

Не случись такого, государства никогда не возникло бы, не было бы и накапливающей сокровища ума и духа цивилизации. А люди бы доселе в одиночку бегали бы от медведей, как продолжают в одиночку удирать зайцы от волков.

Говоря языком системности, религия преодолевала войну вполне определённым способом: приоритетом духовного над материальным. Этот приоритет заставлял видеть в ближнем не объедалу, а того, с кем можно поделиться мыслями. Если материальные вещи при делении уменьшаются, то духовные наоборот: чем с большим числом людей ими делишься, тем они больше.

Крах СССР совсем недавно (в историческом смысле) показал нам, что бывает с общностью, в которой приоритет материального над духовным. Не нужно ни голода, ни войны, ни бедствий – чтобы люди, эгоистично рванувшись каждый за личной выгодой, реальной или иллюзорной – порвали цивилизацию в клочья…

+++

Говоря о духовности, мы не можем относить к миру подлинно-духовного всё, что просто не-материально, не-вещественно. Дело в том, что материя имеет свою собственную, карманную «духовность» - то есть мысли, никоим образом не вещественные, не имеющие физического тела, но при этом ограниченные и посвящённые ограниченности.

Локальная мысль об ограниченном предмете – точно такая же мысль, как и любая другая. Но при этом она не принадлежит к миру Духа. Она неразрывно связана с породившим её миром материи, вещества, плоти.

И главная причина – ограниченность мечты временем и пространством, предельность, заимствованная мыслью у материальных предметов. Оставаясь мыслью, такая идея лишена инфинитики, а потом разрушительна для цивилизации не менее, чем грубый мещанский вещизм.

Например, мыши – современники всех великих войн. Однако мышам не дано о них знать. Мышь не понимает, живет ли она в Персидском царстве или уже в Македонской империи: интересы мыши ограничены её норкой и её пищевым участком. Какая там на дворе эпоха, изобретен ли телеграф¸ кто полетел на Луну, а кто на Марс – мышь понимать не может, это всё находится за пределами её восприятия. Как, впрочем, и хитрость устройства мышеловки, в которую мышь из века в век попадается, не в состоянии понять связь между сыром на крючке и ударным механизмом…

При этом нельзя сказать, что у мыши совсем нет никакого мышления (по иронии судьбы слово от мыши и произошло[3]). Что-то мышь, конечно же, воспринимает и отражает из вселенной, ведь у неё есть органы восприятия. Но мышление мыши не может развиваться – потому что в нём нет «волшебного кристалла роста» в виде инфинитики. То есть: нет способности воспринимать и обдумывать идеи, связанные с вечностью, бесконечностью, а не только образы конкретных ограниченных ситуаций.

Поэтому нет у мышей ни науки, ни школ, ни нравственных систем, ни государств, ни религии. И цивилизации тоже нет. И быть не может: кто не служит вечности (а служит, согласно инстинктам всего живого, самому себе) – тот сожрёт и загадит всё в окружающей среде и сгинет бесследно. Ничего после себя он не оставит – как и его предшественники после себя ничего не оставили.

Только идея служения вечности (исток которой инфинитика) делает людей пригодными для цивилизованного быта и развития цивилизации. Только такие люди, которые имеют идеалом вечность и бесконечность – не расточают, а накапливают потенциал окружающей среды.

Поэтому в политологии понятие «благодать» лишено мистического ореола. В политологии (т.е. конкретно в нашей науке) благодать (наполнитель общественных институтов) – это совокупность инфинитических мыслей, а так же совокупность людей, думающих о вечном, и верящих в существование бесконечности. Пока есть такие мысли и их носители – общественные институты на их энтузиазме, вере, энергии способны блокировать хищность и паразитизм в обществе.

Когда число таких мыслей и людей приходит к опасному минимуму, в обществе начинается глубокий системный кризис, потому что все общественные институты начинают наполнятся проходимцами и аферистами. Но давайте задумаемся, кто такие «рвачи»? Это ведь всего лишь люди, следующие исходному зоологическому инстинкту, присущему всему живому! Им нет дела до того, что будет столетиями после них – и ничему живому нет до этого дела.

Им нет дела до больших, необозримых, стремящихся к бесконечности общностей, дел, проектов, абстракций: отбросив «религиозные сказки» инфинитики о рае или коммунизме, эти люди обустраивают свою нору наилучшим образом, как и любая мышь, любая крыса, любое зоологическое существо. Нельзя считать рвачей неадекватными, сумасшедшими – тот, кто следует базовому инстинкту ни в коей мере не умалишённый. Он лишён только одной, отдельной доли ума, которую мы назвали инфинитикой.

Он не мыслит бесконечными пространствами и вечным временем. Он на конкретной площадке, в конкретном временном отрезке, где он и пытается обустроить своё зоологическое существо наилучшим (с точки зрения животных инстинктов) образом: забрав себе всё полезное и доминируя над всем, себе подобным, уничтожив всё, что лично ему неприятно.

Такая вот крысиная психология у дарвинистов и атеистов получила много благообразных имён: «реализм», «прагматизм», «трезвость» и т.п. Психология крысы противопоставляется психологии инфиниста, который кажется дарвинистам беспочвенным фантазёром, существом, витающим в облаках, «оторванным от жизни» (под которой они понимают грызню за доступные, наличные блага).

Дарвинисты и атеисты, либеральные экономисты с их культом конкурентного эгоизма не понимают неразрывных связей комфорта цивилизации с инфинитикой в головах её жителей. Крыса, может быть, реалистична и прагматична, она, может быть, сказок не сочиняет и в облаках не витает, а за свой кусок горло порвёт любому; да только живёт крыса в грязной норе, и никакого более комфортабельного жилья тысячелетиями подыскать не может в силу именно своего «реализма и прагматизма».

Бытовой и материальный комфорт цивилизации рождается из коллективности усилий поколений и современников, из инфинитической связи прошлого, настоящего и будущего в вечность. Нельзя поддерживать гигантские неделимые системы и неразрывные циклы цивилизации, преследуя только свои личные интересы и не преследуя общественных.

Ведь личный интерес почти всегда противоположен общественному, от мелочей[4] до глобальных вопросов[5].

Поэтому и происходит – пусть порой со значительной инерцией истории – но неизбежное бытовое одичание скопищ эгоистично настроенных рвачей в любой точке Земли.

+++

Закон – в виде права – появляется не просто так. Он появляется как ОБОБЩЕНИЕ при столкновении вечных ценностей, поселившихся у человека в голове, и конкретной реальности, окружающей человека. Тогда и рождается попытка – все конкретные случаи свести под общий знаменатель оценки. Убийств много – но все они осуждаются одинаково. Краж много – но воровство осуждается с прикидкой на вечность вперёд[6], как уже имевшее место, так и будущее…

Может ли право быть иным? Нет, конечно!

Его не может быть без идеи Единой Истины – вытекающей из представлений о единстве мира, в свою очередь вытекающих из идеи вечной бесконечности и противостоящего относительности Абсолюта. Если единой истины нет – то кто, кого, как, а главное – зачем будет судить по закону?

Если истин много, а правда у каждого своя – то ведь закону в такой мыслительной среде нет места. Как можно свести под общий знаменатель разные, тысячами мелочей разнящиеся, случаи из жизни? Да и зачем – если Единой Истины не знаешь и не признаёшь?

Закон не в виде права, а в виде каприза доминанта – вполне мог явиться и без идей инфинитики. То есть кто-то, захвативший власть силой, пользуясь своим превосходством, навязал под видом закона какой-то дурацкий и немотивированный запрет или требование.

В США, кстати говоря, полно таких внеправовых «законов» принятых в рамках каприза сильных мира сего[7].

Однако для систематизации законов в единое, логически связанное Право – необходимо представление о Единой Истине – а отсюда уже и представления о вечности, вечных ценностях и инфинитике.

+++

Очевидно из всего вышеизложенного, что у разных людей с разными умами – совершенно разные представления о полезном и бесполезном. Действие, которое для одного человека имеет большой смысл – для другого совершенно бессмысленно, и наоборот.

В основе осмысленного человеческого поведения лежит механизм оценки поступка.

Все поступки в умах всех людей делятся на правильные, сомнительные и неправильные. Все три вердикта, выносимых в обязательном порядке (так уж устроен человеческий ум!) – опираются на куда менее обязательную и куда более вариативную систему ОБОСНОВАНИЙ (принцип «это так, потому что…»).

Если деление поступков на правильные и неправильные ведётся в ЛЮБОМ человеческом уме, то обоснования далеко не во всех умах одинаковы. Более того, поскольку у людей разные представления о нужном и ненужном, то обоснования могут быть прямо противоположными.

То, что одному кажется очень выгодным – другому совершенно безразлично. То, что для одного благо, и даже высшее благо – для другого ничто или неприятность.

Совершенно понятно, что если речь идёт о цивилизации – то речь идёт о единых правилах и нормах. Махновщина человеческих представлений о правильных и неправильных поступках несовместима с цивилизацией, со строгим набором ОБЩИХ ценностей, за неуважение к которым презирают, изгоняют, карают, казнят и т.п.

В определённом смысле теория цивилизации оправдывает такие учреждения как Инквизицию или НКВД СССР, или маккартистов в США: без причёсывания общества под одну гребёнку (хотя бы в общих, базовых ориентирах) – невозможно ни развитие цивилизации, ни простое её существование. Никакой анархии, разноголосицы в области смыслов, идеалов, стремлений цивилизация не терпит, как не терпел воз из басни лебедя, рака и щуку.

Если хочешь движения – заведи двигатель и преодолей сопротивление. Движения без преодоления сопротивления не бывает, как не бывает и движения без двигательных, однонаправленных сил господствующего вектора.

Однако важнее для нас не этот общий принцип всякого движения, а вытекающий из противоречия личности и общества тормозной механизм для прогресса и цивилизации. Оценив какие-то поступки, как неправильные, любой человек:

-Или не делает их
-Или делает по принуждению, под внешним давлением.

Конечно, всякое общество ПРИНУЖДАЕТ негодных граждан делать то, что они лично не хотят, но нужно делать. Однако принудительное действие – это всегда преодоление сопротивления. Оно требует большой энергии, сильной веры в свою правоту у принудителя.

Грубо говоря, чтобы силком гнать неверующего, куда нужно вере – требуется верующий, убеждённый конвоир. Но даже и при наличии такового – принудительное действие не источник энергии, а её поглотитель. Оно не движет, а, поглощая энергию, тормозит процесс.

Что из этого неопровержимо вытекает? То, что мы видели и в истории, и на практике: разрастаясь, принудительность действия сперва останавливает, а затем и разваливает направленное движение, превращает цивилизацию в ничто.

Это и есть процесс внутреннего разложения формальных институтов, когда из них уходит наполнитель в виде благодати. Одним надоедает что-то делать, другим надоедает этих заставлять делать, третьим надоедает надзирать за первыми двумя категориями и т.п.

При этом зоологические мотивации человека посредством «материалистических, прагматических мыслей» приспосабливаются к имеющимся институтам, созданным служителями Вечности. Меняется не сам институт, не само ведомство – а его смысл и содержание. Не закон отменяется – а толкование закону даётся иное.

При этом главная задача (инстинкт) зоопсихологии – растащить запасы, созданные служителями Вечности. Цивилизация представляет из себя сокровищницу, которая может очень долго питать отдельно-взятого крысёныша, если её разграбить. То, что общественным интересом воспринималось, как «недострой», эгоистом воспринимается как «перестрой» - потому что если всем вместе чего-то мало, то одному-то этого же самого за глаза и выше!

Поэтому лишенный инфинитики сознания человека поступает как гунн или вандал, ворвавшийся в Рим: крушит город, тащит из него кусками то, что можно утащить, заметая следы грабежа, да и просто из куража – жжёт и разрушает всё, что утащить не может. Противостояние цивилизации и гунно-вандализма имеет не конкретно-исторический, а метафизический характер. На это указывали многие, например, С.Г. Кара-Мурза[8].

Нужно ли пояснять, как нашествие гуннов или вандалов сказывается на цивилизации?!

+++

Разрушение, распад человеческого сознания начинается с утраты самого сложного, и одновременно самого изначального в нём: инфинитики. На ней цивилизация строила свои системы познания с древнейших времен[9].

Разрушение представлений о вечном и бесконечном запускает (сперва невидимый снаружи) процесс разложения человеческого начала в человеке. Преступления и асоциальное поведение появляются потом, много потом – но первопричина их, как и первопричина мира и знания – в области инфинитики.

Об этом исходном фундаменте поговорим в следующей статье нашего цикла...

(Продолжение следует)



[1] Классический пример такого распада НАЦИОНАЛЬНОГО ЕДИНСТВА – 1917 год, когда противоречия между классами достигли чрезмерной остроты, и рабочие, крестьяне воспринимали себя в первую очередь не как русских, а как рабочих или крестьян, идентифицировали себя с сословной группой, а не с нацией.

[2] Простейший пример – трудовой коллектив: объединялся окошечком кассы, из которого выдавали зарплату, перестали платить – коллектив распался, люди разошлись в разные стороны, при редких встречах здороваются, но не более того. А ведь могли десятилетиями находится бок о бок большую часть дня…

[3] Первобытным людям непонятное метание их мыслей, возникновение и исчезновение их казалось похожим на мельтешение грызунов. Мысли представляли себе в виде таких микроскопических существ, которые бегают в голове, то вылезая на поверхность, то ныряя в норку. Поэтому мыслям дали созвучное мышам или крысам имя (мышление или ratio – от rat, крыса).

[4] Например, выбросить ли окурок под ноги – или шагать через улицу до мусорной урны? Понятно даже в такой мелочи – что ЛИЧНО идти до урны неохота, что эгоист свалит очистку на дворника, и сделает так, как ему комфортнее. Но с общественной точки зрения выгодно, чтобы каждый мусор не разбрасывал, а аккуратно складывал в положенные места.

[5] Сказочные личные состояния олигархов сделаны были на трагедии и катастрофе распада СССР. Гибель миллионов, невыразимые страдания сотен миллионов – оказались источником колоссальной личной выгоды для считанных единиц шустрых негодяев, разбогатевших на крови. Так всегда и бывает: на всякой войне обогащаются банкиры и фабриканты, поэтому ЛИЧНО им войны весьма выгодны. Трагедия ручных ткачей Индии – обогатила ЛИЧНО владельцев механических ткацких станков, усеяв при этом человеческими костями все холмы Индостана… И так далее…

[6] Здесь кажется очень символичным то, что первые кодексы ВЫСЕКАЛИСЬ НА КАМНЯХ – то есть делались максимально прочными и долговечными. Высечь на камне закон для Хаммурапи означало попытку передать закон Вечности, сделать так, чтобы закон царя пережил самого царя. Хаммурапи признает тем самым себя смертным, но пытается выразить через камень бессмертие закона, тех идей, которые вдохновили смертного царя составить свод законов. Инфинитика в чистом виде, в данном случае, приложенная к формально-юридическому праву!

[7] Одни из самых суровых законов - техасские. Здесь, к примеру, запрещено делать стоя более трех глотков пива, а под давлением губернатора Джорджа У. Буша (бывшего президента США) в Техасе был принят закон, в соответствии с которым преступник обязан устно или письменно предупреждать жертву о предстоящем преступлении не менее чем за 24 часа до его совершения. Кроме того, в предупреждении следует описать готовящееся преступление. Hарушение этого правила учитывается судом как отягчающее обстоятельство. Во Флориде строго запрещено: пение в купальном костюме, езда на скейтборде без номерных знаков и специальных прав, принятие душа обнаженным. В Стерлинге (штат Колорадо) запрещено выпускать котов на улицу, если они “не имеют сзади световых отражателей".

В Кливленде (штат Огайо) запрещено ставить мышеловки без охотничьей лицензии, а в городе Клинтон-Каунти этого же штата - прислоняться к стенам зданий общественных учреждений.

В Хартфорде в Коннектикуте супругам запрещено целоваться по воскресеньям. В Лос Анжелесе муж не имеет права бить жену ремнем шире двух дюймов, не получив от нее предварительного согласия.

В Лондоне действует запрет на избиение жен после 21.00, "ибо крики избиваемой могут мешать горожанам". Здесь же, в Лондоне, действует строжайший закон, запрещающий гражданам выдавать себя за "пенсионера, проживающего в Челси". Повод, заставивший многие столетия назад принять этот закон, выяснить уже невозможно, тем не менее закон действует. Более того, его вполне можно считать самым исполняемым законом мира - за последние 150 лет его ни разу не нарушили.

Кроме того, запрещается сажать или парковать летающие тарелки в виноградниках на всей территории Франции. Для владельцев свиней противозаконным является называть поросенка «Наполеон».

В Турмении, если вы приехали в столицу, Ашгабад, то нельзя не посещать площадь перед президентским дворцом – это совсем свежий закон, потому что строительство комплекса памятников с фонтанами закончилось несколько месяцев назад. На всей территории Туркмении запрещено наступать на банкноты и монеты, поскольку на них изображены национальные герои.

[8] Сергей Кара-Мурза - Советская цивилизация т.1 - стр 71 «Конечно, в душе каждого из нас дремлет "гунн"…» и т.п.

[9] Традиционные культуры Ближнего Востока, Китая и Индии видели в бесконечности начало ума и познания: в джайнистском трактате (Vв до н.э.) - выделением «почти бесконечного», «истинно бесконечного» и «бесконечно бесконечного». Анаксимандр поместил космологическую основу в апейрон (греч. apeiron - безграничное) – непонятно как устроенное начало, из которого возникают и в которое возвращаются все вещи. Парменид всё правильное позитивное в «бесконечном» выделил как некое конечное бытие, так как «бесконечное» небытие иногда вело к особой целостности, к чему-то очень значительному для Познания. В отличие от «бесконечного», по словам Парменида: «В бытии нет ни появления, ни прехождения», т.е. нет становления, пребывания, исчезновения - царит вечность и неподвижность = Единое! Атомисты Левкипп и Демокрит в бесконечности пустого пространства увидели бесконечности атомов, творящие бесконечности миров обобщения и допускающие бесконечности делимостей. Анаксагор о поведении «бесконечного» говорил: «Явление суть видимое обнаружение невидимого».

Александр Леонидов; 28 сентября 2016

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

    МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ От редакции: кратко выраженная суть нашего противостояния с западниками заключается вот в чём. Западники хотят вести нас чередой прозападных либеральных революций, каждая из которых всё глубже погружает нас в задницу. А мы не хотим погружаться в задницу. А либералы западники не хотят, чтобы мы этого не хотели. Они хотят, чтобы мы уподобились украинцам, у которых лесенка майданов сводит общество в каменный век, рождая в массах восторг и эйфорию «избавления от культуры»…

    Читать дальше
  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.