Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Ноябрь
пн вт ср чт пт сб вс
    01 02 03 04 05
06 07 08 09 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30      

ВОЙНА ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ И ГРАЖДАНСКАЯ

ВОЙНА ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ И ГРАЖДАНСКАЯ Вообще-то война всегда одна, и связана она с попыткой хищения тех или иных чужих ресурсов. На гражданской войне рабы разбираются с рабовладельцами, или наоборот – рабовладельцы с рабами. На войне империалистической группы рабовладельцев пытаются что-то отобрать друг у друга, используя своих рабов, как пушечное мясо. В сущности микровойна и макровойна – два уровня одного процесса и они идут постоянно. Они не затухают до состояния мира никогда – просто растёт или снижается интенсивность боевых действий. Бывает время стремительных атак – и время затишья…

Микровойна, константа любой формы биологической жизни, является попыткой личности так или иначе (тем или иным способом) ограбить другую личность. Ведь присвоение ранее принадлежавшим другим людям благ – если не единственный, то уж точно самый быстрый, прямой и лёгкий способ обогащения.

Макровойна – то же самое, только в ней сталкиваются уже не личности (как на социальной войне микроуровня), а значительные сообщества людей, вступивших между собой в оборонительные или наступательные союзы.

Здесь, на империалистической войне, уже не отдельный человек пытается похитить блага у другого человека, а один народ пытается похитить средства существования у другого народа.

+++

Величие Октябрьской Революции, её эпохальная уникальность и историческая неповторимость заключаются в том, что впервые появляется представление о правах человека, как любого гражданина. То есть в разговор о будущем вступает не только узкий кружок хозяев жизни, как это было веками, но и широкие слои «говорящих орудий труда».

В традиционном обществе нация (и государство) - это такая же собственность аристократов, как поместье - собственность отдельно взятого аристократа.

В этом смысле у нижних слоёв предусматривается собачья покорность, но не чувство патриотизма (потому аристократы и зовут низы "подлым народом") - потому что палка в руке удлиняет руку, но не имеет собственной воли или собственного гнева.

В 1917 году впервые появляется собственная воля у вечно-безмолвствующих низов.

Рабов, конечно, «освобождали» и до того. Но как? Как хозяин освобождает собственный рабочий скот: когда захочет, насколько захочет, исходя не из интересов скота, а из своих хозяйских прикидок о выгоде и пользе. Такова, например, смена плантаторского рабства на зарплатное рабство, которая, если говорить честно, не только не улучшила, но даже и ухудшила положение «освобождаемых» рабов.

То есть освобождение рабов было не делом рабов, согласованным с рабами, а делом сугубо-хозяйским. Интересы рабов оно не учитывало, а диктовалось исключительно хозяйскими интересами.

Отсюда и национальная идеология досоветского и антисоветского типов – идеология «нации-семьи», в которой ничто не ограничивает деспотизма «отцов нации».

Получается так:

Человек (в том числе и современный), находясь в состоянии зарплатного рабства[1] - порабощён «своими» рабовладельцами, которые его НЕ убивают (или не всегда убивают) – но используют как неодушевлённое орудие, презирают и ни с какой стороны человека в нём не видят.

Эти «свои» рабовладельцы говорят (кстати, совершенно обоснованно) – что извне хотят вторгнуться чужие рабовладельцы: «Чужие не только не видят в вас людей, но и вообще собираются вас истребить, землю от вас очистить».

Вот эта разница между своими и чужими рабовладельцами («свои» тебя используют, как расходный материал, чужие хотят тебя убить, удалить, как мусор) – лежит в основе «белого» патриотизма.

В основе его лежит защита «своих» угнетателей, сохраняющих тебе жизнь инструмента, от «чужих» - зачищающих «неделимо» землю чужой общности для своего общности.

Неважно кто кого в вашей среде обижал – потому что придут печенеги или англосаксы-иудеи, и убьют всех. Ваши дрязги и разборки им интересны не более чем конфликты между сусликами[2] для того, кто зачищает поле от сусликов[3].

Защищаясь, угнетатели вынуждены бросать какой-то мосол тем, кого они выставляют на поле боя против своих убийц. Коллективная оборона страны, особенно от сильного и коварного, сплочённого врага, всегда смягчала внутренние противоречия между конкурирующими за блага личностями.

+++

В условиях неопределённости экономической жизни – ваш личный пай не нормирован.

Что это означает? То, что завтра вы можете получить совсем не столько же благ, сколько сегодня.

То, что вы можете получить больше благ – рождает азарт игры.

То, что вы можете получить меньше благ – рождает страх.

Сочетание азарта и страха, амбиций и фобий личности до полной неразделимости составляет психосферу и психофон рыночного общества. В этом обществе хапуг и мародёров, как и на любой войне, нельзя отделить оборону от нападения, защиту от агрессии.

То есть: человек, который смиренно не нападает на других – не в силах и защитить себя от их нападений. А значит, каждому, хочет он или нет, приходится учиться быть рвачом и мародёром.

+++

Можно ли закрыть на это глаза, как пытается сделать современная (да и всегдашняя) буржуазная пропаганда «народных единств»? Разумный человек никогда не сможет, вопреки очевидности, твердить, что нет ни обиженных, ни обделённых, все заботятся обо всех.

Что бедняки бедны лишь от собственной лени и тупости, а богатые богаты от великих подвигов за-ради общества. Словом, что никто никого заживо не жрёт, и потому у нас «народное единство» небывалого монолита…

Это – бред, бредовость которого подметили давным-давно и Томас Гоббс[4], и меткое народное словцо[5]. А до них – само Евангелие[6].

Другое дело, что, конечно (это доказано и историей социальной Гражданской войны в России) – всех нас, и богатых и бедных, хочет сожрать альтернативно-конкурирующая общность. И если богатые с бедными, сытые с голодными упоённо выясняют отношения друг с другом – они рискуют быть равно-сожранными внешним хищником.

Лучше всего и зрелищнее проиллюстрировать это цитатой из рассказа знаменитого натуралиста Эрнеста Сетон-Томпсона «Королевская Аналостанка».

По сюжету кошка не могла поймать воробья – эта птица слишком юркая для городской одомашенной кошки. Но: «Честолюбивая мечта всей ее жизни также осуществилась, ибо ей удалось поймать не одного воробья, а целых двух, в то время как они дрались на мостовой».

В упоении драки, для которой, должно быть, имелись все основания, воробьи забыли о внешнем факторе (как забывают о нём многие леваки) – и… Ну, собственно, никому уже не важно, по какой причине они так самозабвенно дрались!

Таким образом, у человека просто нет другого выхода, кроме как борьба на два фронта: за социальную справедливость внутри (за нормированные доли, сформированные не игрой случая, а справедливостью) и против внешнего агрессора. Расчёты на всемирную солидарность трудящихся и угнетённых окончательно перечеркнул 1941 год, доказав, что среди чужих рабов очень много тех, кто хотел бы поправить своё положение за счёт внешней экспансии их хозяев.

Это и есть ТРЁХМЕРНОСТЬ реального мира, которую игнорируют работающие с плоскостью красные и белые теоретики. Есть война между людьми, а есть война между общностями. Они не чередуются, они идут параллельно.

И горе тому, кто этого не понимает. Тому, кто, увлекшись борьбой с угнетателями проворонит внешнее вторжение, или наоборот – увлекшись делами имперскими, геополитическими – проворонит социальный «беспредел» у себя в тылу.

Конечно, совместить в голове политику великодержавия и политику справедливого нормирования тяжело. Там борьба за гигантские, необозримые пространства – а тут борьба за банальный кусок хлеба…

Но никто и не обещал нам, когда мы, незваные, являлись в мир с первым младенческим криком, что будет легко. Мир был поделен до нашего появления, и нас, если честно, никто не ждал (кроме родителей). Рождаясь, мы автоматически принимаем «условия оферты» - то есть борьбу за существование. По другому в реальной жизни не бывает!

+++

Необходимо беспощадно удалять из дела строительства социализма всяческий гнилой пацифизм и разоруженчество, избавляясь от обманчивого тезиса леваков: «враг нашего врага наш друг». Ничего подобного! Враг нашего врага может быть нашим врагом и в квадрате и в кубе (Наполеон I или Вильгельм II угрожали высшим классам Российской империи – но явно не с целью облагодетельствовать её нижние классы).

Однако удаления пацифизма из внешней политики мало. Необходимо чистить от него и внутреннюю политику, избавляясь от иллюзий «общенародного государства», «беспартийности прогресса», «общего стремления к развитию» и т.п.

Ничего этого в реальности не было, нет, и не будет. Не может быть «общенародного государства» всеобщей любви и взаимоуважения, поскольку если люди не истребляют упырей – упыри начнут истреблять людей (трагедия краха СССР). Таким образом, подавление и истребление упырей – необходимое и постоянное условие существования справедливого государственного строя.

Прогресс, развитие – не бывают сами по себе, и никогда не приветствуются всеми. Они – суть есть решение группы людей, которая проводит их в жизнь, реализует мечту в технических формах. Для других групп людей они или безразличны, или напрямую вредны, отвратительны. Не может быть движения вперёд без преодоления сопротивления тормозящей среды.



[1] То есть под угрозой нищеты и голодной смерти принуждаемый служить тому, кто соизволит платить – конечно же, целиком на условиях соизволившего и снизошедшего нанимателя.

[2] Например, за норку, зерно, самок.

[3] Считая их в целом видом-вредителем и не собираясь тратить на них ни одного зерна из будущих урожаев.

[4] Война всех против всех (лат. Bellum omnium contra omnes) — понятие социальной философии Томаса Гоббса, описывающее естественное состояние общества.

[5] Народные поговорки – «От трудов праведных не наживёшь палат каменных», «В богастве не ищи братства», «Богатство рождается на людских слезах и горе», «Богатый всегда в страхе», «Рыба рыбою сыта, а человек человеком», «Homo homini lupus est» - ещё из античной комедии «Asinaria», и др.

[6] "Легче верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие".

Николай ВЫХИН, специально для «ЭМ»; 13 ноября 2017

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

    МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ От редакции: кратко выраженная суть нашего противостояния с западниками заключается вот в чём. Западники хотят вести нас чередой прозападных либеральных революций, каждая из которых всё глубже погружает нас в задницу. А мы не хотим погружаться в задницу. А либералы западники не хотят, чтобы мы этого не хотели. Они хотят, чтобы мы уподобились украинцам, у которых лесенка майданов сводит общество в каменный век, рождая в массах восторг и эйфорию «избавления от культуры»…

    Читать дальше
  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..