Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,6564 руб.
  • Курс евро EUR: 66,6780 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,9903 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ - 6

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ - 6 Общество, в том виде, каким мы застаём его в 1987 году – действительно было нежизнеспособным. Но вовсе не в том смысле, в каком обычно его называют недееспособным, подчеркивая необходимость рыночной растащиловки, не в экономическом. Произошла полная деградация познавательно-мировоззренческого аппарата, причем не только у власти, но и у очень широких масс людей. Эта деградация была связана с частичной, а потом уже и полной неспособностью отличать главное от второстепенного, ценное и значимое – от пустого и ерундового, врага от друга, пригодные средства от непригодных – по отношению к целям, которые и сами расплывались акварельными кляксами…

В сущности (тут я опираюсь на воспоминания старшего товарища, философа и логика А.Зиновьева) тот коммунизм, который обещали большевики в 20-х годах ХХ века был прочно и основательно построен. Зиновьев подчеркивал, что тогдашним комсомольцам (к которым и он принадлежал) обещали трехразовое питание, чистое бельё и отдельную комнату (об отдельных квартирах – подчеркивал Зиновьев – тогда не смели и мечтать, речь шла только о комнате). Но то, что в 20-х годах ХХ века казалось несбыточной мечтой и райскими кущами – к концу ХХ века выдохлось и выцвело окончательно.

Стало ясно (точнее, как раз-таки, неясно системе), что человеческие аппетиты безграничны, человеческие амбиции беспредельны, и что «за далью даль» - каждая новая, достигнутая, ступень потребительства облизывается на следующую, ещё не достигнутую ступень. Но, продвигаясь вперед в удовлетворении растущих запросов людей – система сталкивается с возрастающей духовной неопрятностью и моральной неразборчивостью потребительского общества, под которое отнюдь не рассчитаны её хрупкие хрустальные идеалы, отлитые голодными людьми, мечтавшими о корочке хлеба. Они-то, мечтавшие всех накормить – были почти святыми; а эти, новые, мечтающие повесить телевизор в сортире – совсем не то, хотя и апеллируют к тем же материальным ценностям…

С гарантированным потреблением (вековечной мечтой всех народов Земли) случилась странная штука: именно в связи с его ГАРАНТИРОВАННОСТЬЮ его совершенно перестали ценить и даже замечать. Так не замечают воздуха, которым дышат, так не замечают всего того, что считают своим неотъемлемым правом, которое никто не посмеет отчуждать. Ценить то, что имеют все – перестали, и ценили только то, чего у других нет. Предмет, всем доступный, каким бы дорогим и ценным он ни был – не считался за благо, а предмет редкий, не всем доступный – принимался за благо и сокровище. Наверное, поэтому в СССР кооперативные квартиры продавали дешевле, чем подержанные автомобили…

К 80-м годам вдумчивым людям стало очевидно: коммунистическая идеология вырастила в конечном итоге бездумную и неблагодарную свинью, капризную, агрессивную, истерическую и неспособную ценить то, что она имеет. Коммунистическая идеология, многочисленные Университеты марксизма-ленинизма не были к этому готовыми, как, впрочем, они вообще не были ни к чему готовыми.

Познавательные возможности коммунистической системы иссякли уже в начале процесса урбанизации. Уже с 60-х годов система ничего не понимала, и демонстрировала явные черты ФРУСТРАЦИИ коллективного сознания КПСС.

То есть: фактам и контексту вопреки пыталась вести себя привычным образом в непонятной и непривычной обстановке (лица, подверженные фрустрации, во время пожара пытаются одеться – ибо «не голым же на улицу выскакивать», порой заживо сгорают, не умея отыскать штанов и т.п.). При такой фрустрации коллективной психики, КПСС всё делала невпопад – обрушивая то милость, куда не следует, то террор, куда не нужно. Запрещая полезное и активно защищая вредное, КПСС исходила из догматической неизменности реакции – вместо того, чтобы реагировать по обстановке.

Идеалом лучших сынов СССР было создание неуязвимой материальной платформы для свободной и духовно развитой личности: чтобы человек не был принужден ломать себя, клянча кусок хлеба.

Всякий, кто пожил в современном (постсоветском) мире знает, какую тяжкую и унизительную зависимость от пропитания он создаёт для личности. В погоне за куском хлеба человек всё время принуждается делать не то, что хочет, не то, что сам считает важным, не то, что полагает правильным. Человеку навязывают дела тяжёлые, скучные и его совести отвратительные – и всё ради зарплаты…

Как сделать так, чтобы жизнь не унижалась ради выживания? В угнетательских обществах материальная свобода одних (дворян, рантье) выкупалась за счет удвоения рабства и страданий других. СССР почти воплотил идеал свободы занятий для всех. В нем был такой школьный предмет – «выбор профессии», само название которого сегодня звучит странно: как можно выбирать профессию, ведь идёшь туда, где есть места, и ещё радуешься – потому что их может вообще нигде не быть… В нем трудовые коллективы решением общего собрания могли начальника изгнать, нажаловавшись на него партийным властям. А если начальник увольнял сотрудника без веской причины – его наказывали за «разбазаривание кадров».

В итоге сложилась уникальная система труда и занятости, в которой подчинённые не боялись шефа, и открыто, в лицо – говорили ему всё, что о нём думают. Такой «льготы» нет нигде – даже в самых социальных, богатых и развитых капиталистических странах…

Однако такая система – мечта мыслителей, мечта Декартов и Эразмов, но не мечта павианов.

Человек, деградировавший до примитивных стадий, не только её не ценит, но и всемерно способствует её разрушению.

Например, к тому времени, о котором мы говорим расхищение «социалистической собственности» в СССР приняло характер национальной катастрофы. Несуны воровали понемногу, но их количество было огромным. Государство объявило войну «несунам»[1]. Но это была «странная война» - как в 1940 на западном фронте…

Возможность «вынести» полезные в личном хозяйстве материалы и товары воспринималось как необходимое дополнение к основной зарплате. Зачастую в советское время это главный аспект при выборе места работы: дескать, «а иначе, «чё» здесь можно заработать?» Собственно, это и есть ЕЛЬЦИНИЗМ и ПРИВАТИЗАЦИЯ в пеленках и младенческой колыбели…

В формировавшейся протоельцинистской народной дегенерософии тот, кто не умеет украсть – был относим к конченым неудачникам. Видный советский хозяйственник, убежденный коммунист С.Т.Кутепов[2], вспоминает: «Видел и знал, что все работники мясокомбината (кроме баптистов) ежедневно выносят мясо и мясопродукты».

Советский журналист Е.Богат в 1982 году издал книгу своих очерков в издательстве «Советский писатель». Он одним из первых поднял тему нравственного одичания советского человека, озверения, растущего параллельно росту материального благополучия вместе с экономическими успехами СССР. Там стариков, защищающих законность и правопорядок, молодые лоботрясы презрительно именуют «баптистами».

Снова всплывают эти «баптисты»! Откуда? Почему?! Дело в том, что в атеизированном сознании позднесоветского человека как отказ от воровства, так и отказ от насилия воспринимались знаком принадлежности к секте, к сообществу ущербных и недоразвитых людей. А у «нормальных» – как в школе и комсомоле учили – «естественный отбор и борьба за существование» (что, по сути, естественная, природная идеология криминала и асоциального элемента).

Если беда ворует по нужде, то наглость – для самоутверждения. Одному без воровства не выжить – а другой без воровства себя человеком не чувствует и умным не считает. Эпидемия воровства в позднесоветском обществе ни с какой нуждой не была связана – она развивалась именно как самоутверждение личности, как доказательство её «крутизны». Кроме этого, сказывалось, конечно, и простое одичание – воровство как итог запойного пьянства, асоциального образа жизни, беспутного и безобразного поведения.

***

Понимал ли Горбачев общество, которое ему суждено было возглавить? Нет. Как и вообще он не понимал и не понимает никакого общества. Плоть от плоти советской, казенной канцелярщины, Горбачев был бумажным человеком, верил в бумагу, как в фетиш, не умел отличить очковтирательский бумажный отчет от реальных событий.

Управление страной такими людьми, как Горбачев, строится на выправлении оборота бумаг, которые в установленном порядке движутся и визируются. Они вообще не представляют, как может быть иначе. Они похожи на шахматистов (недаром шахматный чемпион Каспаров – и сегодня видный либерал-экстремист), которые знают правила игры, правила ходов – и думают, что все будут ходить только по правилам. Они верят, что назначение бумагой действительно придаёт человеку магическую силу, а снятие бумагой – лишает человека силы. Поэтому все административные силы таких руководителей, как Горбачев, строятся на том, чтобы собрать необходимую коллекцию виз, подписей, согласований и утверждений.

Но жизнь – не шахматы. В ней ладья хочет ходить конём, конь – офицером, пешка – ферзем и т.п. Кроме шахматистов должна быть некая сила, могущественный арбитр, который карает игроков за ходы не по правилам. Только тогда, собственно, эти шахматные правила имеют смысл – иначе они ничего не значат.

Горбачев, сев на престол Третьего Рима, так и не понял, что он теперь – не шахматист, а арбитр. Он продолжал упоённо играть в сложнейшую и очень абстрактную игру по имени «аппаратные шахматы». В этой бумажной игре он был великим мастером – но за её пределами всякий раз оказывался слепцом.

Именно поэтому он не сумел по-настоящему ВСТУПИТЬ в ту должность, на которую был НАЗНАЧЕН.

Он постоянно просил, буквально клянчил себе полномочий, разными хитростями, комбинациями разменов воровски похищал себе полномочия, не понимая, что он с 1985 года сам источник всех и всяческих полномочий, наместник Бога на земле…

В годы «перестройки» я был ребёнком из провинции, но прекрасно помню бесконечные телесюжеты, в которых Горбачев жалуется, что ему не хватает полномочий.

Хотя генсеком его избрали 11 марта 1985 года, он добился, чтобы его переизбрали туда же 6 марта 1986 года. 1 октября 1988 года он выклянчил себе избрание председателем президиума Верховного Совета СССР.
Но ему опять показалось мало, и 25 мая 1989 года на Первом (почему-то, хотя они 80 лет уже собирались) съезде народных депутатов СССР Горбачев снова добился своего переизбрания председателем Верховного Совета СССР.
Одновременно Горбачев являлся председателем Совета обороны СССР, Верховным главнокомандующим Вооруженных сил СССР.
Как в анекдоте про алкашей – «опять не хватило»: 15 марта 1990 года на третьем внеочередном съезде народных депутатов Горбачев был избран президентом СССР.

Для примера укажем, что Л.Брежнев в самые лучшие свои годы не стеснялся делить власть с Николаем Викторовичем Подгорным, которого сделал Председателем президиума Верховного Совета СССР (1965—1977 гг.). Но при этом если Брежнев владел всей полнотой власти карать и миловать, то Горбачев, невзирая на отсутствие своего «подгорного» - в силу слабости характера и ума никогда полнотой власти так и не овладел.

И тогда советские СМИ, и сейчас историки - указывают, что введение поста президента стало неожиданным шагом Горбачева в борьбе за удержание власти. От себя добавим – бумажным шагом, как и всё у этого бумажного человека. Ему казалось, что он всех обхитрил – потому что и выборы провёл кулуарно, аппаратно. Он не был уверен в благоприятном для себя результате всенародного голосования, давить на выборы и фальсифицировать их не умел (хотя прирождённых правителей этому учат в «младшей школе») – и «в порядке исключения» предложил избрать себя депутатам Съезда.

Думая, что усиливает себя «сбором бумажек и подписей» - Горбачев на самом деле позорил и ослаблял себя. Ослабив контроль над обществом со стороны КПСС, он дал импульс двоевластию, а несолидные выборы изначально лишили его должность легитимности в глазах широких масс населения. На бумаге Горбачев выходил и генсеком, и главой парламента, и главкомом, и президентом, чуть не господом Богом – а в жизни всё больше становился никем.

А вот, к примеру, В.Путин умеет оставаться «лидером нации» как будучи президентом РФ, так даже и не будучи им. И это – главное отличие живого человека от бумажного. Не должно первое лицо спрашивать у кого бы то ни было разрешения на свою деятельность – потому что тем самым оно автоматически теряет статус первого лица.

Право вето для управляемых превращает управляющего из хозяина положения в заложника. Необходимо понимать, что в 1985 году Горбачев возглавил очень строптивую партию, для управления которой нужны и железная рука, и ясность перспектив, и опора на безусловную правоту в поступках. Впрочем, власть – это всегда подавление деструктивного меньшинства и вовлечение конструктивного большинства в увлекательное и убедительное «Общее Дело».

Это требует и ума и воли, у Горбачева не было ни того, ни другого.

Он пытался всем угодить, в итоге всех раздражал, совершенно потерял лицо, что и стало причиной его скорого и бесславного краха, как руководителя страны.

Любопытно провести аналогии между Горбачевым и другим либералом, графом Витте. Из писем царя Николая II к вдовствующей императрице видно, как росло его разочарование Витте.
27 октября: "Странно, что такой умный человек [Витте] ошибся в своих расчетах на скорое успокоение".
10 ноября: "Все боятся действовать смело, мне приходится всегда заставлять их и самого Витте быть решительнее. Никто у нас не привык брать на себя, и все ждут приказаний, которые затем не любят исполнять".
1 декабря: "Витте готов приказать арестовать главных руководителей мятежа. Я ему давно говорил про это, но он все надеялся обойтись без крутых мер".
12 января 1906 года: "Витте, после московских событий, резко изменился: теперь он хочет всех вешать и расстреливать. Я никогда не видел такого хамелеона… Благодаря этому… почти никто ему не верит".
Итогом отношений царя и Витте стала фраза царя – «никогда больше не поручу этому человеку ни малейшего дела». В сущности, о хамелеоне Горбачеве русский народ сказал в итоге то же самое: никогда, никакого, даже малейшего дела!

Горбачев относится к типу руководителей – «вечных замов», «всегда вторых». У этого типа жажда власти сочетается с паническим страхом ответственности. Они могут выполнить чужое поручение (и иногда блестяще) – но не способны сами дать внятное поручение. Страх ответственности делает их «подчиненными у подчинённых» - что ярко демонстрирует вся горбачёвская аппаратная борьба, все его бумажные шахматы назначений, отставок, полномочий, согласований и т.п.

Подобно тому, как сумасшедший разговаривает с «воображаемым другом» - Горбачев постоянно разговаривал с «невидимым начальством», потому что слишком привык к подчиненной роли, и став первым лицом – быть первым лицом не научился. Он, «вечный зам», искал и находил себе начальство – то в лице надменно диктовавших ему западных масонерий, то в лице площадных демагогов, то в лице скопищ депутатов и делегатов. Он на каждый свой шаг старался получить полномочия – не понимая, что сам стал источником полномочий, сам стал источником законов и правил игры. Он не понимал, как и сейчас многие не понимают – что когда кто-то пытается диктовать первому лицу свою волю, то фактически он пытается совершить переворот, занять место первого лица.

Покладистый, пронырливый, «открытый к диалогу» прохиндей отдела кадров, готовый со всеми искать общий язык и «приходить к консенсусу»… По всему своему складу – модератор для «круглых столов», умеющий только давать и отбирать слово у выступающих… Человек, лишенный и карающего меча и привлекательного проекта… Он был худшим из всех вариантов для великой империи, входившей в зону шквальных ураганов.

Потому что используя бумажные, кадровые рычаги, он сосредоточил в своих руках всю формальную власть, а пользоваться ею – не сумел, не смог, не захотел. И в итоге заклинил, парализовал систему управления: и сам не рулил, и других к рулю не пускал.

В нормальном обществе такой человек не смог бы навредить – но там он и к власти бы прийти не смог. Но этот человек возглавил общество, которое начало сходить с ума задолго до него, а при нём уже, скорее, заканчивало схождение с ума.

Этому обществу мог помочь только опытный, а главное – пропитанный живой жизнью, практикой – психолог. Этому обществу не мог помочь талантливый экономист (каковым Горбачев, впрочем, не был) – потому что увеличение материальных благ не «вытаскивало» это общество, а наоборот, добивало его.

Мы имели дело с обществом, похожим на слепого в невесомости: к 80-м годам оно окончательно утратило ориентацию во времени и пространстве, разучилось отличать добро от зла, верх от низа, запад от востока.

Здесь не умели отличить собственных интересов от чужой заинтересованности. Здесь разучились ценить реальные блага и разучились опасаться реальных угроз – зато взяли моду выдумывать и несуществующие, фантастические блага, и вымышленные, высосанные из пальца угрозы.

Самое худшее, что можно было сделать в таком обществе – зажравшемся и свихнувшемся – это высвободить его фантазии, поскольку это были воспалённые, больные, патологические фантазии людей, напрочь оторвавшихся от реальности.

Словно бы Кафка и маркиз де Сад в соавторстве создавали образы этих маньяков - Гамсахурдий и Эльчибеев, Черноволов и Хакамад, Туркменбаши и Джохаров Дудаевых, Джемилевых и Собчаков, Чубайсов и Черниченок...

Это были чудовища, порождённые сном разума советского общества, и вырывшиеся из садо-абсурдистских фантазий людей в реальный мир вместе со свободой…

Говорят, Горбачев «дал свободу». Но кому?! Цивилизованным людям или диким зверям, терзающим цивилизованных, нормальных людей? И не уподобился ли он Берии, тоже «давшем свободу» по амнистии всем уголовникам после смерти Сталина?

Цивилизация – в головах. Человек строит цивилизацию вокруг себя только и единственно потому, что имеет готовый её образ в голове – с которым и сверяется при обработке металла, камня, дерева или пластика.

Всё многообразие техники прикладывается к цивилизации, но не является ею. Человек, интеллектуально и духовно обнищавший, не сможет воспроизвести сложной техники, а на крайних стадиях одичания – даже и пользоваться ей.

Человек, интеллектуально одичавший, не сможет понять, зачем нужно отдавать годы науке и тренировкам – когда их можно отдать развлечениям, наслаждениям и ротозейству. Он не понимает причинно-следственной связи между горьким корнем науки и сладостью её плодов.

В головах общества эпохи Горбачёва образа цивилизации не было. Нужно было чинить головы. Вместо этого разруху в головах перенесли на окружающий мир…

(Продолжение следует)


[1] Основная масса несунов - это широкие массы рабочих, служащих и крестьян. Колхозники и работники совхозов тащили с ферм комбикорма, сено, работники на мясокомбинатах, молокозаводах, кондитерских фабриках, овощебазах, магазинах и в общепите выносили продукты питания, служащие городских контор - писчую бумагу. В общем, воровали то, что производили или чем торговали.

Габаритные вещи воровали через дырку в заводском заборе или перебрасывали через него, а затем, выйдя с территории, забирали домой. Так же в ходу были всевозможные инструменты, гвозди, шурупы кабель, изалента и т.д., эту мелочь, не стесняясь, проносили прямо через проходную, карманы никто не обыскивал, небольшие сумки и портфели тоже, конечно кроме режимных предприятий, там пронести было сложнее.

[2] в газете «Совет рабочих депутатов» 2(51), 2011 г.

А. Леонидов-Филиппов.; 16 марта 2016

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.