Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 56,9707 руб.
  • Курс евро EUR: 62,1664 руб.
  • Курс фунта GBP: 73,4580 руб.
Апрель
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

ГУД-БАЙСКИЕ ЗАМАШКИ

Эксперты-либералы провожают 2012 год

ГУД-БАЙСКИЕ ЗАМАШКИ Ведущие эксперты газеты «Ведомости», влиятельные российские либералы поделились своими мыслями об итогах 2012 года. Прочитав их видение прошлого и будущего, ощущаешь путаность мыслей и безответственность «панацейного» фанатизма. Кто такой «панацейный фанатик»? Это врач, во всех случаях предлагающий одно и то же лекарство, в которое верит, как в панацею – средство от любых хворей в любой ситуации. Кроме того, российские либералы все глубже погружаются в когнитивный диссонанс, т.е. познавательные противоречия.

Например,  Евгений Гонтмахер, член правления Института современного развития, пишет, не задумываясь:  «Уходящий год показал, что главным препятствием для стабильности (понимаемой как развитие) в стране стало нынешнее российское государство». То, что только без государства анархисту Гонтмахеру хорошо, мы давно уже поняли. Интересно было бы, конечно, посмотреть на человека с фамилией Гонтмахер в объятиях единомышленника батьки Махно, но оставим моделирование этой ситуации альтернативным историкам.

Важнее другое. Гонтмахер открыл воистину «вечный двигатель» для фабрикации любых утверждений о любом процессе: «стабильность (понимаемая как развитие)». Можно так же понимать обнищание, как обогащение, покой, как движение, войну, как мир и культ фараона как высшую форму демократии.

После таких блистательных перлов либеральной диалектики уже не удивляешься мнению Сергея Гуриева, ректора Российской экономической школы, который порадовал нас своим ощущением:

«в еврозоне не произошло катастрофы… периферийные страны пошли на неожиданно радикальные реформы, а ЕЦБ наконец принял решительные меры денежной политики».

Но ведь нормальный человек понимает, что «неожиданно радикальные реформы» - это и есть, собственно, катастрофа. Какой другой катастрофы ждал Гуриев – последнего дня Помпеи, что-ли? Вулкана или землетрясения?

Экономическая катастрофа от вулкана именно тем и отличается, что она экономическая.

Люди стали работать больше, а получать меньше, и при этом меньше иметь прав, социальных гарантий. Это и есть катастрофа, которой по Гуриеву «не произошло». Экономика Европы откатывается назад, к XIX веку, а Гуриев думает, что катастрофа – это если Греция выйдет из еврозоны и напечатает собственных «фантиков»…    

Владислав Иноземцев, директор Центра исследований постиндустриального общества, превратился в директора центра гаданий на кофейной гуще:

«Возможно, все будет развиваться и не по лучшему сценарию, но зато будет достаточно предсказуемым. А это весьма нетипично для последних десятилетий. Может быть, не за горами очередная эпоха устойчивых социальных структур и относительно уверенного роста. Но это, пожалуй, слишком долгосрочный прогноз, а делать их не стоит».

Это словоблудие, достойное Горбачева. Может быть, Иноземцев (как ино-земцев) плохо знает русский язык и не понимает смысла произносимых слов? Если «сценарий будет достаточно предсказуемым» почему же «не стоит делать долгосрочных прогнозов»? И если стабильность «нетипична для последних десятилетий» - откуда же тогда она «может быть» (а может и не быть – Иноземцев подстраховался).

«Относительно уверенный рост» - это сапог в пару к «стабильности, понимаемой как развитие» словоблуда Гонтмахера. Есть в русском языке и в логике мышления «уверенный рост», а есть «относительный рост». Относительный потому и относительный, что неуверенный. Получается у Иноземцева то ли неуверенность в уверенном росте, то ли уверенность в неуверенном росте. То есть – вообще ничего не получается. Перечитав цитату, мы понимаем, что Иноземцев не сказал ничего!!!    

Под стать ему и Илья Клишин, специальный корреспондент W-o-s.ru, вытащенный «Ведомостями» из безвестности:

«Уходящий год показал, что благими намерениями устлана дорога в ад. Требования честности отозвались чудовищной ложью. Вместо свободы мы получили сумасшествие временщиков. А добро и улыбки вылились в тюремные сроки и медленную смерть детей. Среди всего этого иногда закрадывается шальная мысль: может, не стоило будить лихо, пока оно было тихо. Тут мнения расходятся. Кто-то говорит, что практика – критерий истины. Нет результатов – не было и смысла. Но мне почему-то кажется, что главный критерий истины – это сама истина».

Вот это, простите, о чем человек говорил? Какие-то намеки, аллюзии, паллиативы, метафоры. Когда Клишин говорит, что «вместо свободы мы получили сумасшествие временщиков», я понимаю, что он – про Путина и события последних дней. Но вообще-то его фраза куда точнее подходит к 1991 году и к ельцинизму. При чем тут уходящий 2012 год?! Экономического эксперта экономическое издание спросило об итогах года – а он приплел не к месту детей, чьи-то тюремные сроки, критерии истинности практики, истину и т.п.

Илья Клишин – яркий пример реакционного революционера, модернизирующего мракобеса – из числа тех, кто пишет доклады «О недопустимо высоком уровне жизни населения и о неотложных мерах по его снижению» (шутка А.Зиновьева, в наши дни ставшая горькой реальностью с рассуждениями либералов о «превышении ростом зарплаты роста производительности труда»). Это такой революционер, который требует не отменить наручники, а добавить к ним кандалы, это такой модернизатор, который модернизирует орудия пытки.

На фоне горячечного бреда Клишина, состоящего из малопонятных, но избитых клише, более вменяемо звучит речь Алексея Левинсона, руководителя отдела социокультурных исследований «Левада-центра»:

«Главными были не события, а два процесса. Первый – это начало движения от нынешнего состояния государства и общества к тому, которое называется демократическим строем со свободной экономикой. Дальние перспективы этого движения понятны, и они прекрасны. Процесс начался, но что и как надо делать далее для достижения этой цели, в обществе не знают, мы этого не проходили. Второй процесс, родившийся как реакция на первый, это начало движения от нынешнего состояния к полицейскому государству с клерикально-фундаменталистской идеологией. Дальние перспективы этого движения ужасны. Процесс начался, и как далее двигаться в этом направлении, у нас знают все, мы это проходили. Главный вопрос на 2013 г.: сработает ли инстинкт самосохранения у общества и элит, чтобы остановить это движение. Тогда можно будет думать о возвращении к первому процессу».

В рассуждениях Левинсона можно, по крайней мере, разделить логику и её сбои.  А таковы (из числа серьёзных, системных для мышления) целых три.

Левинсон думает, что у демократического строя свободная экономика, а свободная экономика отрицает демократический строй.

Левинсон думает, что «полицейское государство» вредит охране собственности, а вредит охране собственности, напротив, «разбойничье государство», которое логически противоположно «полицейскому».

Левинсон думает, что «клерикально-фундаменталистская идеология» противоречит экономическому развитию, а в жизни наоборот – экономическое развитие немыслимо без клерикально-фундаменталистской идеологии. Например в США реальное производство парализовано с 70-х годов ХХ века – аккурат вместе с выветриванием традиционной американской протестантской религиозности.

Почему, господин Левинсон, мы отрицаем взаимосвязь свободной экономики с демократическим строем? Да хотя бы потому что НИКТО И НИКОГДА НЕ ПЛАНИРОВАЛ ЗАРАНЕЕ ЗВЕРСКОЙ ДЕСПОТИИ! Даже сам деспот чаще всего начинает как демократ, борец с тиранией и защитник прав сограждан…

Это демократию можно изначально запланировать и постепенно, поэтапно вводить. Но никто из психически здоровых людей не скажет – вот, мы запланировали то и это, и лет через двадцать получим такой тоталитаризм, что нам самим страшно станет!

Все и любые диктатуры на свете – являются в результате свободного и естественного течения процессов, а не в результате сознательно принятых обществом мер. Ну, не верю я, господин Левинсон, в общество, которое заранее и сознательно обдумывает – как бы свои права урезать  и себя беззащитным сделать перед капризами фюрера!

Демократическая мотивация в экономике – одна из трёх мотиваций экономического действия. Кроме неё существует теократическая мотивация и свободная, личная мотивация.

Теократическая мотивация – это следование требованиям какой-либо священной книги, независимо от собственной похоти и мнения большинства.

Демократическая мотивация – это следование принципу равноправия людей, независимо от мнений священных книг и личных похотей.

Наконец, личная свободная мотивация – это абсолютизация Эго, собственной похоти и каприза, независимо от заповедей религии и голосования большинства.

Демократия – есть ограничение прав сильных для обеспечения прав слабых. Свободная экономика, построенная на конкуренции и личной корысти, эксплуатирующая эгоизм, как главную силу своего движения – с какой стати станет бороться за обеспечение прав слабых – тех, кто проиграл конкуренцию и нуждается в пособиях за счет успешных эгоистов?

Демократия – это ярмо на шее экономической свободе, потому что большинство всегда и везде проголосует (если только его действительно спрашивают) за ограничение сверхпотребления богатого меньшинства. Человек так устроен: то, чего он сам лишен, кажется ему излишеством и роскошеством…

 А ведь чем богаче, тем к более узкому меньшинству относишься: например, миллиардеров меньше чем миллионеров и т.п. И – вот ведь курьёз! – миллионеры при  голосовании всегда высказываются за ограничение сверхпотребления миллиардеров!

Экономическая свобода – это свобода отрыва для лидеров процесса, это их движение к ничем не ограниченному и постоянно пополняемому лидерству.

Демократия – нечто прямо противоположное «свободе отрыва», это связанность одной вервью, скованность одной цепью. Когда у безработного равные права с миллионером – это отнюдь не свободно сложившаяся ситуация, а наоборот, ситуация в высшей степени искусственная, поддерживаемая словно больной в реанимации под аппаратами.

Презрительное отношение Левинсона к «полицейщине» выдает в нем нераскаявшегося ельциниста, представителя того идейного течения, в котором общественное благо измеряется величиной безнаказанно украденного личностью.

Всякое успешное капиталистическое государство – это полицейское государство. При чем не только в том смысле, что оно правовое, стоит на писанном праве, а не на криминальных «понятиях», но и в том смысле, что любой, даже рядовой страж порядка имеет там очень большие полномочия  и пользуется уважением, смешанным со страхом.

Олигарх В.Гусинский не смог выдержать этого в Израиле (где его запросто штрафовали за превышение скорости рядовые постовые) и написал слезницу Путину с просьбой вернуть его обратно в ельцинский беспредел. Строй в Израиле Гусинский охарактеризовал как «бюрократический социализм»…

То, что успех экономического развития зависит от полицейщины, подчеркнуто ещё в старой поговорке  «государство – ночной сторож частной собственности», педалирующей именно полицейские функции государства вперед всех остальных.

Да и кому охранять собственность господина Левинсона, если не полицейскому государству? Куда он, собственно, подаст жалобу, если его придут раскулачивать рейдеры? В суд? Но решения суда бессмысленны, если некому силой претворять их в жизнь. Важно ли, что именно решит пожилой дядька в мантии – если за ним не стоят костоломы?

Диалектика жизни такова, что СИЛА неизбежно сочетается и с определенной долей ПРОИЗВОЛА. У полицейщины есть свои серьёзные минусы, и мы их знаем, но это, однако не отменяет того факта, что СОБСТВЕННОСТЬ и ПОЛИЦИЯ друг без друга немыслимы.

Интересно, что по третьему сбою логики Левинсона абзацем ниже в тех же «Ведомостях» отвечает другой их же эксперт.

Александр Рубцов, руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН пишет о 2012 годе:

«Диагноз: абсолютная аномия – полный отказ от норм этических, правовых, интеллектуальных. Дозволено все, ни за что не стыдно…».

Но ведь только слепой не увидит, что аномию формирует именно слабость «клерикально-фундаменталистской идеологии», которая не по душе Левинсону, да и Рубцову тоже. Как вы собираетесь бороться с расползающейся аномией, если против насажденя клерикально-фундаменталистких правил?

Светской этикой? Это той самой, которая учит, что нужно делать, как выгодно другим, а не себе, потому что все мы произошли от обезьяны?  Ничего не скажешь, великолепная мотивационная база!

Религия выделяет три способа борьбы с аномией: страх, подкуп и любовь. У светской этики нет ни одного из этих внятных мотивов. Без всевидящего ока преступление, успешно скрытое, аннулируется, поэтому страшно не само преступление, а его раскрытие. Подкуп райским блаженством исключен – что урвешь в земной жизни, то твое, а больше ничего не будет. Да и любви к произошедшим от обезьяны двуногим недоразумениям, пришедщим ненадолго ниоткуда, чтобы кануть в никуда, тоже быть не может.

Мы можем любить бульон – но ведь не пузыри, возникающие и лопающиеся на бульоне! Пузыри внезапно возникают и внезапно исчезают, ничего не прибавляя и ничего не убавляя массе и качествам бульона.

В этом, кстати, ответ – почему атеистические модели гуманизма всегда так безразличны к судьбе отдельного человека и могут сгноить «для счастья человечества в целом» миллионы жизней отдельно взятых людей. Как говорится – «легко любить все человечество – а просто ближнего – попробуй…»

Аномия – что у американского школьника, перестрелявшего одноклассников, что у русского парня, зарубившего топором  мать за выпитое пиво – это как раз то, что приходит на смену вытесняемой клериально-фундаменталисткой идеологии.

И тут нужно определятся: или вам не по душе клерикальная идеология с её ограничениями для поведенческого разгула, или уж не по душе расстрелы в школах и моральное помешательство, не умеющее отличать добро от зла.

Понятно, что у всего свои плюсы и минусы. Но выбирают за главное, игнорируя второстепенное…

Вазген АВАГЯН, специально для ЭиМ.; 4 января 2013

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше
  • ТЕОРИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА

    ТЕОРИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Говоря о проблеме частного предпринимательства, мы должны разъяснить те стороны вопроса, которые не понимали коммунисты, и не понимают либералы. КПСС после Сталина (подчеркиваем – ПОСЛЕ Сталина) вообще обходилась без частного предпринимательства, что и сделало систему в определённом смысле инвалидом, и предопределило во многом её крах. Либералы же – напротив, думают заполнить всё и вся частным корыстным интересом, думая, что «тут-то и жизнь хорошая начнётся». Но жизнь устроена не так, как думают коммунисты. И не так, как думают либералы. Истина – оказалась между двух основных стульев, на которые сел ХХ век…

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.