Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Январь
пн вт ср чт пт сб вс
01 02 03 04 05 06 07
08 09 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31        

​Три судьбы – одна цель.

На фото: сербский доброволец в Новороссии

​Три судьбы – одна цель. - Дима, - представился он, садясь в машину и пожимая мне руку. Обычный парень чуть за 20, худощавый, взгляд прямой и открытый, держится скромно, безо всякой бравады. Вот только, коротко стриженые волосы уже тронуты местами сединой. Встретишься с таким на улице, никогда не подумаешь, что за спиной у него ранения, контузии, участие в наступательных и оборонительных боях на земле Луганщины. А голова Черчилля – такой позывной у ейчанина – оценивается украинскими спецслужбами в 50 тысяч гривен…

Приказ простой – никого не впускать.

- Я поехал на Донбасс еще в июле прошлого года, - рассказывает Черчилль. – Работал здесь в Ейске на стройке и познакомился там с отставным офицером из Краматорска. Он собирался возвращаться на Родину. Поговорили, обсудили все, и договорились ехать вместе.

Интересуюсь – как отнеслись родные к его решению вступить в ополчение Новороссии.

- Мама, понятное дело, в слезы – «Никуда не пущу»! А отец и братья возражать не стали. Правда, до Краматорска мы так и не добрались. Проходили таможню в Ростовской области, когда узнали, что ополченцы оставили Краматорск. Мы, поначалу растерялись – куда же теперь ехать… Но, еще на границе, я разговорился с тремя ребятами из Сургута. Вернее, в Сургуте они работают, а сами из Ровеньков – это в Луганской народной республике. Я и не слышал раньше о таком. Ехали домой, вступать во 2-й казачий батальон. Пригласили меня с собой – не стал отказываться. Приняли меня казаки хорошо, правда, не успел даже вещи разложить, как объявили, что на окраине города начался бой. Мы сразу туда и выехали.

- То есть, это был ваш первый бой? – спрашиваю.

- Нет, это был не бой, а так – небольшая перестрелка, - улыбается мой собеседник. А вот через неделю довелось попасть в настоящую переделку. Наше подразделение заняло оборону в селе Александровка. Командир отобрал меня и еще девять человек и отправил на крышу здания автосервиса – оно на въезде в поселок находилось. А перед тем сказал: «Бойцы, слушай мою команду. Задание простое – никого не впускать!». Ну, залегли мы на крыше, ждем. Мне пулемет выдали, ребята с автоматами. Еще пара гранатометов была. Тут-то укропы и появились. На танках и БТР. Считать мне их некогда было, но не меньше 30-40 единиц бронетехники. Плюс пехота. Они бы нас точно в блин раскатали, но в это время наша артиллерия по ним огонь открыла. Пару танков спалило, остальные за «зеленку» отошли. А как темнеть начало, украинская пехота на нас в атаку пошла… Три раза за этот день нас атаковали, но безуспешно. После они уже в лобовую атаку не ходили, подкрасться тишком пытались. Четыре дня мы так на крыше и просидели, пока помощь не подошла. До сих пор удивляюсь, что все живы остались. Били они по нам – мама не горюй. От здания СТО живого места не осталось. Ну и мы по ним лупили дай боже. Мой бедный пулемет, на третий день «пал» смертью храбрых – ствол сгорел и повис, как хобот. 6 тысяч пуль за два часа из него выпустил…

- Дим, наверное, очень страшно было под обстрелом?

- Страшно потом стало, когда все закончилось. Пока стрельба шла, как-то отключился, что ли. Зато после, так накрыло, что даже чаю хлебнуть не мог – руки тряслись. Дальше проще стало. А вот плакать приходилось. Мы на машине ехали и под минометный обстрел попали возле Македоновки. Меня тогда просто контузило, а нашего водителя, Владимира Харчева, осколками убило на месте. Такой хороший мужик был! Он ко мне как к сыну относился, помогал все время. А за день до смерти, свой ППШ подарил – знаете, автомат такой с круглым магазином, как в кино про Великую Отечественную показывают. Тяжелый, неудобный, но этот ППШ меня от смерти спас: в него пуля попала, когда стрелял из него. Иначе бы она мне досталась… - боец замолкает и глубоко затягивается сигаретой.

- А где еще довелось побывать, что особенно запомнилось? – интересуюсь я, чтобы отвлечь Диму от тяжелых воспоминаний.

- Ой, много где носило, - беззаботно отвечает Черчилль. – Луганск, Металист, Счастье, Македоновка… Что особенно запомнилось, даже не скажу конкретно. Мне в разведгруппе служить пришлось, в отряде «Амур». Это типа казачьего спецназа. Псих – позывной нашего командира – на всю Новороссию знаменит. Вообще-то, он нормальный мужик, толковый, но когда бой идет – как берсерк становится. Куда он нас только не заводил. Помню, как украинского офицера на блокпосту удалось втихую захватить, а их солдаты и не заметили. Он в кусты отошел по нужде. Тут я его и сцапал. Помню, как на деревьях прятались, а под нами украинцы проходили. Один раз мы на лагерь батальона «Азов» наскочили. Но они, видно, нас заметили и храбро … удрали. Только двоих подстрелить удалось. Вошли в лагерь, глядим – на веревках трусы-стринги сушатся. Розовенькие, синенькие… Одно слово – «голубая дивизия»! Из этих батальонов, а еще из правосеков, заградотряды создают, в боях-то они не особо участвуют. Я за ними один раз в бинокль наблюдал: сидят себе на броне, водку пьют и присматривают, чтобы солдаты - срочники не отступали. Нормально отношусь к украинским военным – что с них взять – люди подневольные, но вот этих … из батальонов, ненавижу, - Черчилль морщится, как от зубной боли.

- Дима, скажите, сейчас-то домой совсем вернулись? – спрашиваю я.

- Какой там совсем! – мой вопрос явно удивляет собеседника. – Передохну недельку-другую и обратно в ЛНР. Я там крестился, там ребята ждут. А кроме того… - он делает небольшую паузу – девушка там моя живет. В Ровеньках. Во время войны и познакомились. Когда все закончится, поженимся. Мы это с ней уже решили. Там, в Ровеньках, храм есть красивый – в нем и обвенчаемся…

- Вы верующий?

- До войны, честно говоря, не особо верил. Так, по праздникам заходил в церковь иногда. А сейчас по-другому стал к вере относиться. По настоящему, не для галочки. Столько раз меня Бог от смерти спасал…

Прощаясь с Димой, спросил, не будет он возражать против фото.

- Не буду, - улыбается доброволец. – Мне бояться или стыдится нечего: мирных жителей не убивал, пленных не расстреливал, а фашистов – бил и бить буду.

Из огня да в полымя.

Станислав. Позывной Добрыня. Да, недаром этот атлет получил такой «псевдоним»! Хотя фигура уже слегка оплыла жирком, под просторной домашней толстовкой перекатываются могучие мышцы, в пронзительных голубых глазах читается спокойствие и рассудительность. Одень его в шлем и кольчугу – получится настоящий русский витязь. Судьба этого человека полна драматизма, а сам он разделяет ее на «до» и «после» войны. «До», были успешное окончание юридического факультета Харьковского университета, служба в милиции в Донецке; сначала в уголовном розыске, затем в спецподразделении «Беркут», майорские звезды на погонах, счастливая семья, выезды на пикники по выходным… Затем случился майдан.

- Честно говоря, когда нам сообщили, что наш сводный отряд отправляют в Киев в связи со студенческими волнениями, никто из нас не придал тогда этому особого значения, - говорит Добрыня, разливая по чашкам крепкий ароматный чай. – Ну, подумаешь, вышли студенты с плакатами и транспарантами на площадь. Кровь молодая, горячая – сам студентом был! Думали, покричат немного и разойдутся. Поэтому, экипировка у нас была соответствующая: легкие бронежилеты, щиты, шлемы. Из вооружения – резиновые дубинки, газовые и свето-шумовые гранаты, да помповые ружья из расчета одно ружье на 40 человек.

- Ну, хоть ружья были, - слегка успокаиваюсь я.

- Да, только пули к ним были резиновые, - уточняет Станислав. Поначалу, все было более – менее спокойно, но день за днем, демонстранты становились все агрессивнее, - продолжает Добрыня. В ход против нас пошли цепи, молотки, бензопилы, которые разрезали алюминиевые щиты, как бумагу, бутылки с коктейлем «Молотова». Мне тогда дважды довелось гореть – плечо и ногу пожгло. Мы стояли возле стадиона «черепахой» - еще римский строй, когда щитами закрываешься спереди и сверху, а они нас забрасывали камнями и бутылками с зажигательной смесью. Мне тогда еще повезло – легко отделался, а сослуживцы Николай и Саша очень сильные ожоги получили… Когда затишье случилось, их в больницу под охраной отправили. Тогда к нам еще старенький священник подошел: молится, а у самого слезы текут. Все повторял: «Что творят, что творят…»

- Станислав, а вы понимали тогда, что все гораздо серьезнее, чем казалось, что за майданом стоят большие люди из-за рубежа?

- Я не политик, а простой офицер. Врать не стану, о руке Вашингтона и.т. д, конечно не думал. Видел только, что толпу кто-то накручивает и организует. А еще, все мы возмущались, что нам не дают применить спецсредства – мы бы разогнали весь этот майдан за пару часов, если бы нам руки развязали! – лицо офицера мрачнеет. – Даже водометы запретили использовать…

- Почему? – искренне возмущаюсь я.

- А холодно было. Не демократично поливать народные массы на морозе водой. Вдруг, кто-нибудь простудится. Иной раз, у наших ребят нервы, конечно, сдавали – били майдановцев палками, резиновыми пулями стреляли, но в целом приказ о том, чтобы не причинять людям вреда, мы исполняли. Ну, а потом, все знают, чем дело кончилось. Янукович бежал из страны. Наш же командир скомандовал: «Ребята, защищать больше некого, все быстренько по домам!». Переоделись мы в гражданку и отправились в Донецк, что называется, огородами. Через Лубны, Полтаву. Семь дней добирались. Дома нас, поначалу, как героев встретили, а потом пошли аресты. Тут-то я и вступил в объединение «Правопорядок» - это антимайдановская организация, в которой состояли бывшие афганцы, военнослужащие, просто патриоты. А когда мы услышали о Стрелкове, об обороне Славянска, поехали к нему на помощь. Так я и стал ополченцем, - невесело улыбается Добрыня.

- А вы знакомы со Стрелковым лично? Кого из знаменитых командиров еще доводилось встречать, что помните об обороне Славянска, - засыпаю вопросами моего собеседника.

- Немного знаком с Игорем Ивановичем Стрелковым – незаурядный человек! Благодаря ему Славянск и Краматорск сопротивлялись так долго. Близко знал Ромашку – он уже погиб, в Славянске познакомился и с Моторолой. Правда, тогда, это был еще никому не известный офицер, - перечисляет Владислав. Что до обороны Славянска, то даже не знаю, что конкретно рассказать. Столько всего было, что «все смешалось в доме Облонских», в смысле в голове, - смеется офицер. Хотя нет, вот, ношу всегда при себе живое напоминание, - Добрыня закатывает рукав толстовки, демонстрирую длинный шрам на руке. – Кость перебита, - объясняет он, - теперь у меня в руке стальной штырь. Врачи, сначала вообще сомневались, что рука будет действовать. Это случилось летом в пригороде Славянска, возле Семеновки. Наша группа из бывших участников «Правопорядка», которая теперь стала «Салангом» - это придумал Душман, наш командир, офицер-афганец и еще несколько бойцов из других отрядов – всего человек 50 – попали в окружение. Причем, атаковали нас не обычные солдаты, а украинский спецназ «Альфа». Пара сотен бойцов при десяти БТР. Несколько наших погибло сразу же, сгорела и наша «бронетехника» - микроавтобус «Соболь». Мы же заняли круговую оборону у сгоревшей АЗС. Часа два шел бой. Душмана в голову ранило и выбило глаз – я принял командование «Салангом», хотя и сам еле держался от потери крови. Трое наших в том бою погибло, еще восьмерых ранило, но спецназ мы сильнее потрепали – они отступили. Видимо, не восприняли нас всерьез сначала, думали – перещелкаем этих колхозников, как в тире на раз-два. Не вышло…

- А сколько у вас всего ранений?

Этот вопрос, на некоторое время ставит моего собеседника в затруднение. Раз, два … четыре…, - считает Станислав. Шесть, считая легкие.

И вы с ними продолжали сражаться?!..

- Ну, да, - спокойно отвечает атлет. – Правда, уже в Донецке, когда Славянск был оставлен, почувствовал себя совсем скверно. Так я и оказался в Ейске. Сюда мою семью эвакуировали. Зимой и я к ним на побывку приехал. Никогда раньше у вас не бывал. Хороший город и люди хорошие. Встречаются и жлобы, конечно, но где их нет. Хорошо бы, после войны сюда летом приехать, в Азовском море искупаться, порыбачить, - грустно улыбается Станислав. – Но, чувствую, это еще не скоро будет. А сейчас, немного подлечусь и обратно в Новороссию.

- Хорошо хоть семью удалось вывезти, - пытаюсь как-то подбодрить ополченца.

- Не всю. Мать с отцом в … впрочем, не буду называть город – он на оккупированной территории находится. Не хочу проблем для своих стариков. Отец и так уже имел неосторожность поспорить о чем-то с нацгвардейцами – две недели после этого пластом пролежал… Так, что моя война еще не закончена.

На прощание обменялись рукопожатием. Тяжела рука у Добрыни! Не хотелось бы попасть под такую… И, конечно, пожелал офицеру удачи, чтобы обязательно приезжал летом с семьей в Ейск. Когда закончится война.

Дунай я покинул, пошел воевать…

Мирко Вуйкович. Музыкант. Это профессия, а не позывной. Признаюсь, не встретиться, не пообщаться вживую, с этим добровольцем из далекого Белграда, мне не довелось. Вообще, узнал о нем случайно. Переписываясь со своей старинной знакомой из Братиславы (Словакия), рассказал ей о своей недавней поездке на Донбасс в качестве военкора и о том, что готовлю сейчас материал о добровольцах и ополченцах Новороссии. В ответ, она сказала, что родной брат ее подруги из Сербии участвовал в боях на территории ДНР и ЛНР в составе славянского батальона имени Йована Шевича под командованием Братислава Живковича. Батальон этот объединяет добровольцев из Сербии, а так же других славянских стран. Забыв старые обиды, вступают в него и хорваты. Есть среди бойцов македонцы, черногорцы, болгары. Вообще, на стороне Новороссии сражается немало иностранцев. Французы, немцы, поляки… Но самые многочисленные, и, так сказать, родные – именно сербы. Сложно найти среди европейских народов более близкий по духу и по культуре народ, чем сербы. И история этой страны очень во многом напоминает нашу. Кстати, очень любопытен тот факт, что еще при императрице Елизавете в 1753 году на территории нынешнего Донбасса для защиты России от турок и крымских татар была образована область сербских военных поселенцев – Славяносербия!

Мирко вступил в батальон не сразу. Сначала он участвовал в мирных акциях протеста против поднимающего голову на Украине фашизма, которые прокатились по всей Сербии. Поняв бессмысленность мирного протеста, он решил взять в руки автомат. Сестра рассказала, что никого из родных о своей предстоящей поездке в Новороссию он не предупредил. Кроме прадеда Милоша, который участвовал еще в освобождении Югославии. Это стало их общей тайной. Мирко собирался в дорогу (он объявил, что едет в отпуск в Австрию), распевая в полный голос по-русски: «Эх, Родина! Еду я на Родину…». Вернулся домой он через месяц. Бледный, с сотрясением мозга, но с каким-то странным блеском в глазах. Отцу с матерью сказал, что упал, катаясь в Альпах на горных лыжах. Сестре же признался, что в голову ему угодил осколок. Слава Богу спасла металлическая каска, а то не увидел бы больше музыкант Мирко ни голубого Дуная, ни созревающих виноградных лоз родной Сербии. Еще сестра с горечью заметила, что он часто стал использовать непонятное словосочетание …. мать – набрался «хороших» манер от Донских казаков! Но не это самое страшное – Мирко собирается снова поехать в Новороссию…

Эпилог.

Эти люди никогда не встречались. Они даже не догадываются о существовании друг друга. Но, тем не менее, и доброволец ейчанин, и бывший офицер «Беркута», и музыкант из Белграда делают одно дело. И цель у них одна – защита тех ценностей и идеалов, за которые умирали наши предки.

Спустя неделю после нашей встречи, Дима выехал в Новороссию к своим сослуживцам, к своей невесте. Его повез крестный отец, а я увязался проводить бойца до Ростова. Признаться, было немного завидно. Самому тоже хотелось снова попасть в суровый край терриконов и отважных, несгибаемых людей. Возле Кущевской, на обочине мы заприметили парня в казачьей форме, который стоял с поднятой рукой. Притормозили.

- Вы до Ростова не подкинете? – улыбаясь, спросил он. – А если можно, то и еще дальше.

Взяли казака с собой. Не сразу понял, чем он отличается от наших. Затем сообразил – верх «кубанки» был у него не красный, а желтый. – Астраханец? – спрашиваю, припомнив знаки различия разных казачьих войск.

– Точно, кивает головой парень. – С Волги.

- А тебе вообще куда надо-то?

- На Донбасс… - чуть помолчав, ответил попутчик.

Стоит ли говорить, что уже через пять минут Дима уже сагитировал Игоря – так звали астраханского казака - вступить в их батальон. Что сейчас с этими ребятами, я не знаю. Но как только получу от них весточку – сразу же расскажу!

Тимур САВЧЕНКО, аналитик "ЭиМ", Южный федеральный округ.; 9 февраля 2015

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР!

    ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР! Издательские услуги сегодня предлагает очень много компаний, каждая со своим набором функций, ценами и сроками. Непосвященному в тонкости издательского дела человеку сложно правильно сориентироваться в этом вопросе. Особенно нет опыта общения с акулами издательского бизнеса, а сделать нужно быстро и качественно. Со своей стороны рекомендуем издательство "для своих" - в котором заказчик почувствует себя в кругу друзей и единомышленников...

    Читать дальше
  • МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

    МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ От редакции: кратко выраженная суть нашего противостояния с западниками заключается вот в чём. Западники хотят вести нас чередой прозападных либеральных революций, каждая из которых всё глубже погружает нас в задницу. А мы не хотим погружаться в задницу. А либералы западники не хотят, чтобы мы этого не хотели. Они хотят, чтобы мы уподобились украинцам, у которых лесенка майданов сводит общество в каменный век, рождая в массах восторг и эйфорию «избавления от культуры»…

    Читать дальше
  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..