Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 56,9838 руб.
  • Курс евро EUR: 62,0440 руб.
  • Курс фунта GBP: 73,6231 руб.
Апрель
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

ЕРЕСЬ РЕВОЛЮЦИИ

ЕРЕСЬ РЕВОЛЮЦИИ ​Афоризм дня:"РЕВОЛЮЦИИ ВЫЗВАНЫ РЕАЛЬНЫМИ ПРОБЛЕМАМИ, НО ОНИ НИКОГДА НЕ РЕШАЮТ ПРОБЛЕМ..." Среди движущих сил революции (революционной мотивации) всегда есть несколько неизменных блоков, пополняемых или не пополняемых запасными, сменными блоками. Какой бы ни была революция, где бы она не проходила, в качестве компонентов участия в ней всегда будут:

1.Провокации, подкуп и диверсионная деятельность геополитических противников режима.

2.Естественное психическое раздражение всякого подчиненного всяким начальствующим, т.е. анархическая жажда вырваться из-под давления чужих указаний. При этом неважно, хороши или плохи эти указания, легки или тяжелы – человека раздражает, что они исходят откуда-то со стороны, его раздражает необходимость делать что-то, чего он сам не хочет делать.

3.Весь груз обид от любых форм житейской несправедливости, злоупотреблений любыми формами власти, даже не имеющими никакого отношения к правящему режиму или враждебными ему. А виноват все равно правящий режим – не доглядел, не уберег, и т.п.

4. Совокупность дегенеративных мотиваций, в спокойное время подавленных – жажда ломать и кушить, безобразничать, садизм, разнузданные низшие инстинкты и похоти.

5.Ошибки и преступления данного, конкретного режима, в результате которых жизнь и быт людей ухудшились относительно прошлого их состояния.

6.Амбиции контр-элит, теневых лож и мафий, организованной преступности, корпоративной фронды и другие формы «коллективного эгоизма», пытающегося в смуте урвать свое от истекающего кровью государства.

                                      ПОТАЕННОЕ - НА УЛИЦУ... СИМВОЛ РЕВОЛЮЦИИ.

Это мы говорим обо всех революциях. Теперь о конкретной. Номинализм осуществил величайшую из революций в философии и сфере мировоззрения. От полного запрещения, подпольного состояния, он добился полного торжества и победы в умах образованных классов Европы. Именно так гласит соответствующая статья в энциклопедии «Брокгауз-Ефрон», выпущенной в XIXвеке. В этом столетии историческое торжество номинализма не вызывало у составителей энциклопедии никаких сомнений.

Правда, в следующей, ХХ веке оценки номинализма стали осторожнее, о его безусловной, безоговорочной победе говорить уже перестали. В советских словарях ничего подобного «Брокгаузу» вы уже не найдете.

Причину скрывали, но она слишком выпукла: номинализм есть неразделимый мировоззренческий сплав антирелигиозности и антиколлективизма. Поэтому он враждебен как религии, так и социализму. Было ли торжество социализма в СССР провалом номинализма? Тут все уже сложнее. Советианству нравилось антирелигиозное содержание номинализма, но не нравилось его антиколлективистское содержание. В утверждении, достойном современного либерал-отморозка А.Никонова – «Не нужно ни Бога на небе, ни справедливости на земле!» советианские схоласты увидели кажущееся несоответствие. И потому восторженный тон либерального «Брокгауза» сменился в СССР настороженным непониманием природы и органики номинализма.

Статьи в советских справочных изданиях и учебниках о номинализме крайне бестолковы. Их авторы и сами не понимали, о чем пишут, и читателям не давали понять. Наиболее подробная из имеющихся сводка[1] сообщала читателю:

«НОМИНАЛИЗМ (от лат nominalis – относящийся к названиям, именам) – филос. учение, согласно которому общее не имеет никакого онтологического содержания. При этом крайний номинализм отрицал существование общего не только в объективной действительности, но и в уме познающего субъекта, сводя общее только к словам (или именам nomina). В отличие от этого, умеренный Н., или концептуализм, признавал существование общих понятий в познающем уме. В истории ср.-век. схоластики Н. был одним из двух, наряду с реализмом, направлений в решении проблемы универсалий. Н. признавал, что реально, объективно существуют лишь единичные предметы».

Не знаю, как вы, но я, будучи студентом, видел в таких описаниях ДИАГНОСТИКУ МАРАЗМА. Читатель видит необъяснимое (в советианском изложении) истерическое отрицание одной из двух противоположностей, хотя знает, что противоположности всегда бывают только парами. Если нет верха без низа, правого без левого (они просто перестают быть верхом, правым и т.п.) – то как может быть частное без общего? С точки зрения познания это абсурдно, нелепо, попросту глупо. А с точки зрения эмоциональной – откуда такой накал страстей в защите и отстаивании абсурда? Откуда такая энергия, чтобы в подполье университетов Европы много веков бороться с реализмом, и, наконец (по свидетельству «Брокгазуза-Ефрона) – победить его с разгромным счетом?

Получается, что какой то, своими именами называя вещи, МАРАЗМ царствовал над умами образованнейших людей многих эпох, да так, что они хоть на костер готовы были за него идти?

Ради чего? Чтобы доказать, что (по Авреолию) – роза есть только наше представление о розе, а что она сама по себе – непостижимо, да и неважно? Что за цель такая, что за одержимость? Ну, не хочет Авреолий знать, что такое роза – и не знай себе на здоровье, зачем же стулья-то ломать и орать на весь свет? Добро бы Авреолию чего-то не давали, а он вопил бы, чтобы дозволили; так ведь нет! Он отказывается от того, что ему и так никто не навязывает, причем с истерикой, уму непостижимой своим накалом…

Однако под покровом маразма скрывается нечто, что и по советским учебникам можно реконструировать.

«В условиях средневековья, по определению Маркса, Н. явился "...первым выражением материализма" (см. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., 2 изд., т. 2, с. 142), а по словам Ленина, "...в борьбе средневековых номиналистов и реалистов есть аналогии с борьбой материалистов и идеалистов..." (Соч., т. 20, с. 173)».

Нешуточно, да? Материалисты говорят о номиналистах, как о своих отцах родных – но при этом выставляют на первый план (буквально в первые абзацы текста) неудобоваримый маразм прародителей! Это как понимать?

Ответ мы уже дали выше. И Маркс, и Ленин – материалисты-коллективисты, а в лице номинализма они сталкиваются с весьма убедительными доказательствами неразрывной связи материализма с индивидуализмом. Номинализм советиан одновременно и притягивает и отталкивает, как огонь мотыльков.

Цитируем по статье: «Осн. идея Н. возникла еще в античной, гл. обр. в древнегреческой философии. Ее выдвинули в полемике против идеализма Платона Антисфен и Диоген Синайский, гл. представители школы киников, а затем стоики (см. Стоицизм) и представитель перипатетической школы – Александр Афродизийский. Однако непосредств. предшественниками Н. и реализма были Порфирий и затем Боэций, поставившие в своих произведениях проблему реальности родовых и видовых понятий, т.е. проблему универсалий».

Ну нет, конечно! Никоим образом! Родовые и видовые понятия, всякие классификации и иерархии враждебны номинализму, они из арсенала его противника – средневекового реализма. Номинализм не ставил проблему родовых и видовых понятий, потому что в его понимании их просто нет, а значит – нет и проблемы. Номинализм – это «одиночество вещей»[2].

Всё, что существует – существует само по себе, без смысла, без взаимозависимости, как дурная бесконечность нагромождения чуждых друг другу сущностей. Тут и прибавь любое количество вещей – ничего не измениться, и убавь любое количество – ничего не произойдет. Космосу нет разницы – сколько в нем обитаемых миров: один, сто, безчисленное множество или вообще ни одного. Существование планеты Земля ничего к Космосу не добавляет, а если она взорвется – ничего в Космосе не изменится. Он как крутился по своим законам, так и дальше будет крутиться…

Человечность (гуманность в широком смысле слова, не путать с гуманизмом) – складывается из рационального и эмоционального компонента. Рациональным компонентом гуманности является религия: я знаю – почему люблю всех людей, даже незнакомых. Это объясняет мне с сухой, рациональной педантичностью картина мира, в которой за человечность награждают, за безчеловечность карают и т.п. Из богонаблюдения за нашим поведением складывается рациональное понимание необходимости добра. Оно – рассудочно, холодно, но зато аргументированно.

Эмоциональная составная часть человечности – коллективизм. Он иррационален, построен на том, что делать добро другим, даже незнакомым – приятно, радостно, весело. Пусть и бесполезно (в отсутствии рациональных аргументов религии) – зато удовольствие доставляет. «Люблю подарки я дарить, сильнее, чем их брать…»

Советский коллективизм без религии был, конечно же, иррациональным, но он был. Этому типу коллективизма, который и жив-то был только потому, что люди ОСОБО НЕ ЗАДУМЫВАЛИСЬ, интеллектуальная бездна номинализма была особенно опасна. Ибо номинализм на деле (а не в дурацких советских учебниках по философии) – это одновременный отказ и от вертикали и от горизонтали. Это интеллектуальное обеспечение сворачивания безконечности в точку.

Номинализм – «первый материализм» по Марксу – отказывается не только от Бога. Отрицание Бога происходит в номинализме незаметно, в составе общего отказа от всех высших сущностей, от всей вертикали смыслов, обобщений, от всех корней мирового единства. Над человеком было много чего, кроме и помимо Бога – «бритва Оккама»[3] срезала все это разом, даже не заметив Бога в числе прочего срезанного.

Конечно, рационалисту и логику понятно, что нельзя отказаться ТОЛЬКО от идеи Бога, как это сделали Маркс и Ленин, обладавшие сектантским складом ума. Нельзя снять с крыши матицу (центральную несущую конструкцию кровли) так, чтобы вся крыша не рухнула. Как только вы откажетесь от высшей универсалии – Бога – так подрубите корешки и у всех прочих универсалий: чести, совести, добра, смысла, разума, веры и т.п. Они превратятся (как и учит номинализм) в пустые понятия, в реальности не существующие.

Однако сектанты марксизма неизвестным науке образом надеялись сохранить некоторые высшие обобщения в отсутствии идеи Бога. Номиналистическая последовательность в ликвидации общих понятий им претила. Поэтому они номинализм приветствовали, но держали от себя на дистанции.

Подрывая религию, номинализм одновременно подрывал все и всяческие корни коллективизма, как эмоциональной опоры человечности в отношениях. Номинализм представлял радость от коллективизма чем-то вроде психического расстройства, связанного со сбоями в работе разума одинокого, атомарного человека.

Советская энциклопедия пишет: «…Социальные предпосылки Н. возникают в Зап. Европе к 11–12 вв., когда вместе с развитием ремесла, торговли и городской жизни появляется бюргерская оппозиция феодализму, а вместе с ней и первые зародыши буржуазного по своей сути индивидуализма, направленного тогда против сословности и корпоративности феодального общества, и иерархически организованной христианской Церкви».

Обратите внимание, как жонглируют словами советиане! Индивидуализм у них оказывается «буржуазным», хотя мне кажется, что эгоизм – везде эгоизм, и способ производства тут ни при чем. Выделение человека из коллектива, противопоставление человека коллективу как враждующей, угнетаемой стороны - было до всякой буржуазии, и будет, когда никакой буржуазии в помине не останется.

Номинализм у советианских схоластов воюет не просто с обществом, как таковым, а именно и только с «феодальным», не просто с верой в высшие общие смыслы, а с «иерархически организованной христианской церковью». Здесь как бы намек: окажись Оккам или Буридан в советском обществе – где ни феодализма, ни католичества – они бы, мол, себя вели совсем не так, с обществом и общими ценностями не боролись бы…

Наивная уловка сектантов! Номинализму, как учению, пофиг время и место действия. Универсалия «коммунизм» для него так же ненавистна, как и универсалия «Бог» - он и различать их особо не будет, ведь и то и другое в его понимании – химера.

«[До Оккама – А.Л.] …все неслучайные характеристики индивидуальных вещей, согласно схоластическим представлениям, были детерминированы универсалиями — онтологическими аналогами абстрактных и общих понятий типа “человечность” и “человек” [выделено нами – А.Л.], которые предполагались существующими наряду с конкретными индивидами, либо отдельно от них, либо в качестве признаков последних. Исключение универсалий из онтологии, по замыслу Оккама, автоматически приведет к устранению из мира необходимости…»[4].

«Оккам» - писал о мыслителе О.Трахтенберг – «отвергал объективность отношений между вещами, которые схоласты-реалисты истолковывали как нечто отдельное от самих вещей. Реальное существование, согласно Оккаму, принадлежит только единичным субстанциям, обладающим теми или иными качествами, а все остальные аристотелевские категории не имеют никакого соответствия в самой действительности. Из этой номиналистической позиции Оккама вытекало также отрицание объективного характера причинной зависимости, всемерно использованное номиналистами нового времени»[5].

Как видим, феодальная стилистика и антураж деятельности номинализма – лишь дань времени и месту. Что касается номиналистов, как людей – конечно, они боролись в конкретно-исторических условиях, против конкретно-исторических противников, что наложило, безусловно, особый средневековый отпечаток на все их жизнетворчество.

Мы недаром говорили в начале главы, что всякой революции присущи и диверсионная деятельность иностранцев, и бунт подчиненности против любого начальства, и груз обид от конкретных оскорблений, и союз с дегенератами, всегда радующимися любой возможности побезобразничать, и амбиции тайных обществ. Безусловно, номиналисты, как враги системы, опирались на всех внешних и внутренних врагов системы (закон революции) - могли играть историческую роль шпионов, анархических бунтарей, масонов, народных мстителей, вожаков мародерских шаек и т.п.

Такова уж судьба любого революционного движения – вбирать в себя, как губка, всю социальную грязь при движении к светлому будущему – диверсантов, подонков общества, извращенцев, психопатов, амбициозных эгоистов, рвущихся к власти любой ценой и с любыми лозунгами. Хуже того – по законам социологии именно подонки свободнее всего в доступе для несанкционированного действия, потому что они отброшены обществом – другие же все люди заняты в санкционированных сферах деятельности. Рабочему некогда бунтовать, а вот люмпену – нечего и делать, кроме как бунтовать, у него все время свободно, никаких планов на будущее, самый оптимальный кадр под революционный найм…

Номинализм производил революцию высшего типа, революцию сознания, и потому все вышесказанное относится к нему именно в интеллектуальной, высшей сфере. Он вбирал не уличных громил, а духовных погромщиков, агрессивных именно в умственной сфере.

Номинализм атаковал церковь: «гносеологически Н. явился реакцией на крайний идеализм реализма, являвшегося филос. обоснованием основных догматов христианского вероучения».

Поставив ему за это плюсик, советиане тут же выставили и минус: «При антисхоластической и антиреалистической направленности, номинализм уже тогда содержал элементы субъективизма: с одной стороны, понятия объявлялись лишь произведениями ума, лишенными онтологического значения, а с другой – игнорировалась реальность отношений, связей вещей, которые, не являясь единичными вещами, но чем-то общим для них, тем не менее объективно существуют.

Однако этот субъективизм не играл тогда ведущей роли, ибо был направлен против схоластического реалистического псевдознания, пытавшегося применить понятие причинности прежде всего для осмысления отношений бога к миру, а понятие субстанции – для осмысления догматов христианского вероучения (напр., догматов троицы, таинства причащения и др.)».

Борьба с реализмом – она и есть борьба с реализмом, на наш взгляд. Она выглядит средневековой, потому что начата в средневековье. Измените время – изменится и облик, а суть останется: сверху ничего нет, и сбоку ничего нет – есть только раздувшийся до размеров вселенной человек-мир, считающий, что все вокруг – его, должно ему служить и его ублажать…

«Номинализм 14 в. четко определился в качестве идеологии бюргерского индивидуализма» - скромно говорит об этом советская энциклопедия. А потом ошеломляюще перечисляет последователей и продолжателей Оккама:

«Гоббс, Локк, а также и Спиноза в его учении о единичных вещах… Ламетри, Дидро, Гольбах, Гельвеций… Кондильяк… Фейербах в борьбе против спекулятивной отвлеченности Гегеля и других немецких идеалистов… Беркли, Юм… Огюст Конт… Ф. Брентано…».

Если добавить весьма лестные отзывы о номинализме Маркса и Ленина, а так же нацистов об Оккаме, окажется, что практически все антирелигиозные течения и движения 18-20 веков восходят к единому корню номинализма[6]. Оккам предстает каким-то «Адамом безбожников» - прародителем очень и очень разных, но единых во вражде с верхом и окружением сил.

Это связано с логической внутренней цельностью оккамизма, в котором не возникает нелепостей вроде марксистского «все люди произошли от обезьяны, поэтому мы должны любить друг друга». Оккамизм интеллектуально выше своих эпигонов левого и правого политического лагеря. Ничего нового они в оккамизм не привнесли – скорее наоборот, отсекли важные его части и стали использовать его куски, думая, что это целостности.

Вселенную Оккам видел как множество подобий-дублей, независимых друг от друга пузырей, сходных свойствами их образования и поведения. Это стало самым общим (фундаментальным) основанием для грядущих революционных терроров, потому что дубли не имеют никакой цены. Они не ценны, как нечто единое, и они не ценны, как нечто уникальное. С их утратой ничего не меняется, потому что их подобий полно, а их исчезновение никому, кроме них самих, не вредит.

Оккам в своей "Summa Logicae" фактически предопределил формационный фатализм будущего марксизма, выявив правило следования: «необходимое суждение следует, откуда угодно»[7]. Иначе говоря, сколько не срывай какое-нибудь событие, оно будет наклёвываться снова и снова, причем подобное сорванному. Все происходящее происходит в безконечном количестве копий-подобий, на безконечном количестве площадок. Оккамизм стирает грань между особенным и типовым (все особенное для себя, и все типовое для наблюдателя), между единичным и множественным (все уникально, но в подобиях – безчисленно), между, наконец, бытием и небытием.

В этом взгляде на жизнь автоматически закладывалась непреодолимая вражда между единичным и множеством его подобий. Единичное (каждое) - в стремлении к уникальности сталкивается с проблемой подобий себе, с которыми ничего положительного его не связывает. Связано единичное с подобиями только в отрицательном смысле – каждое мешает каждому, а все вместе они мешают друг другу.

Так и рождается современный нам мир агрессивных призраков – которые появляются ниоткуда, уходят в никуда, но перед уходом ведут себя очень агрессивно. Говорить о правых и виноватых, о добре и зле в мире Оккама нелепо. Каждый из призраков лучше всех других сам для себя, и хуже чем другие для каждого из других. Каждое «Я» оказывается несостоявшимся «Я» всей вселенной…

Таким образом, оккамизм как бы гибридизирует некоторые концепты христианского единобожия и языческого многобожия. «Богов» в реальности много, но в тенденции и в потенции он один. Борьба множества подобий выявит победителя. Оккам никогда и нигде не порывал формально с христианством, хотя довольно активно лично боролся с церковной властью на стороне светской, феодальной.

Поэтому (и поэтому тоже) оккамизм – не альтернативная христианской цивилизации идеология, а как бы мутация, патологическая метастаза христианских смыслов. Привитая христианской Европе, эта мыслеткань постепенно все больше и больше раскалывала сознание европейца, и в итоге привела к еврофрении.


[1] Философская Энциклопедия. В 5-х т. — М.: Советская энциклопедия. Под редакцией Ф. В. Константинова. 1960—1970.

[2] Советская энциклопедия так рассказывает об этом: «Это отрицание объективности общего приводило Н. (в частности, уже Росцелина, отрицавшего объективность существования даже частей предметов, выделяемых в них умом) к учению о нерасчленимости вещи, к-рая не субординирована никакому целому. Мир превращался в сумму абсолютно разрозненных предметов, а всякая их общность объявлялась субъективной характеристикой ума. В силу этого было поставлено под сомнение отношение причинности, отвергалось понятие субстанции, поскольку ее существование не может явиться предметом непосредств. знания. Как нечто неуловимое для человеч. чувств, субстанция объявлялась чем-то фиктивным».

[3]Дословная формулировка самого Оккама: “Что может быть сделано на основе меньшего числа, не следует делать, исходя из большего”; “Многообразие не следует предполагать без необходимости”.

[4] Г. А. Смирнов, «ОККАМ», Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль. Под редакцией В. С. Стёпина. 2001.

[5] Трахтенберг О. В., Вильям О. и предистория англ. материализма, "Изв. АН СССР. Серия истории и философии", 1944, т. 1, No 3

[6]А кроме того, школа Оккама заложила фундамент для современной механики и астрономии. Согласно исследованиям П. Дюгема («Etudes sur Leonard da Vinci», 1909), она послужила исходным пунктом для развития современной динамики (закон инерции, понятие силы, закон падения), небесной механики идей Коперника и применения в геометрии метода координат.

[7] "Summa Logicae", с. 70 А, изложено по кн.: Prantl К., Geschichte der Logik im Abendlande, Bd 3, Lpz., 1867, S. 129–30.

А. Леонидов-Филиппов.; 12 февраля 2014

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше
  • ТЕОРИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА

    ТЕОРИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА Говоря о проблеме частного предпринимательства, мы должны разъяснить те стороны вопроса, которые не понимали коммунисты, и не понимают либералы. КПСС после Сталина (подчеркиваем – ПОСЛЕ Сталина) вообще обходилась без частного предпринимательства, что и сделало систему в определённом смысле инвалидом, и предопределило во многом её крах. Либералы же – напротив, думают заполнить всё и вся частным корыстным интересом, думая, что «тут-то и жизнь хорошая начнётся». Но жизнь устроена не так, как думают коммунисты. И не так, как думают либералы. Истина – оказалась между двух основных стульев, на которые сел ХХ век…

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..