Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,6564 руб.
  • Курс евро EUR: 66,6780 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,9903 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

КУРГИНЯН: ОЛИМП И ОБЛАЧНОСТЬ

КУРГИНЯН: ОЛИМП И ОБЛАЧНОСТЬ К числу безусловных достоинств мыслителя Сергея Ервандовича Кургиняна можно отнести его способность ставить главные вопросы. Это в современном мире очень редкая способность. В тех тоннах информационного бреда, когда постоянно предлагается «подумать над…» предмет чаще всего (в 99% случаев) оказывается вздорным, а все размышления над ним оказываются духовной жвачко й. Из разряда – можно или нельзя Галкину родить от Пугачёвой, нравственно или безнравственно выгонять инвалидную сестру гламурной Водяновой из какого-то кафе, и т.п. Большинство предметов, тратящих Ваш, читатель, мозг – постыдны в своей изначальной, постановочной нелепости. Не таков Кургинян! Мы в «ЭиМ» убеждены: если Сергей Ервандович поставит проблему – то всегда есть смысл над ней порассуждать…

Конечно, к вопросам, имеющим безусловный, колоссальный смысл, у Кургиняна прилагаются и ответы. Ответы иногда устраивают лично нас, иногда – не очень. Впрочем, смысл глобального вопроса именно в том, чтобы над ним напряженно работать, согласовывая и шлифуя даже мельчайшие детали. Простые ответы бывают только на примитивные вопросы…

В настоящее время мыслитель Кургинян рассматривает такую остро-актуальную тему, как «борьба человечности и предшествовавшего ее возникновению всесильного звериного начала и её неотменяемый характер». Тема слишком важна для наших дней, носит определяющее значение для будущего, чтобы обойти её вниманием и не обсудить на всех возможных площадках. Даже на такой маленькой, как провинциальная, уфимская «ЭиМ»…

Долгая история наших возражений Кургиняну (при условии признания и его огромного значения, и его огромного таланта) – началась с конфликта символов. Осевым для Кургиняна выступает символ «Огня» - в прямой преемственности с коммунистической традицией (воспевавшей Прометея, открывавшей в память героям «вечные огни», впитавшей символ огня даже в знаковую фантастику – вспомним значение огня у И.Ефремова и т.п.).

Для нас – в прямой преемственности с христианской традицией осевым является символ Света. Здесь есть и много общего (что подчеркивается Кургиняном, подчеркивающим значение религиозной гуманистической метафизики), но есть и отличия, носящие тоже метафизический характер. Всякий понимает, что огонь – чувственное начало, пылкая страсть, свет – начало рациональное, рассудочное. Рассудок со всей его логикой (хоть бы и железной) без чувств убийственно-слаб, но чувства для рассудка в высшей степени опасны, они могут и затопить, и пожрать его.

Символ огня напоминает нам зорастрийскую традицию древнего мира, а символ света – конечно же, христианскую.

Так наш «конфликт символов» уходит в седую древность. Думаю, не случайно, для коммунистов зороастрийская традиция ближе: ведь главное отличие зороастризма от христианства – утверждение величия человека, в зороастризме человек и его выбор суть есть решающий фактор в борьбе равносильных доброго и злого «богов». Выбор, сделанный человеком между добром и злом – решит, в конечном итоге, какой из «богов» победит в их зороастрийском армагеддоне. Здесь, как и у коммунистов, нет предопределённости, когда Бог един, непобедим, и в помощи людей не нуждается (наоборот, они нуждаются в помощи Бога для своего спасения).

Таким образом, от зороастризма (заповеди в котором очень близки к христианским заповедям) и Прометея идёт линия романтизма в искусстве, а от христианства – линия реализма, натурализма. Зороастрийцы романтики: в их понимании даже творец Вселенной нуждается в них позарез! Христиане реалисты: Вселенная может спасти нас из милости, но не более того…

Людям добродетельным, но чувственным, ближе романтизм, оттого они делают выбор в пользу культа огня. Людям рациональным ближе реализм, и они делают выбор в пользу света («просвещение» и т.п.). Так мы получаем метафизическую диспозицию: все, кому отвратительны мысли о ничтожестве человека и его природы – встают на сторону зороастризма, прометеизма, коммунизма, кургинянства. Это мощнейшая традиция, пронизывающая, как минимум, пять тысячелетий.

Людям холодно-рассудочным, логичным, наблюдательным – конечно, мысль об ничтожности человека и его испорченности – понятна и близка. За этим стоит символогема «грехопадения», «изгнания из рая», всеобщей первородной греховности, тяжёлой и прогрессирующей болезни человеческого начала.

При этом, конечно, представителям огненной и световой традиций предстоит вести борьбу (и безусловно, общую борьбу) с силами тьмы, распада, смерти. И в этой борьбе «пламенные» и «просвещенные» - безусловные союзники, как в нашей схватке с врагами СССР (проводниками некролюции).

Однако в самом огне много тёмного начала: дым, чад, жар, лихорадочная горячность… Огонь зороастрийской традиции – очень опасная штука, способная (в качестве метафизического символа) подыграть тьме, сыграть с мраком небытия в поддавки. Именно поэтому мы всё же христиане, а не зороастрийцы, хотя зороастрийцев очень уважаем.

Дело в том, что пламенные романтики, очарованные человеком, могут под влиянием гнусностей человека разочароваться. И тогда они (как это и случилось в СССР) – станут суицидально приветствовать тьму, а от любви к человеку перейдут к лютой ненависти, свинцовой мизантропии. Таковы плоды разочарования очарованных и обманутости влюблённых. Они всегда жестоко мстят своему предмету обожания, если он вдруг оказался несоответствующим их представлениям о нём…

Метафизическая сторона «перестройки» и ельцинизма именно в этом. Глубинный смысл ельцинского кровопийства в годы приватизации – ненависть коммунистов к обывателям, из романтиков перековавшихся в циников. Предельный, зашкаливающий цинизм ельцинской «элиты» по отношению к народу - симметричен предельной вере в народ, романтической увлеченности народом у коммунистов.

Я не думаю, что миллионы бывших коммунистов, ныне банкиров смолоду были оборотнями. Скорее всего, в молодые года, они были искренними комсомольцами, разделявшими романтические идеалы призвавшей их партии. Однако, старея и познавая жизнь – эти романтики познавали и глубинное ничтожество человеческой природы, некую непреодолимую гнусность, прирождённую подлость человека, как явления. И тогда – кратно своей обманутой любви – коммунисты стали мстить «изменившей возлюбленной», и по-гоголевски страшна была эта месть, и имя ей – 90-е годы…

Чему же учит нас христианская метафизика? Человек – дерьмовое создание. Но не нужно его убивать – потому что изначально он был создан по образу и подобию высшего совершенства, и где-то внутри дерьмового создания этот образ высшего света сохраняется. Тем не менее (вот он, реализм-то!) человек от рождения греховен и порочен (следствия грехопадения), и не нужно им очаровываться, чтобы потом разочароваться. Нужно научиться любить именно дерьмового по сути своей человека, заранее зная с холодным реализмом, что он будет подличать, предавать, вести себя как свинья и как дурак, но и при этом при всём он остаётся в христианстве любимым.

Поэтому христианская любовь – это подвиг. Подвиг трезвления, не закрывающий глаз. Любить благородных красавчиков – легко и даже эгоистично. Да и просто естественно: вот, мол, пролетарии, страдальцы, их мучили угнетатели, а они всё равно сохранили в себе… Ну, пересмотрите фильм про семью Журбиных, увидите сусальный образ пролетария глазами советского коммуниста…

А теперь представьте этих же Журбиных, но только в горбачёвскую «перестройку»: читающими «Огонёк» Коротича и «Новый мир» с Солженицыным, подличающих на митингах эгоизма, ворующих с завода всё, что плохо лежит, гнусно предающих всех тех, кто вытащил их из гнилых углов пролетарских бараков царского времени…

Что с ними делать, коли они ТАК ВОТ обернулись? Помните, как Алёша Карамазов у Достоевского исступлённо бормотал «Расстрелять!»[1]. Перековка коммунистов в приватизаторов пошла по той же схеме, думаю. Не потух у них в груди огонь революции (в чем подозревает их Кургинян) – а наоборот: именно этот огонь и опалил страну, когда любовь к народу стала (при виде подлости народной) яростной ненавистью…

В зороастрийской любви, в любви, описываемой И.А.Ефремовым (когда благородный человек любит благородного человека) нет ни труда, ни странности. Чего же и не любить человека – коли он прекрасен и благороден? Но, как писал Гоголь – «черненькими нас полюби, а беленькими каждый полюбит»…

У современного писателя А.Леонидова есть потрясшая меня по силе художественной жути новелла «Дух и буква». В ней отставной и богатый полковник, истязаемый воспоминаниями об аде войны, находит и лечит проститутку-полинаркоманку. Приглашает докторов, чтобы зашить ей порванные влагалище, анал, вставляет выбитые (любителями минета) передние зубы, жесткими мерами помогает преодолеть наркотические ломки… А потом предлагает ей стать его женой – прекрасно отдавая себе отчет, кто она такая, и через что прошла… Мотивация полковника и простая и потрясающая: мы, мол, оба были в аду, и мы должны быть вместе, у нас нет никого, кто бы нас понял, кроме нас самих…
Такая очень грязная, натуралистическая новелла. Но она о подвиге любви. А есть история от романтика Дюма – в которой граф обнаружил на плече возлюбленной клеймо – и весь вдруг на кал изошелся в «праведном» гневе: как так, какой обман… Я думал… А ты… Конечно, полюбить юную леди Винтер не догадываясь о её клейме – совсем не то же самое, что полюбить полинаркоманку, штопаную в интимных местах в самом прямом смысле слова…

Такова, в художественном дискурсе, разница между любовью христианской и любовью пламенной, романтичной, думающей о себе, что она «возвышенная»…

Нетрудно понять, в чем разница подходов у Леонидова и Дюма, у Вязова и Кургиняна: романтики видят человека ВОСХОДЯЩИМ, им нужно идти вперёд, эволюционировать к высшим формам. Мы видим человека НИСХОДЯЩИМ, и наша первая задача – остановить его падение, удержать от крайнего разложения, напомнив про изначальный Образ Божий, где-то теплящийся в нём…

Поэтому никакие подлости человеческой природы – способной стремительно деградировать от универсистетов к средневековым хиджабам, а от статуса члена Политбюро ЦК КПСС – к идолопоклоннику, ставящему золотые статуи самому себе – нас не удивляют и не шокируют. Мы обижаемся не столько на человека, который низко пал, сколько на себя: вот, мол, не сумели удержать…

Делая шаг дальше в размышлениях, мы понимаем, что пришли к исходному пункту метафизики: сотворение человека Богом, или его эволюция путём случайных мутаций?

В этом смысле много заигрывавший с метафизикой (и мудро признавший её необходимость для социализма и коммунизма) Кургинян показывает себя безусловным дарвинистом-эволюционистом. Кургинян говорит про «…острейшую борьбу между еще доминирующим звериным … началом и еще только формирующейся, робкой, крохотной и потому, казалось бы, несущественной человечностью. Которая в силу своей новизны и наступательности всё равно уже на самом деле значит больше, нежели массивные и еще недавно всевластные звериные… начала».

Он говорит «…о том, что борьба человечности и предшествовавшего ее возникновению всесильного звериного начала носит неотменяемый характер». Именно такова по Кургиняну «история оформления человечности через первоначальную коммунистичность». Разглядывая страшный звериный оскал «у начала», Кургинян думает вернуться «…к тому моменту, когда это начало оформлялось. То есть к истоку».

Закономерно, что он говорит про «конфликт культуры и природы — очень мощный конфликт… борьба культуры и природы (она же — борьба человека и зверя) неминуемо должна бы была закончиться победой зверя уже на первом, протокоммунистическом этапе. Потому что огромной толще звериного и проточеловечески-стайного не может оказать сопротивление тончайшая, почти невидимая пленка протокультурности».

Это всё – дарвиновский эволюционизм, лежащий в основе коммунистической картины мира. И – неизбежно делающей эту картину неосновательной, шаткой, хрупкой. Надо отдать должное Кургиняну – он это понимает: «…существует нечто, находящееся над культурой. А также нечто, находящееся под толщей звериного… невозможность свести всё на свете к борьбе только двух начал. Начал этих на самом деле четыре. Причем два из них (человеческое и звериное) всё время обращаются за поддержкой к чему-то более мощному, чем они сами».

Заинтриговав читателя метафизикой, Кургинян не стал её раскрывать. И не смог бы. Миссией всей жизни мыслителя Кургиняна является борьба с фашизмом. Он – яростно нетерпим к фашизму. Но нельзя преодолеть фашизм (учение о господствующих расах и лабораторной евгенике) – не преодолев дарвинизма. Понимаете? Нельзя, и всё! Слова опровергают словами, но кто опровергнет жизнь?

Зачем бросают льдинку в бокал? Чтобы охладить бокал. Нельзя победить холод, не растопив источающий этот холод лёд. Фашизм – это холод, исходящий от мировоззренческого ледника дарвинизма. Это практические и политические выводы из теории эволюции. И до тех пор, пока не будут разрушены базовые аксиомы фашизма (о биологической эволюции путём случайных мутаций) – логика фашизма будет оставаться безупречной. Грубее говоря – её не переспоришь.

А попытаешься с ней спорить, оставаясь эволюционистом – невольно начнёшь ей помогать и её распространять. Ведь именно эта самая трагедия и случается с Сергеем Ервандовичем, трагедия мыслителя, который вынужден постоянно поминать метафизику[2] – чтобы не стать проводником идей, вытекающих непосредственно из картины мира коммунистов…

Когда Кургинян пишет «Мы не зря настаиваем на непримиримости культуры и природы» - какой вывод сделает из этого думающий, холодно-рациональный человек? Природа первична, она мать и отец, альфа и омега нашего бытия… Если культура с ней непримирима – значит, эта культура есть патология сознания (фрейдизм), извращение, «дегенеративное еврейское искусство» (А.Гитлер, прямая цитата). Если природу не дополнить идеей стоящей над ней и за ней Бога – то она по определению есть ВСЁ. А противостоящее ей – НИЧТО.

В своем отрицании культуры (помните плакат – «фашизм – враг культуры»?) фашизм апеллирует к понятию здоровья у эволюционистов. Бледной немочи надуманных химер, идей-калек фашизм противопоставляет «здоровые» (как он полагает) отношения хищников. Это парадигма «волки против болонок»… Трудно в такой игре сделать ставку на победу болонок…

Чувствуя несовместимость слепоты эволюционизма и человечности социализма, Кургинян постоянно оговаривается: «… Но, твердо настаивая на этом, мы должны улавливать в природе ту, не до конца описанную тонкость, которая соседствует с подробно описанной природной грубостью. И видеть, как именно эта природная тонкость передает эстафету человеческой сверхтонкости. Той сверхтонкости, которая с невероятной настойчивостью пытается осуществить невозможное — вытеснить из человечности природную грубость как таковую. Заместив ее до конца сплавом из природной тонкости и собственно человеческой сверхтонкости. Настойчивость, с которой человеческая сверхтонкость занимается безнадежным делом полного вытеснения природной грубости из существа, именуемого «человек», позволяет надеяться на то, что «невозможное возможно». Надеялся же на это Блок! Почему бы нам не пойти по его стопам в этой робкой, но единственной зовущей вперед надежде, без которой нет и не может быть гуманизма ни в религиозном, ни в светском его варианте?»

Наверняка фашисты читают тексты антифашиста Кургиняна. Наверняка они зацепятся за эту двусмысленность – «тонкое, сверхтонкое, невозможное»… Фашисты скажут – нет, Ервандыч, невозможное – невозможно, и они будут в рамках формальной логики. Они скажут, что сверхтонкое – оно же сверххрупкое и ломкое, а природная грубость – это сила, воля к жизни, воля к власти… И вот попробуйте их опровергнуть!

Мы уже сетовали, что М. Горький когда-то зачем-то ляпнул термином «зоологический индивидуализм». Нам до Горького никакого дела нет, но нас печалит Кургинян, которому термин явно понравился. Мы уже плакались, что онтологической противоположностью зоологического индивидуализма является абиотический коллективизм, то есть нечто неживое и безликое.

«Можно было бы вообще с пренебрежением отнестись к горьковским рассуждениям, назвав их выдумками писателя, который просто не разбирается в антропологии» - пишет Кургинян. Жаль, что он так не поступил… Горький действительно в антропологии не разбирался, да и не должен был. Человек у Горького, как мы помним, «звучит гордо». Отсюда до фашизма один шажок: ибо, рассуждая логически, если человек звучит гордо, то всё, что не звучит гордо – не человек. И это не казуистика, не придирки – это многократно проявленная идеология Горького. Положив гордыню в основу определения Человека, Горький вплотную подошел к идее унтерменша, недочеловека, которая в фашизме – ключевая и осевая.

А на самом деле – в научной-то антропологии – не может человек, отягощённый первородным грехом, гордо звучать. Он кротко и смиренно звучать обязан, если хочет Человеком остаться, а не превратится в чудище Сверхчеловека (кое есть «белокурая бестия»).

Кургинян печалится, что «нынешний регрессивный зоологический индивидуализм, разрушает, как вирус, всю социальность, а значит, и всю человечность. Мы живем в социальной ткани (кстати, можно ли ее называть действительно социальной в 2015 году?), яростно и победительно атакуемой именно зоологическим индивидуализмом, а не индивидуализмом вообще».

Ну ладно, мы взрослые люди, Сергей Ервандович, нам не слезу пускать, а логически думать надо. А что прикажете делать со всей этой социальностью и человечностью, если в вашей картине мира они – нагромождение химер (современной молодёжью именуемых «психологическими комплексами»), мешающее естеству, породившему нас, а потому имеющему на нас все права? Если наш родитель не Бог, а дикая природа, а вы сами, Сергей Ервандович, боретесь с ювенальным ужасом, отстаивая права родителей на своих детей… Тараса Бульбу помните? «Я тебя породил, я тебя и…»

И не в том дело, что «…зоологический индивидуализм использовали архитекторы перестройки для того, чтобы сломать Красный проект (он же — Коммунизм 1.0) и разрушить Красную сверхдержаву (она же — СССР 1.0)». А в том дело, что зоологический индивидуализм, вытекающий из дарвинизма, использовал (а сперва создал) архитекторов перестройки. Тут телегу впереди лошади ставить не нужно! Зоологию можно отрицать, если признаёшь теологию… Но если считаешь теологию (богословие) «лженаукой»[3] - тогда зоология всесильна и всемогуща. Нечего противопоставить зоологии, не остаётся ничего кроме зоологии (да ещё «психологических комплексов» - ошибочных мемов зарапортовавшегося человечества).

На это указывают даже читатели газеты «Суть времени», то есть рупора Кургиняна в своих комментариях (а в этой газете комментарий оставить абы кто не может): «…Начал этих на самом деле четыре….» К сожалению, не понимаю этого логического хода. Если два начала борются много тысячелетий, то из чего следует, что их четыре? Почему именно четыре, а не любое количество? Почему не два, ведь процесс победы человеческого над дочеловеческим может быть медленным, долговременным... Может быть перед нами длительное становление человеческого начала, которое постепенно вытесняет звериное. Новое же всегда слабее старого вначале».

Другой комментатор: «То есть, природная человечность, находящаяся в зверином начале, потом культурная человечность- всего 3 начала. О четвертом начале я тоже не понял, возможно, это звериное в культурном человеческом, о чем будет более подробно рассмотрено потом. Мне кажется, это усложненная схема Инь-Янь».

Как видим, даже очень расположенные к Кургиняну люди теряются, потому что дух недосказанности постоянно сквозит из всех щелей его концепции. Но это всего лишь потому, что попытки совместить антифашизм и дарвинизм всегда были и будут обречены. Даже вооруженная победа над фашизмом не дала СССР иммунитета от него (хотя фашизм был объявлен врагом номер один для советского общества и соответственно преподносился). Но что есть ельцинизм и чубайсовщина, как не фашистская хунта? Российский вариант пиночетовщины? Видите, что получается, когда заигрываешь с дарвинизмом? Итог 70 лет строительства человечного общества – фашистская, пиночетовская хунта приватизаторов… Доборолись с фашизмом до его полного торжества…

Как бы и у Кургиняна так же не вышло…



[1] Был тогда в начале столетия один генерал, генерал со связями большими и богатейший помещик, но из таких (правда, и тогда уже, кажется, очень немногих), которые, удаляясь на покой со службы, чуть-чуть не бывали уверены, что выслужили себе право на жизнь и смерть своих подданных. Такие тогда бывали. Ну вот живет генерал в своем поместье в две тысячи душ, чванится, третирует мелких соседей как приживальщиков и шутов своих. Псарня с сотнями собак и чуть не сотня псарей, все в мундирах, все на конях. И вот дворовый мальчик, маленький мальчик, всего восьми лет, пустил как-то, играя, камнем и зашиб ногу любимой генеральской гончей. «Почему собака моя любимая охромела?» Докладывают ему, что вот, дескать, этот самый мальчик камнем в нее пустил и ногу ей зашиб. «А, это ты, — оглядел его генерал, — взять его!» Взяли его, взяли у матери, всю ночь просидел в кутузке, наутро чем свет выезжает генерал во всем параде на охоту, сел на коня, кругом него приживальщики, собаки, псари, ловчие, все на конях. Вокруг собрана дворня для назидания, а впереди всех мать виновного мальчика. Выводят мальчика из кутузки. Мрачный, холодный, туманный осенний день, знатный для охоты. Мальчика генерал велит раздеть, ребеночка раздевают всего донага, он дрожит, обезумел от страха, не смеет пикнуть… «Гони его!» — командует генерал. «Беги, беги!» — кричат ему псари, мальчик бежит… «Ату его!» — вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!.. Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну… что же его? Расстрелять? Для удовлетворения нравственного чувства расстрелять? Говори, Алешка!

— Расстрелять! — тихо проговорил Алеша, с бледною, перекосившеюся какою-то улыбкой подняв взор на брата.

— Браво! — завопил Иван в каком-то восторге, — уж коли ты сказал, значит… Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок в сердечке сидит, Алешка Карамазов!

[2] Кургинян: «Второе мое утверждение состоит в том, что даже при наличии четырех, а не двух начал звериное начало всё равно бы победило, если бы внутри него не находилось нечто, созвучное человечности. И представляющее собой проточеловеческий этап существования человечности. Этологи уже неоднократно обсуждали это, утверждая, что в природном, зверином мире есть место и альтруизму, и любви, и многому другому из того, в чем ранняя антропология, на которую опирались Лафарг и другие, отказывала природному началу».

[3] В органе Центрального комитета КПРФ - в газете «Правда» - 15 октября появилась совершенно хамская антицерковная заметка некоего Виктора Трушкова. Публикация посвящена введению научной специальности «Теология». Трушкова, видимо, просто съедает ненависть к Православию, поскольку в своем маленьком тексте, посвященном конкретной теме, исхитрился поиздеваться над церковной историей, над Предстоятелем Русской Православной Церкви, Святейшим Патриархом Московским и всея Руси Кириллом, над социальным партнерством Церкви и Государства, которое он называет ни много ни мало «прикрытием эксплуатации наемных работников»! От текста Трушкова так и повеяло духом воинствующих безбожников 1920-30-х годов во главе с Емельяном Ярославским (Губельманом). Главная мысль Трушкова заключается в том, что, признавая теологию как науку и степени по теологии как научные, Высшая аттестационная комиссия Министерства образования и науки РФ фактически признала Россию «средневековым государством». А то, что не признавая теологию наукой, Россия станет фашистским государством – «Правду», видимо, совсем не заботит (или остаётся непонятым).

Сергей ВЯЗОВ, специально для ЭиМ; 27 октября 2015

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека — А. Прокудин.