Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 58,4296 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0822 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,2039 руб.
Май
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

ЛИРИЧЕСКАЯ ПАУЗА: ГОЛОС ПРОЗЫ

ЛИРИЧЕСКАЯ ПАУЗА: ГОЛОС ПРОЗЫ В издании Союза писателей России недавно опубликована эта повесть. Пронзительное произведение, можно сказать - "ироническая трагедия", пронзительная правда о пережитом. Если мы забудем пережитой в 90-е ад, мы рискуем его повторить! А художественная проза порой может сказать больше статистики и аналитики, если она с живой душой... Кто может и желает - нехудо бы распространять анонс: в эпоху майданов такие книги должны выходить огромными тиражами, а они... Ну, словом - высокая литература в гетто... Как комментируют читатели - "только документальная проза, написанная по реальным событиям и верная интерпретация и мягкий анализ (через понимание героями произведения) и есть основа основ в литературе ... и является настоящей умной прозой". И мы с этим совершенно согласны...

Александр ЛЕОНИДОВ (Филиппов)
ПОСЛЕ НОЛЯ
Повесть

Намертво вмёрз в эту зиму новорожденный ХХI век. Ударили на Урале свирепые холода, сковывая ледяными лесками всю зловонную гниль 90-х. Над городом стлалась морозная дымка, припадошный северный ветер рвал макушки сугробов, словно хулиган шапки с прохожих, со злобой и натягом…

Кува замерзала. Более миллиона заложников безумных и чудовищных реформ, сволочённые судьбой в серые панельные коробки новостроек и угрюмые старые сталинки с заиндевевшим, отваливающимся ампиром лепнин, задыхались от холода и неопределённости…

В квартире семьи Имбирёвых колёсико счётчика электроэнергии крутилось в бешеном темпе, аж повизгивая: возле каждой из прохладных батарей стоял электрообогреватель, и шпарил на полную мощность. Электрическое тепло ложилось на стёкла и откосы окон влажным паром, намораживало мохнатые кристаллы многослойного инея…

Молодая хозяйка этого недавно отремонтированного, а теперь неумолимо разрушающегося под воздействием перепадов тепла и холода жилья, Ольга Анатольевна Имбирёва одной рукой водила из комнаты в комнату только что научившегося ходить сына Олежку, а второй – поддерживала округлившийся в форме яйца живот с новой, пока безымянной девочкой. Переваливалась, как уточка, с ноги на ногу, ощущая в себе беспокойное колыхание новой жизни, и всё время беспокоилась, чтобы первенец, всюду сующий любопытный носик, не обжёгся об тэны…

– Мама, папа… – вынуждена была признать Ольга, несмотря на всю свою любовь к родителя. – Вы засранцы…

Они там сидят у себя дома и «голодуют», не получая ни зарплат, ни пенсий. У папы с советских времён есть машина «Нива», и деньги на бензин ему дочь регулярно выдаёт, подозревая, что папа эти деньги «экономит» – попросту говоря, проедает. Но папа не так уж и стар – мог бы приехать и на трамвае! Он же ездит на трамвае через полгорода в гараж, где у него погреб и залежи по осени-припасихе закупленной картохи! Да и мама – чать, не лежачий больной, а вполне здоровая, хоть, конечно, и пожилая, кто бы спорил, – дама… Они могли бы приехать к дочери, и дочь отдала бы им огромный пакет с продуктами, чтобы они там не околели с голодухи…

Ваня, их зять, – не раз намекал им об этом. А Ольга – так просто открытым текстом говорила! Но упорствуя во грехе чопорной советской скромности, мама и папа всякий раз выспренно благодарили детей, осыпали их бесконечными благодарностями – непонятно за что, потому что продуктов не брали.

– Мама! – ругалась дочь в телефонную трубку, удерживая первенца на горшке, и мысленно уговаривая Няшку (так она называла плод женского пола у себя в животе) не пинаться. – Я вам мяса дам, сколько скажете, только нужно, чтобы ты или папа приехали за ним!

– Доча, – заводила мама привычную шарманку, – ну, а вы-то с Ваней как?

– Мама, да нормально мы! Сидеть, я сказала (это какунцу, пытающемуся соскользнуть со стульчака на горшке)! Мама, ну у меня целый баран на лоджии заморожен, ну мне куда его?!

– Доча, нам с отцом очень неудобно… Ваня работает, а мы будем таскать, как несуны… Мы уж как-нибудь перебьёмся… Ты, главное, сама хорошо кушай, ты теперь за двоих должна кушать…

После долгих уговоров Оля добивалась согласия на «мясную поездку» от матери или отца – но в итоге они всегда… обманывали её! Говорили, что приедут, и не приезжали…

Попросить Ивана отвезти тестю с тёщей припасов Ольга стеснялась. И даже не столько того, что продукты утекают из дома, сколько отвлекать его от дел и создавать ему проблемы: ему и без тестя с тёщей хлопот хватает!

И вот в итоге беременная женщина с маленьким ребёнком на руках собиралась ехать к родителям с «гуманитарной помощью», хотя труднее всего было это сделать именно ей, в её-то положении…

***

Наряду с кусками мороженой баранины в пакет укладывались круглые упаковки деликатесного маргарина «Рама», про который все тогда думали, что он – масло. А Оля думала к тому же, что «Рама» – индийского производства, от имени тамошнего бога, часть продуктовой линейки спрэдов «Рама, Вишну, Шива»…

Лишь много лет спустя, когда эти банки бесследно пропадут из российской торговли, Ольга узнает, что это – германский маргарин… И что глупое лицо марочной женщины в дурацкой, грибом, шляпе – к Индии не имеет никакого отношения…

Укладывались заботливой дочерью банки свиной тушенки «Великая Китайская стена», которыми ещё доторговывали с 90-х городские гастрономы… Упаковки печенья «Вагон виллз»… Изобилие синтетической и химической дряни, скопившееся в магазинах к 2000-му году – доселе вызывало изумление у людей, привыкших к качественной, полноценной еде былых времен…

– Филе анчоуса? – изумлялась Ольга, глядя на консервную банку. – Господи, да анчоус – это рыбка, величиной с аквариумную… Какое может быть у анчоуса филе?! Скажите ещё – окорок таракана! Не, это наКеренский бульвар, пусть папа с мамой такие деликатесы кушают… Мне нельзя, я беременная…

***

По городскому телефону (мобильные только ещё входили в обиход, и единственный мобильник в семье пока был у «делового» мужа) Ольга заказала такси с улицы Воровского на Керенский бульвар.

– Улица Воровская? – без эмоций переспросила диспетчер с замученным голосом.

– Воровского, – поправила Ольга, и про себя подумала, как неудачно Ваня, с его родом занятий, отоварился жильём именно на такой вот двусмысленной улочке…

Вместо старых добрых жёлтых «Волг» с шашечками вошли в обиход разношерстные личные автомобили: в «такси» нанимали теперь кого попало. К Ольге приехал старичок сомнительного вида на ещё более сомнительных «Жигулях» – «копейке».

Именно тут она, как на грех, задумалась: «А ну, как не доедет?» – и словно бы сглазила старичка-таксиста. Вопреки ожиданиям, его дряхлый драндулет не развалился по дороге; но без приключений не обошлось: на перекрёстке остановившегося на красный свет старичка серьёзно толканул сумасшедший трамвай, обросший морозной снежной бахромой поверх крошащейся многослойной покраски…

«Ну вот, как знала!» – с досадой подумала Ольга, глядя на сминающееся в бесслёзном плаче лицо старичка. По одним бесцветным глазам таксиста было видно, что жизнь его поломана вместе с задним багажником…

Ольге некогда было жалеть водителя, она прежде всего проверила Олежку: не пострадал ли? Но Олежка, наоборот, был радостен, гугукал и ликовал, показывая кулачками в варежках:

– Бр-р-р-укабам! Бр-р-укабам!

По его сияющей физии было очевидно, что он совсем не прочь повторить приключение…

Не говоря ни слова, Имбирёва вылезла из помятого салона сама, выволокла восторженного Олега, размахивавшего по морозному воздуху руками и ногами от полноты впечатлений. В животе сильно толкнулась Няшка… А ведь есть ещё и тяжеленная сумка с продуктами, которую, к счастью, Ольга отказалась ставить в багажник…

Вокруг места аварии закипала и закручивалась воронка толпы. Таксист кричал со слезой – мол, что же это делается, за рулём спят эти трамвайщики, оставили его без средств к существованию… А пассажиры, высыпавшие из трамвая, успокаивали его сомнительным образом:

– Он не заснул… У него голодный обморок…

Они (среди них были врачи) уже успели обследовать грудью навалившегося на панель управления вагоновожатого. И теперь утешали таксиста, что нанесший ему урон не виноват, не по халатности это сделал…

Над этим парящим дыханьями безумием хлестал бичами морозный вихрь, заставлявший людей вжиматься в воротники и одновременно вдавливать себя в шапки по самые брови. На эдаком ветру тропического бомжа Чебурашку запросто могло бы убить его же собственными ушами…

– Девушка, подождите! – вдруг закричал старик-таксист. Как бывает у людей в шоке, он вдруг поставил второстепенное на место главного. – Я ж вас не довёз! Я ж вам деньги отдать должен…

Имбирёва, тащившая одной рукой кривлявшегося Олежку, другой баул со жратвой, пыталась ещё и поддерживать свой колыхающийся живот, в «запущенной», как говорили подружки, «стадии залёта». Она даже отмахнуться не могла.

– Слушайте… – забормотала она. – Оставьте себе… Я же всё понимаю… Не по вашей вине не доехала…

– Нет, вы возьмите, возьмите, – совал ей, которой и взять-то было нечем, деньги таксист. – Я ж не довёз… Я ж вам должен…

Если бы не эта его истерика гуманизма, то Ольга, наверное, догадалась бы попросить его, чтобы он по рации вызвал новую машину из таксопарка. Но, оторопев от его нездорового напора, Ольга повернулась и поскорее ушла во дворы. Она тоже не зверь, чтобы последнюю сотку отбирать у старика, которому свою разбитую колымагу-кормилицу чинить не на что…

Холодный сиверко свистел, как соловей-разбойник, закручивал полы Олиной лисьей шубы, рвал меховой капор, кусался морозными колючими льдинками на весу…

Ольга прекрасно знала местность, знала, что от этого трамвайного перекрёстка до отчего дома – недалеко… Но недалеко было раньше. То есть – в школьные годы и в ясную погоду…

А теперь беременная женщина тащила тяжёлого первенца и ещё более тяжёлую сумку по 30-градусному ветреному морозу, через город, одновременно родной и неузнаваемый, всюду тронутый серыми пролежнями заплесневелой и замёрзшей так навылет нищеты…

А с реки, ледяным серпом подсекавшей мегаполис с трёх сторон, рвался, как пёс с цепи ядрёно-дёрганный январский тарап[1].

– Я похожа на жену удачливого спекулянта в блокадном Ленинграде! – сказала Ольга маленькому сыну. Тот варежками закрывал личико, и всем видом показывал, что ему не нравится такой ветер…

– Ветел ва-а-а! В-а-а! – и варежкой пытался показать пасть монстра.

– Ничего, ничего! – уговаривала его мать. Наполовину он сам шёл, семеня валеночками, наполовину она его волокла. – Ты же мужчина, Имбирёв! Наши люди каждый день так вот ходят, а нам с тобой только один раз до бабы-деды дойти…

Они спешили под проходными арками, мимо пивного ларька, раскрытые ветром отвалы вокруг которого являли отеками самые разные оттенки жёлтого льда… По скользким плитам сложенной из бетонных панелей лестницы на склоне местности, с обжигающе-прилипчивыми поручнями…

Ольга окинула взглядом широко раскрывшуюся с укоса городскую панораму. Серое небо жгло землю космическим холодом, земля отвечала разнокалиберными парами… Далёкая труба «ТЭЦ №3» била наискось корабельным калибром, а домовые вытяжки между панельных лифтовых будок, про которые Ольга в детстве думала, что это домики Карлсонов, – плевались рваными клочьями кухонных уваров…

Дома, дома, дома… Линии одинаковых панельных пешек, а за ними – импозантные линии более сложных фигур – особняков сталинского ампира… Окна, окна, окна… От ветра и холода глаза слезились, длинные и пушистые Олины ресницы грозили примёрзнуть на слёзку… И оттого отчётливо виделось в этой замерзающей каменной дрожи, как чёрными птицами вырываются из окон бесчисленные семейные горести и беды… Они бликовали тёмными оттенками, как чернь бликует на серебре, полузримые, полуматериальные грачи несчастья и скорби потерявших себя человеков…

– Какой мрачный пессимист сказал, что «реформы – половина пожара»? – весело поинтересовалась Ольга у первенца, румяного, как ранетка, с длинно свисающей подмёрзшей соплёй. – Посадить его за клевету! Пожар значительно безобиднее…

– Мямя, – мамкал Олежка, семеня. – Зы-зы… Зы-зы…

И жался локотками к пальтишку. Так, на условном детском, он обозначал, что ему стало очень холодно.

– Ну, зы-зы так зы-зы… – согласилась покладистая мамаша. – Раз зызы, то давай побежим согреваться…

И они побежали – точнее, изобразили что-то вроде спортивного ковыляния, потому что его бегу мешала короткость ног, а её – беременный живот…

На углу, непедагогично, не думая, какой пример он может показать годовалому малышу, и явно не добравшись до дому, зябко мочился алкаш, придерживаясь одной рукой за интимно-пикантную часть своей личности, другой упираясь в стену первого этажа.

Пятерня ублюдка попала в полуоторванное, страшное, обведённое в последней надежде фломастерами объявление: «ПОМОГИТЕ НАЙТИ! Без вести пропали две школьницы: 13 и 14 лет…». А этой твари не стыдно тут нужду справлять…

– Да чтоб тебе струёй к земле примёрзнуть! – ругнулась Имбирёва, закрывая Олежке глаза на такое беспардонное безобразие…

Карабкаясь по обледенелым узким тропам в проходных дворах, Ольга, пытаясь отвлечься от режущего свиста, обдумывала особенности уральского климата: скажем, по одной тропе идут два человека, навстречу друг другу, и обоим в лицо дует ветер… Просто какой-то бермудский треугольник!

Чувствуя нарастающее беспокойство, Няшка в животе стала крутиться и толкаться пяточками во все стороны…

– Только не сейчас, Няша! – умоляла её Ольга. – Мать у тебя дура, спору нет, но ты пока крепись… Нам ещё много идти…

И сама, взбодрившись, отбросила малодушную мысль выбросить сумку с провиантом: это уж дудки! Донесёт без разговоров!

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ =>]


Искренне Ваш, редакционный коллектив газеты «Экономика и Мы».; 4 мая 2018

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЛИРИЧЕСКАЯ ПАУЗА: ГОЛОС ПРОЗЫ

    ЛИРИЧЕСКАЯ ПАУЗА: ГОЛОС ПРОЗЫ В издании Союза писателей России недавно опубликована эта повесть. Пронзительное произведение, можно сказать - "ироническая трагедия", пронзительная правда о пережитом. Если мы забудем пережитой в 90-е ад, мы рискуем его повторить! А художественная проза порой может сказать больше статистики и аналитики, если она с живой душой... Кто может и желает - нехудо бы распространять анонс: в эпоху майданов такие книги должны выходить огромными тиражами, а они... Ну, словом - высокая литература в гетто... Как комментируют читатели - "только документальная проза, написанная по реальным событиям и верная интерпретация и мягкий анализ (через понимание героями произведения) и есть основа основ в литературе ... и является настоящей умной прозой". И мы с этим совершенно согласны...

    Читать дальше
  • ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР!

    ЗНАКОМЬТЕСЬ: ТОВАРИЩ КРАМЕР! Издательские услуги сегодня предлагает очень много компаний, каждая со своим набором функций, ценами и сроками. Непосвященному в тонкости издательского дела человеку сложно правильно сориентироваться в этом вопросе. Особенно нет опыта общения с акулами издательского бизнеса, а сделать нужно быстро и качественно. Со своей стороны рекомендуем издательство "для своих" - в котором заказчик почувствует себя в кругу друзей и единомышленников...

    Читать дальше
  • МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ

    МИР И ОБЕЗДОЛЕННЫЕ От редакции: кратко выраженная суть нашего противостояния с западниками заключается вот в чём. Западники хотят вести нас чередой прозападных либеральных революций, каждая из которых всё глубже погружает нас в задницу. А мы не хотим погружаться в задницу. А либералы западники не хотят, чтобы мы этого не хотели. Они хотят, чтобы мы уподобились украинцам, у которых лесенка майданов сводит общество в каменный век, рождая в массах восторг и эйфорию «избавления от культуры»…

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..