Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 60,1482 руб.
  • Курс евро EUR: 67,1495 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,1536 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

«КРАСНОЕ» ПРОТИВ «ЛЕВОГО»

На фото: красное знамя князя Д.Пожарского

«КРАСНОЕ» ПРОТИВ «ЛЕВОГО» В советском обиходе «вещизм» - обидное прозвище для тяги человека к вещам и благам, стремления ко все более дорогостоящей и комфортной обстановке быта. «Вещизм» - русская советская калька слова «материализм», его дословный перевод на русский язык. Интеллектуальный кризис советского общества проявлялся, в том числе, и в разделении понятий «вещизма» и «материализма»: первое признавалось отрицательным явлением, второе – положительным. Как можно, будучи материалистом, не быть вещистом – СССР умерев, нам так и не сказал.

Естественно, вещизм враждебен духу и пафосу социализма, в котором «людям – всё, себе – ничего» считалось идеалом человеческого поведения. Естественно, латинская калька слова «вещизм» - материализм так же категорически враждебен духу и пафосу социализма. Вот только одна цитата: «...мы строим приюты для имбецилов, калек и больных, мы ввели законы для бедных, наши медики изо всех сил стараются спасти жизнь каждого до последней секунды... Таким образом, слабые члены общества продолжают производить себе подобных. Всякий, имеющий хоть какое-то отношение к разведению домашних животных подтвердит, что это губительно для человеческой расы.» - писал никто иной, как Чарлз Дарвин, портрет которого висел в каждой советской школе. Ничего не скажешь, хорошего учителя жизни подобрали для детишек страны советов коммунисты!

 Конечно, по духу большевики были не материалистами, а одной из христологических сект. Об этом писал Максим Горький ещё в 1905 году. Пытаясь понять поведение сына-большевика, мать в романе «Мать» находит только одну привычную и понятную аналогию: «Порою у матери являлось недовольство сыном, она думала: "Все люди - как люди, а он - как монах. Уж очень строг. Не по годам это...». Сами революционеры подтвердили её представления: « Мы тут живем, как монахи! — сказал Рыбин, легонько ударяя Власову по плечу».

С другой, крестьянской стороны это же подметил поэт Н.Клюев: «Есть в Ленине керженский дух// Игуменский окрик в декретах,// Как будто истоки разрух//Он ищет в "Поморских ответах"».

Большевики строились именно как секта, выделившаяся из Православия. Они взяли оттуда определенную часть приоритетов, другую, по обыкновению сектантов, выкинули. Это была далеко не первая в мире хилиастическая (т.е. строящая царство Божие на земле) христологическая секта, особенность которой только в том, что в своем крестном ходе к тысячелетнему царству истины она каким-то образом умудрилась потерять Бога.(Подробнее см. http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/11/901/51.html)

Мировосприимчивость секты, как и в матричном для неё христианстве – троична, построена на троичности мышления: три источника и три составные части марксизма, три пророка, к которым никак не получалось прилепить четвертого (хотя, казалось бы, чего такого: где три, там и четыре – ан нет!).

Большевизм позаимствовал у Православия почти всю внешнюю обрядовую сторону, включая поклонение мощам, религиозные ходы с хоругвями, клир, параллельный гражданской власти (система партийных органов над советскими), культ патриаршества (партийный лидер встал выше главы государства), иконы в красном углу, инициации детей, молодёжи и т.п. Позаимствован был и традиционно почитаемый красный цвет, цвет княжеских флагов ещё со времен киевской Руси (среди всего прочего отметим, что «красный» у русских – синоним «красивого»). Но у ритуалов трагически подменили внутреннее содержание.

Видный теоретик русского коммунизма Иван Ефремов в романе «Час Быка» (1968 г) запрещал людям будущего даже опыты над животными, из которых, собственно, выросла вся аналитическая биология: «-Нет! Ищите обходной путь, но не устраивайте пыток. Мир невообразимо сложен, и вы обязательно найдете много других дорог к раскрытию истины». Иван Ефремов считал, что жизнь на земле развивалась путем игры в кости, миллионами жертв вслепую, но человек должен отвергнуть такой путь. Правда, непонятно почему? Потому что в Ефремове за маской атеиста прячется сектант христологической ереси?

Даже самоназвание их сермяжно вписывается в ряд других аналогичных сект – беспоповцы, хлысты, дырники, бегуны-странники, большевики, молокане, средники, прыгуны-субботники и т.п. Например, бегуны-странники в определенное время представляли собой разветвленное подполье, руководимое из единого центра, как и большевики. Но большевикам исторически повезло больше – хотя, теоретически, и старообрядцы с их разветвленным подпольем тоже могли в определенный момент взять власть и даже пытались это сделать (купцы-старообрядцы жертвовали миллионы на революцию не из пролетарской солидарности, а чтобы отомстить династии Романовых, в которой видели семью личных кровных врагов).

Какова связь большевизма с социализмом? Она полностью аналогична связи христологического сектантства с христианством, а так же знахарства с научной медициной.

База общая, но у сектантов на общей базе произрастают вычурно-экзотические излишества, «хлыстовские радения» в политике и экономике. При этом важная часть матричного учения отбрасывается, признается ненужным, что делогизирует вторичное усеченное учение. Особенностью ереси большевизма было то, что вопреки всякой логике и здравому смыслу она избрала для своих практик самую неподходящую и нелепую в социалистическом контексте теорию.

Начнем с того, что человек поедает и поклоняется. Из поедания рождается ненависть, из поклонения – любовь. Ненависть и любовь правят человеческим миром в извечной борьбе, когда буквально по каждому объекту нам приходится принимать трудное решение: съесть или защитить? Использовать или сберечь?

Экономика ненависти – это рабовладение. Полная любовь к себе у рабовладельца, при полной ненависти к рабу, который лишен вообще любых прав. Социальный проект христианства – это выход из рабовладения. Рабовладение нельзя было отменить декретом – это все равно что пытаться отменить декретом дыхание или половые сношения. Люди рабовладением ДЫШАЛИ, а первые христианские проповедники казались им конченными сумасшедшими.

Поэтому христианский воспитательный процесс стал подпиливать опоры рабовладения (которое везде в мире сохранилось в неприкосновенности до наших дней, за исключением ареала христианской цивилизации). Христианство по капле выдавливало из человека рабовладельца (это ещё труднее, чем выдавливать раба). Родились промежуточные формы – феодализм, капитализм – которые отличаются друг от друга СТЕПЕНЬЮ УБЫЛИ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ ПОРЯДКОВ. Феодализм – это почти рабовладение, капитализм – уже сильно разбавленное рабовладение с мощными элементами правовой защищенности рабов, тем не менее, ещё остающихся рабами.

Поэтому марксизм, конечно же, ошибался, когда полагал, что социализм – неизбежное будущее всего человечества. Это не будущее, а только один из вариантов будущего, и не всего человечества, а только христианской его части. Гитлер, например, убедительно доказал, что может быть другой вариант будущего – беспредельно технически развитого общества упырей и каннибалов. У инков уже была достигнута стадия коммунизма (в смысле полного отсутствия частной собственности), но… при сохранении и упрочении рабовладения. Да что нам инки, когда есть красная монархия Северной Кореи – классическая восточная наследственная деспотия с коммунистическими лозунгами…

Социализм (я хочу, чтобы вы хорошо это поняли) – вариант будущего, которое христиане придумали для себя. Для других типов социопсихики социалистического будущего не существует, потому что такой вариант для них и чужд, и неинтересен, и непривлекателен. Если же расширять понятие «социализм» на всякое будущее, то мы вынуждены будем считать «социализмом» и корейскую деспотию, и китайский муравейник, и гитлеровский национал-социализм (технический уровень которого и в наши дни не во всем превзойден).

*** ***

Троица социального проекта в социализме – Вера, Надежда, Любовь. Вера в высшую справедливость переходит в надежду на лучшее будущее и воплощается в любви к ближнему. На этом в быту (не в теории) строилось, как мы помним и советское реальное общество.

Из неё нельзя произвольно выдергивать элементы: надежда на лучшее будущее расплывется и рассыплется без веры в высшую справедливость, а любовь к людям без веры и надежды станет беспредметной и бессмысленной.

Всякому человеку понятно, что цель социализма (если не обессмысливать слово «социализм») – государство всеобщего благополучия. Это государство, в котором нет нищих, обиженных, обделенных, бедствующих в материальном плане. Нет тех, кто работает по принуждению, проклиная свою работу и  свою долю.

Поскольку большевизм вырос из христианства ЭТА конечная цель сохранялась и в нем тоже.  При всем своем дарвинизме большевизм не собирался воплощать заветы Дарвина в жизнь, и даже лгал нам, школьникам СССР, что Дарвин и социал-дарвинизм это разные вещи (хотя цитату из Дарвина мы уже выше прочитали).

Но в большевизме нужно различать его здоровую, общую основу (роднящую его и с французскими социалистами, и с Кейнсом, и со скандинавскими рабочими партиями, и с «зеленым» исламским социализмом Ирана) и разного рода сектантскую отсебятину (которая не позволила эффективно сотрудничать ни с европейскими социалистами, ни с религиозными социалистами Азии).

Социализм – это место, где всем станет хорошо. Это не место, где пролетарии (дословно на русский – «нищие») зашибут буржуазию (дословно – «горожан»). Жестокие битвы нищих с горожанами – это уже «хлыстовские радения» для узкого и тесного круга. Если бы СССР вошел в тот же Афганистан с подготовленными в Ташкенте социалистическими муллами и строил бы афганский социализм опираясь на мечети и по Корану – «растение» прижилось бы на афганской почве. Но СССР втащил в Афганистан ленинизм – эндемик сибирской почвы, который не растет в более теплом климате, да и в наших холодах, если задуматься – сорняк.

Чему учил своих «прыгунов-субботников» и «бегунов-странников» канонизированный у них Ильич? «Классами называются большие группы людей, различающиеся по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присвоить труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства». (В.И. Ленин. «Великий почин». Т.39, М., 1974, с. 15).

Вы дайте себе труд перечитать цитату, и поймете, что под ленинское определение классов подпадают и дети (эксплуататоры родителей) и пенсионеры (эксплуататоры молодых) и алиментщики (угнетенные получателями алиментов). Более того, по этому определению свекловод, когда выгодно продал свеклу, оказывается угнетательским классом, а когда продал её с убытком – угнетенным классом.

Но Ленин не один это придумал. В  определении Ленина в лаконичной форме выражена политическая экономия Ф. Кенэ, А. Смита, Д. Риккардо и К. Маркса вместе взятых.  Простая мысль, что всякому человеку что-то служит, и он сам чему-то служит, была чужда для этой линии мысли, все дальше откатывавшейся от живой жизни. В классовой теории пропал свободный выбор личности человека между добром и злом. В классовой теории (сперва её создавали именно для этого) злодей должен был получить себе оправдание, что «не мы таки – жизнь така». Мол, раз уж я принадлежу к классу, то куда же мне деваться, плетью обуха не перешибешь!

Вопреки поговорке христианский социальный проект именно перепиливал плетью обух много веков подряд.

Дело в том, что рабовладельца социализму подкупить нечем. Экономически рабовладение как было, так и осталось самой эффективной формой обогащения (недаром сегодня производство бежит в Азию – к бесправным, забитым рабочим, потому что производству тяжело иметь рабочих с правами и профсоюзами). Социально рабовладелец гораздо СВОБОДНЕЕ чем гражданин социализма, потому что за рабовладельца нежеланные, грязные виды деятельности делают рабы, а гражданин социализма вынужден принуждать себя (преодолевая отвращение) делать их сам: рабов-то нет!

Из-за вышесказанного у рабовладельца больше времени для занятия науками и искусствами, он выглядит образованнее и культурнее гражданина социализма (возьмите дворянчика с его 5 иностранными языками и бренчащим фортепьяно и затюканного советского инженера, узкого спеца).

Жизнь рабовладельца – по потребительским критериям привлекательнее жизни гражданина социализма. Конечно, рабовладение паразитирует на достижениях социалистов, на полете их научно-технической мечты, ибо рабовладельцы – люди эгоистичные, и внедрять новое, в отличии от социалистов не будут. Но, паразитируя, рабовладение делает это с большим вкусом, чем сами творцы нового: например, известно, что телевизор придумали русские – но телевидение у них развилось гораздо позже, чем на Западе.

Да и вообще, трудно спорить с утверждением, что «лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным». И когда богатый, чтобы вернуть здоровье, убивает молодого донора органов, чтобы вставить себе новую печень взамен пропитой – наше омерзение этим поступком продиктовано нашим христианизированным воспитанием.

Ницше и Гитлер ставили себе задачу создать общество, в котором омерзение такими поступками будет начисто отсутствовать. Современные либералы почти уже воплотили их мечту.

Рабовладение не отменяется ни развитием техники (как думал Маркс), ни развитием образования (как думал Сен-Симон). Социализм – вопрос НРАВСТВЕННОГО состояния массы, а отнюдь не вопрос её производительных сил и количества добытого угля. Масса проповедями воспитывается в социализм, а пропагандой низости – выводится обратно из социализма. Вся же совокупность машин и механизмов, на которые так уповал Маркс, остается немым и равнодушным свидетелем этих процессов: машины не думают, им безразлично, кому служить…

Вслед за Ф. Кенэ и К. Марксом большевизм связывает классовость общества только с наличием одного из эксплуататорских классов, присваивающего труд других. Этим аргументом закладывается мысль об исчезновении классов в будущем. На самом деле, очевидно же, что все присваивают труд всех в процессах разделения труда, и рабочие так же потребляют труд организаторов производств, как и организаторы производств – труд рабочих.

Современные марксисты, кроме трёх отмеченных классообразующих критериев называют четвёртый — это разделение общественного труда на функцию управления трудом и функцию исполнения труда. Профессор Бузгалин А.В. отмечает, что «отделение функций целеполагания и управления от функций исполнения труда по управлению, от репродуктивного, подчинённого внешней цели труда стало важнейшей исторической основой классового деления». (См.: А.В. Бузгалин. Ренессанс социализма. М., Едиториал УРСС, 2007, с. 95). Но и это схоластика в худшем смысле слова «схоластика». Бузгалин попытался отделить голову от рук (функции целеполагания от функций исполнения), не понимая, что обе функции присутствуют В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ, равно как и то, что отсечение головы от рук убьёт и голову, и руки, находящиеся в органическом единстве.

В итоге профессор Кембриджского университета Дж. Харкорт, устав слушать классовую схоластику, постоянно идущую из Москвы от «прыгунов-субботников» раздраженно написал: «вопрос (о классах – прим. ред.) приобретает вид глупого и неспособного захватить внимание экономистов». Современная экономическая теория классы ни в каком качестве, за редчайшим исключением, не исследует. Оно и понятно: если всерьёз исследовать «классы», то можно исследовать и «роды», «отряды», «подгруппы», «виды», наконец, «царства» - то есть умножать сущности до бесконечности, выдумывая все новые и новые условные линии сечения производства.

Любопытно отношение самого К. Маркса к учению о классах и классовой борьбе. В письме к Вейдемейру от 5 марта 1852 года Маркс писал: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты — экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего:

1)что существование классов связано лишь с определёнными историческими фазами развития производства (historische Entwicklungshasen der Production),

2)что классовая борьба необходимо ведёт к диктатуре пролетариата, что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов…»

Выдающийся мыслитель А.Зиновьев уже в наши дни обиженно говорил оппонентам: «Я марксизм изучал, я его лучше вашего знаю; там ничего, что было бы полезно делу реального социализма нет…». Зато – добавим от себя - там куча жуткой русофобии, вред от ядовитости которой, впрочем, компенсируется её поверхностным невежеством.

Что в итоге? Классов в марксовом смысле нет, рабовладелец – это состояние души, внутренняя потребность в садизме, а не принадлежность к средствам производства. Рабовладелец и на синхрофазотронах создаст рабство не лучше, чем с деревянной сохой. Классовая борьба не ведет к диктатуре пролетариата, потому что «диктатура пролетариата» - это «горячий лед». Пролетарий – жертва диктатуры, но никак не диктатор. Если он стал диктатором – он уже не пролетарий.

Если он остается пролетарием – он ещё не диктатор. Два состояния – пролетария и диктатора, т.е. парии, изгоя общества, бесправного раба и правителя, начальника, власти – не могут существовать вместе взятые. Пролетарии тысячу раз брали власть бунтом, резали старых ханов и сами становились ханами. Изобилие таких процессов ничего не прибавило к социальному развитию. И не прибавит, потому что не может.

То что человек был гоним и беден, а стал богат и властен, ничего не говорит о его нравственных качествах. Может быть, он будет лучше старого хана, а может быть и хуже. Вопрос ведь не в том, был он когда-то пролетарием или не был, а в том, что у него в голове, какие там приоритеты и мотивации действия?

***  ***

  Антикоммунисты выдвигают маразматические теории о том, что капитализм исторически вечен. В этих теориях обрисовывается лубочная картинка капитализма, которому якобы присущи только непротиворечивость, эффективность и благоденствие, и ему не знакомы никакие острые социальные конфликты и глубинные противоречия.

При всей очевидной бредовости такого утверждения в нем есть и рациональное зерно: если вместо фикции «капитализм» подставить в формулу более чистое, устойчивое понятие «рабовладение», и если относить «непротиворечивость, эффективность и благоденствие» только к сообществу рабовладельцев (не считая рабов людьми – ведь даже античные гении называли рабов «говорящими орудиями») – то да, в известном смысле такой порядок близок к дурной бесконечности повторения, устойчив в самовоспроизводве, и ему действительно чужды «острые социальные конфликты и глубинные противоречия».

В определенные моменты некоторым из рабов удается перебежать в высшую касту, это создает техническое волнение, но оно быстро успокаивается восстановлением цикла. Дело в том, что в рабовладении мышление раба в точности симметрично мышлению рабовладельца: «меня бьют – плохо, я бью – хорошо». Поэтому без специальных религиозных смыслов жизни (включающих бессмертие, божий суд и образ праведника не от мира сего)  рабовладельческий порядок репродуцируется без особых помех в любую техническую среду.

И не марксизму с его совершенно оторванными от жизни упованиями на «прогресс палки-копалки» вывести человечество из рабовладельческого мрака. Современный марксист  Ю.И. Чуньков (профессор, доктор экономических наук, г. Москва) пишет: «…развитие любого общества сопровождается единством и борьбой противоположностей. Носителями противоречивых интересов и действующими лицами истории являются комплексные субъекты и, прежде всего классы. В силу этого классы становятся главными действующими субъектами в прогрессе человеческой цивилизации … Классовая борьба находится в основе прогресса общества. Она выступает единственным средством постоянного разрешения противоречий между экономической, социальной и политической сферами общества. Такова историческая диалектика общества».

Утверждения марксистов о том что «вся-то наша жизнь есть борьба-борьба!» стало привычной мишенью для антисоветских юмористов, избитым штампом насмешек над мышлением коммунистов. И поделом, потому что поздние коммунисты пытались ПАРАЛЛЕЛЬНО этой «жизни-борьбе» бороться за мир во всем мире и записали в брежневскую конституцию классовый мир, общенародное государство вместо диктатуры пролетариата.

Сразу вспоминается советский обличительный фильм «Волшебный голос Джельсомино», в котором звучала обличающая империализм песенка:

Когда снаряды рвутся днем и ночью,

Скорей дают чины и ордена,
А потому пускай всегда грохочет –

Война! Война! Война!

Но если классовая борьба находится аж в самой основе прогресса общества, а война – высшая форма борьбы – тогда песенка перестает быть обличительной, и с империализма разворачивается на коммунизм. Люди, которые утверждали, что «в основе прогресса – борьба и противоречия» должны были стремится к войне, а не к миру. Мир – затухание и стирание противоречий – следовательно, и прогресса, и вообще всякого движения вперед?

Сам К.Маркс отличился тем, что предположил идеальную сельскую феодальную общину, из которой «волшебным образом» кто-нибудь убрал бы все дурное, и оставил бы только хорошее, свойственное исторически такой общине. Вывод, сделанный Марксом из этого моделирования, ошеломляет: прогресс бы остановился, низкий уровень развития остался бы навек законсервирован, БЕЗ ЗЛА НЕМЫСЛИМО И РАЗВИТИЕ!

Как это понимать? Что элементы зла мы не должны убирать из нашей жизни? Что чем больше зла, тем быстрее развитие и переход в лучший мир?  Воистину – «когда снаряды рвутся днем  и ночью – скорей дают чины и ордена…»

Мы имеем дело с архаичным, дохристианским пуническим мышлением, которое полагает, что надо скормить людей Ваалу, да побольше – тут то и жизнь хорошая начнется!

«Историческим результатом классовой борьбы всегда является переход к новым экономическим формациям» - говорят марксисты, обманывая и себя и нас.

Потому что если уж говорить о формациях, то их только две: пожирающая ближнего и благотворящая к ближнему.

И та и другая очень древние, и ни одна не может считаться «новой». Есть, конечно, переходные и смешанные формы, но, друзья мои, не будем себе врать: социализм всегда был социализмом, а рабовладение – рабовладением. Что в пещере, что на космической ракете. Ни переход от благости к зверству, ни переход от зверства к благости не может считаться «ступенью нового». Это – реверс, он много раз гулял «туда-сюда» в истории человечества, и это, наконец, дело воспитания и вкуса: где вам больше нравится жить, в благости или в зверстве? Тут отвечать должна ваша душа, потому что орудия труда будут молчать: они говорить не умеют.

Ю.И. Чуньков, пребывающий в плену чар скромного обаяния ленинского «бегунства-странничества» и «прыгунства-субботничества», пишет: «Классовая борьба, как эффектор общественного прогресса, направлена на гуманизацию цивилизации, на освобождение большей части человечества от рабской эксплуатации человека человеком, от колониального и империалистического угнетения народов мира, от жестокого насилия сильных над слабыми, от циничной монополии одного класса над другими классами и социальными группами».

Особенность сектантского мышления всегда в том, что оно конфликтует с логикой.

Дело в том, что борьба ожесточает, а не гуманизирует по самому определению термина. Борьба имеет в потенциале двух победителей, а стало быть – никак не может к чему-то вести, ибо цели возможных победителей противоположны. Вести к «росту… освобождению… свободе» может только успешное окончание борьбы определенной силой, стоявшей за рост и свободу, а не против. Но окончание борьбы – это прекращение борьбы. Если же борьба вечна – то вечна и угроза победы силы, противоположной росту и свободе: ведь она, стало быть, не сломлена, не выкорчевана!

Логика говорит: есть борьба, в случае победы в которой силы «А», по удачным для нас итогам борьбы, может начаться прогресс. А секта говорит: есть борьба и в её пучине заключен прогресс! Как говорится, почувствуйте разницу…

Любой человек в быту понимает, что безконечная борьба безперспективна, смысл борьбы – в том, чтобы прекратить борьбу. Он знает из личного опыта, что эскалация борьбы и вражды не ведет ни к чему хорошему, что прологом всякому благу является мир, лад, согласие и договоренность.

Да, мы можем порой вести борьбу – но не ради же самой борьбы, а чтобы выйти из неё, и чем скорее, тем лучше. Но Чуньков учит нас: «Классовая борьба — это путь к подлинной демократии, которую на «грешной земле» ещё никто не познал».

И далее: «В результате революций и эволюций, наступлений и отступлений, побед и поражений демос медленно, но настойчиво продвигает цивилизацию к более справедливому и демократичному обществу». Это какой, простите, демос? Тот демос, что по итогам голосования поднес Сократу чашу с ядом? Тот демос, что орал в Палестине – «Распни Его, распни!» Или тот демос, что выбрал Ельцина, мечтая всем гуртом перейти в сословие «капяталистов»?

Демос не только соучастник, но и основа, необходимая опора всех преступных (с точки зрения заповедей, соблюдаемых «людьми книги») деяний всех эпох. Он  - даже в большей степени (в силу большего невежества) чем элита несет в себе все духовные уродства, извращения  и заблуждения своего века.

«Капитал может разрушить только хорошо организованная, хорошо обученная и мощная сила – рабочий класс» - ещё одно классическое заблуждение коммунистических сектантов. Если бы «Капитал» и «Рабочий класс» были бы именами собственными, например, «Федя» и «Вася», тогда было бы понятно. Власть конкретного Феди Вася может опрокинуть (и встать на его место)  только если будет хорошо обучен, организован и мощен. Федю просто так не свалить – его «кормило кормило» много лет и кое-чему научило.

Но ведь речь идет об Идее Угнетения, которую свергает вчерашний угнетенный. Где гарантия, что вчерашний угнетенный не захочет сесть на место угнетателя?  Ну, свалит Вася Федю, ну сядет на его место – однако если АБСТРАКТНЫЕ ИДЕАЛЫ у Васи ничем от Фединых не отличаются, то победа рабочего класса ничего не даст. Конечно, Потанины и Прохоровы не стали бы олигархами, если бы рабочий класс не завалил Голицыных и Оболенских. Но кто сказал, что власть Потаниных и Прохоровых с их рабоче-крестьянским происхождением лучше власти пресловутых «поручиков Голицыных и корнетов Оболенских»? Ведь мы же ведем речь не о перевороте, а о социальной революции. Таковая может случится только если человек, исповедующий зло, будет сметен людьми, исповедующими добро. Кто эти люди по происхождению – совершенно неважно. Кстати, из большевистской верхушки рабочее происхождение сперва было только у М.Калинина, остальные же вылупись со своими идеями из дворянства и буржуазии…

***  ***

Чисто экономически социализм очень прост. Это строй, при котором человек работая, зарабатывает, зарабатывая – откладывает (чтобы уйти от страха неопределенности будущего), а откладывая – требует гарантий, чтобы отложенное не сперли. Чтобы отложенное не сперли, нужны твердые цены (дабы не сперли путем инфляции, обесценив сбережения) и государственный контроль (чтобы не сперли путем обычной кражи). Поэтому социалистическая экономика становится все более государственной – чтобы желающий работать имел где работать и был спокоен за сохранность заработанных благ.

Для того, чтобы стремится обеспечить такой строй ВСЕМ, а не только СЕБЕ И БЛИЗКИМ, нужен элемент МОНОТЕИЗМА – высшая справедливость требует, чтобы все имели то же самое, что и я. Уберите монотеизм, уберите веру в высшую справедливость – и сразу получите много внутренних вопросов из язычества: есть мой род, и есть чужие роды, пусть о чужих родах заботятся их божки и их вожди!

- Почему я должен делить добытое в борьбе на всех людей, почему я должен урезать себя ради какой-то неизвестной мне голытьбы? Я её и знать не знаю, и в глаза не видел! Вы говорите – гарантии, достаток, уважение к личности, стабильность, уважение старикам, дорогу молодым? Все это очень хорошо (говорит язычник) – но только для МОИХ стариков, для МОИХ молодых. Как я могу добиваться равенства для своих, родных близких с чужими, незнакомыми, посторонними? Ведь это оскорбит моих близких, они проклянут меня!

Коммунизм строили в истории сотни раз. Но всякий раз это был ЛОКАЛЬНЫЙ КОММУНИЗМ – только для своих. Инки построили коммунизм для племени инков за счет и на плечах других индейских этносов. Гитлер строил коммунизм для немцев – за счет окружающих народов. Ельциноиды построили коммунизм для Ксюши Собчак, которая делает по возможности и получает по потребности все, что ни пожелает.

БЕЗ МОНОТЕИЗМА КОММУНИЗМ УПИРАЕТСЯ В ЛОКАЛЬНОСТЬ И ПЕРЕРОЖДАЕТСЯ В РАБОВЛАДЕНИЕ,  в котором небольшая, свободная и счастливая верхушка МЕЖДУ СОБОЙ общается по коммунистически, а с покоренными рабами – на языке террора и презрения.

Коммунизм един для всех, только если Бог един для всех. Если богов много и они разные (тем более, если их вообще нет) – происходит моментальная локализация коммунистической идеи на самых близких, с полным игнорированием интересов чужих и незнакомых людей: они чужие, они пусть живут, как знают.

Большевизм был христологической сектой, построенной на мышлении триадами (троицами), и потому он хотел коммунизма для всех. Но слишком далеко отойдя от своего источника – от Православия, большевизм неизбежно стал черпать (и сейчас черпает) в сознание языческую архаику.

Ю.И. Чуньков пишет: «На жестокость эксплуатации необходимо было отвечать жестокостью диктатуры пролетариата. Без установления диктатуры пролетариата свергнуть господство буржуазии было невозможно. Поэтому истощённые «визги» буржуазии о насилии, «всхлипывания» обывателей о жестокости диктатуры пролетариата не могут и не должны вызывать сострадания. Что «посеяли» эксплуататорские классы, то они должны и «пожинать». У трудящихся масс срабатывает эффект исторической памяти в части насилия, совершенного эксплуататорами над народными массами. Эксплуататорские классы на планете Земля убили, сгноили в церковных  и тюремных казематах, уморили с голоду, загубили болезнями сотни миллионов людей. Забыть эти преступления перед человечеством невозможно».

Здесь мы сталкиваемся со старым, как мир, языческим принципом талиона, «око за око», со стремлением мстить и отвечать злом на зло, умножая тем самым любое зло автоматически, как минимум, вдвое.

Идет языческая родовая ответственность – не различающая лиц, мстящая в лице вражеского класса вражескому племени, как единому субъекту. В какой-то момент Чуньков сам не замечает, что перешел «меру самообороны» - когда требует не просто скорбного понимания необходимости жестокости победителей, но и отказа от сострадания.

Другое племя – говорит язычник – не мы. Мы дети камня – они дети кокоса. Мы – люди. Они – еда. Мы имеем право делать с ними все, что захотим. Они с нами – ничего…

По горским адатам, и сегодня живучим на Кавказе, если горец угнал машину с неисправными тормозами, и разбился насмерть, то род горца должен мстить владельцу угнанной машины. Почему? Он, чужой, погубил нашего. Неважно, что наш у него воровал. Нашему все можно. А он – чужого рода, ему ничего нельзя. Даже смотреть на нас нельзя! Вот идеал языческого родо-племенного разделения!

И эту архаическую чушь притащили в ХХ век не только чечены, дети гор, но и большевики, дети больших индустриальных городов...

Думаю, не нужно объяснять, что настоящий социализм, как идеал христианской цивилизации и её специфический социальный проект несовместим с местью, сведением счетов, жестокостью, коллективной ответственностью целых социальных групп (когда человека судят не за личные преступления, а за принадлежность, так сказать, к вражьему племени). Несовместим он, естественно, и с талионизмом, по которому люди будут вырывать друг у друга глаза и выбивать зубы до скончания века, потому что всякое воздаяние противной стороной воспринимается как повод для новой мести.

Хотелось бы взять в будущее светлую сторону исторического советского социализма, все то в нем, в чем он был верен своему первоисточнику – христианскому цивилизационному проекту «на земли яко на небеси». И оставить в прошлом всю сомнительную экзотику сектантских радений, которую привнес с собой в советскую историю дух богоборчества и обмотавшейся в красное знамя русофобии.  

Сергей ВЯЗОВ, специально для ЭиМ; 18 декабря 2012

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..