Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,0823 руб.
  • Курс евро EUR: 68,0037 руб.
  • Курс фунта GBP: 76,7302 руб.
Июль
пн вт ср чт пт сб вс
          01 02
03 04 05 06 07 08 09
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30
31            

ВСЕЯДНЫЕ БЫСТРО ТРАВЯТСЯ!

ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ: ПОПЫТКА НЕ ИСПУГАТЬСЯ.

ВСЕЯДНЫЕ БЫСТРО ТРАВЯТСЯ! Наши оппоненты много говорят о возникновении политических репрессий в России. Мол, когда страна стремительно разлагалась и разваливалась, за идеи и взгляды никого не сажали, а теперь… Но вот важный вопрос: а нет ли взаимосвязи между «никого не сажали за идеи» и «страна стремительно разлагалась, разваливалась»? Нас ещё в детстве напугали политическими репрессиями, преследованием инакомыслящих. Нас в 80-е словно мешком из-за угла треснули с этими «ГУЛАГами» и 58-ми статьями. И с тех пор мы решили, что ничего страшнее политических репрессий нет. Точно так же какой-нибудь подросток, избитый злыми и недостойными служителями закона, думает, что ничего хуже «копов» нет, и любая уголовная малина достойнее любого полицейского участка.

На самом деле, хотя политические репрессии не есть благо или счастье сами по себе, но ни одной стране в мире (кроме тех, что разваливались) не удалось без них обойтись. Главное тут чувство меры и четкость определений, чтобы машина террора не пожрала своих создателей.

Дело в том, что – хотим мы или не хотим – теория неотделима от практики. Если есть какая-то практика, то обязательно найдется и осмысляющая эту практику теория. Всякое осмысленное действие – по определению слова «осмысленное» предполагает перед собой обдумывание поступка, советование с систематикой. Например, убийства существуют только потому, что кто-то считает, в силу особенностей мышления и воспитания: «убийство-хорошо». Если бы все считали, что убийство – это плохо, то никто никого не убивал бы (речь, конечно, не идет о несчастных случаях). Иначе говоря, есть убийство, как осмысленная, сознательная практика человека, и обязательно есть предварительная общая теория, которая позволяет человеку среагировать на те или иные обстоятельства данным образом.

Если мы, вслед за ельцинистами, будем настаивать, что нет преступных, достойных наказания теорий, то мы вынуждены будем признать, что нет и преступной практики, преступников не существует в природе. Это, согласитесь, абсурдно. Если же мы признаем, что существуют преступные деяния, то не можем уйти и от признания существования преступных теорий.

Почему-то демшиза прекрасно понимает это относительно фашизма и никогда не стеснялась карать в эту сторону «инакомыслящих». А вот относительно срамных танцев в православном храме «демшизу» сразу заклинивает, она начинает вопить, что раз никого не зарезали и никаких предметов не повредили – нет ни телесного, ни материального вреда храму – следовательно, нет и преступления.

Ну, господа, а какой телесный и материальный вред и кому наносит мальчик, рисующий на своей страничке в интернете свастики и гитлеров? Мало ли, что он призывает к насилию – ведь сам-то лично он пока никого ещё не убил, ничего не украл – в чем его преступление? Вы отвечаете – мы, мол, не хотим ждать, пока он совершит преступление или спровоцирует на преступление других, мы его хватаем и тащим на съезжую, чтобы ПРЕДОТВРАТИТЬ преступление.

Логика ваша вполне понятна: чем ловить практические последствия преступной теории, лучше и легче заглушить их источник – саму преступную теорию. Нет вредной идеи – не возникнет соблазана типовых для неё преступлений. Но только ваша логика вас же и обвиняет: как же быть со срамными танцами в храме? Разрешить их всем, чтобы все храмы России были осквернены? Или же пресечь – по логике ПОЛИТИЧЕСКИХ репрессий, разделяющих все теории на допустимые и нетерпимые?

Точно так же уголовное преследование разделяет практики – на допустимые и недопустимые. Определяет грань, перед которой ещё можно куражится, а за ней – уже последует чувствительный удар «Руки Москвы».

Те, кто пытается отстоять принцип недопустимости политического (т.е. за "теории") преследования «ни в каком виде, ни в каком количестве», понимают то или нет, но разрушают государство. У государства пупок развяжется вечно ловить преступников, порожденных рупором пропаганды, оставляя в неприкосновенности сам рупор. Странно карать за свастики и не карать за низвержения креста! Странно оберегать от кощунства синагоги и призывать к кощунствам в православных храмах! Это наводит на нехорошие мысли, по меньшей мере, об этноконфессиональном эгоизме, если не хуже того…

16 февраля 2009 в Троутдале, США, подростки Тимоти Чарльз Файнингер и Брендан Скотт Маккей разрисовали еврейское кладбище и общественный транспорт свастиками, за что и были уголовно наказаны. Странно, что никто из нашей интеллигенции не выступил тогда с защитой прав на самовыражение подростоков, не предположил, что это пермоманс современного искусства и не закричал о «средневековом мракобесии» - уголовном преследовании за детские рисунки! Всякий психически здоровый человек понимает, что нельзя делать то, что сделали подростки. И понимает, почему. Но каждый психически здоровый человек должен вместе с тем понимать, почему нельзя плясать панкам в православном храме.

Никакое государство не выдержит «полной свободы самовыражения» любого идиота. И не всякого «инакомыслящего» мы можем терпеть рядом с собой без того самого карательного преследования, которое и называется «политические репрессии». Для примера приведу светоч нашей «демшизы» - Соединенные Штаты Америки.

Роман известной американской писательницы Джоанны Росс был признан в США книгой 1990 года. Через несколько лет его перевели на русский язык и опубликовали у нас. Врать или сгущать краски Джоанне Росс, самому известному в 1990-м году американскому литератору, не было ни смысла, ни корысти. Скорее наоборот: в мире бушевало торжество самого развязанного американизма, и требовалось приукрасить события (наподобии советских писателей типа Проскурина, в 70-е годы описывавших жертв сталинских репрессий), чтобы элементарно быть принятой издателями и читателями. К тому же основное содержание романа – светская жизнь сверхбогатых людей США, некоронованных королей, которые, тем не менее, панически боятся быть заподозренными в политической нелояльности. Вот характерный отрывок из разговора суперкрутых миллионеров, напоминающий диалог советских генералов в каком-нибудь 1937 году:

«То совещание даже по суровым меркам студии «Бэрон» проходило на редкость напряженно и изобиловало стычками. Главы отделов разделились на два лагеря – после того как узнали, что автор сценария их нового мюзикла «Принц-плейбой» – писатель, занесенный в черный список за то, что, будучи вызван в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности, не назвал своих «розовых» друзей.

– Как, черт возьми, вышло, что никто не догадался? – прорычал Джошуа. – Неужели ни один из вас не сообразил, что под псевдонимом «Рональд Рэнсом» скрывается Ричард Райнхарт?

– Рэнсом всегда был неуловим, – оправдывался шеф производственного отдела Айра Катценбаум. – Сценарий нам предоставил Корбет Маршалл из агентства Уильяма Морриса – твой давнишний приятель. Кто мог предположить, что он подсунет нам «красного»?

– Раз уж речь зашла о Маршалле, – вмешался Стайнер, – этот тип никогда не отличался патриотизмом. Если он не поостережется, то кончит как в Библии. – Он вытащил на свет брошюру с загнутыми краями – копию «Ред Ченнелс», черного списка кинематографистов. Ли знала: этот перечень фамилий, составленный бывшими агентами ФБР и бизнесменами-консерваторами, объединившимися в группу «Бдительность», еженедельно – если не ежедневно – пополняется новыми жертвами. Только на прошлой неделе ей пришлось протискиваться сквозь толпу у газетного киоска, жаждущую ознакомиться с новым вариантом.

– По-моему, – продолжил Стайнер, – нужно положить фильм на полку, а в феврале-марте, когда ажиотаж стихнет, прокатать в каких-нибудь захолустных кинотеатрах.

– Это же смерти подобно, – возразил Катценбаум. – Прокатать подобным образом высокохудожественную ленту – значит ее угробить.

– Картина тянет на «Оскара», – вмешался Норман Леви. – Если она его получит и до Гедды Хоппер дойдет, кто автор сценария, можно закрывать студию. Райнхарт будет не первым, чью карьеру торпедировала эта баба. Но при чем тут студия?

– А пошли они, мать их так! – с неожиданной горячностью воскликнул Катценбаум. – И Хоппер, и Маккарти, и лошадь, которая их везет! – Он остановил взгляд на Ли и смутился. – Прости, детка.

Ли кивнула. Она понимала: одной из причин, почему ее не хотели допускать на совещание, была необходимость воздерживаться от крепких выражений. Как будто она не слышала от отца и похлеще!

Спор продолжался. Час проходил за часом, но Ли уже не ерзала – наоборот, сидела выпрямившись, сложив руки на коленях и завороженно впитывая в себя каждое слово.

Черный список… Она часто видела в роликах новостей, как людей, входящих в десятку лучших кинематографистов страны, сажают в тюрьму за отказ доносить на себя и своих знакомых! Ли знала большинство из них: все они бывали в доме ее отца, приносили ей подарки на день рождения, а Ричард Райнхарт всякий раз показывал новый фокус. В прошлом месяце он вытащил у нее из-за уха серебряный доллар и преподнес ей. Если таких сажают, никто не может быть в безопасности.

В Голливуде страх правил бал. Вот и Ли смертельно боялась, что сенатор Маккарти посадит ее отца в тюрьму – в самую холодную и жуткую камеру из всех виденных в кино.

Когда всем уже казалось, что они безнадежно зашли в тупик, хмурый Стайнер повернулся к Ли и спросил, не вынимая изо рта сигару:

– А ты как думаешь?

От изумления она заморгала, как сова.

– Я?

– Если ты достаточно взрослая, чтобы присутствовать на совещании, у тебя должно быть свое мнение.

Он обвел взглядом остальных, и в его глазах появилась первая в этот день и в этом зале улыбка.

– Ли присутствует в качестве наблюдателя, – вмешался Джошуа.

– Брось, Джош, – не унимался Стайнер. – Если девочке суждено когда-нибудь возглавить студию, дай ей замочить ноги.

Джошуа задумчиво уставился на дочь.

– Ладно, принцесса. Почему бы тебе и вправду не поделиться с джентльменами теми идеями, которые ты высказала мне по дороге сюда?

Одно дело – обмениваться мыслями с отцом в машине и совсем другое – обнародовать свое мнение перед этими, очень взрослыми и важными людьми, взиравшими на нее со смесью добродушия и сарказма. Ли вытерла руки о накрахмаленную юбку и удивилась: как холодные ладошки могут быть потными?

– «Принц-плейбой» – замечательный фильм, – запинаясь, начала она и посмотрела на отца, словно ища поддержки. Он поощрительно кивнул. – В нем есть все, что нравится зрителям: красивые актеры, романтическая обстановка, приключения, любовь…

– Давай, детка, объясни им! – зычным, напомнившим о его бруклинских корнях голосом произнес Катценбаум и подмигнул.

Ли залилась краской смущения.

– Мне кажется, было бы неправильно скрывать его от людей.

Ты что-нибудь имеешь против своего отца? – спросил Стайнер. – Хочешь, чтобы он кончил свои дни за решеткой?»

США, США… Светоч свободы «перестроечного» подростка! А в реальности за инакомыслие тут идут под пресс не только простые люди, но даже и всемирно известные знаменитости – Линдон Ларуш, Бобби Фишер, насоливший Вашингтону австралиец Джулиан Ассанж и другие. Их преследуют не только на территории США, но и пытаются любыми средствами извлечь из той страны мира, в которой диссиденты США думают укрыться[1].

Таким образом, политические репрессии в США есть и всегда были, да и немудрено: как может без них жить, существовать и функционировать государство? НИКАКОЕ ГОСУДАРСТВО НЕ ВЫДЕРЖИТ САМООТРИЦАНИЯ – а полная свобода мысли включает тиражирование на территории государства идей о его ликвидации. Если мы сами стали говорить и писать (а так же читать) о ликвидации нашего государства – мы включили механизм самоуничтожения. США, как и любое государство, такого механизма включать не дает. Есть идеи, за простую поддержку которых в США карают вплоть до смерти. Например, американские гости поминок, устроенных Че Геваре, жаловались, что за приезд сюда на родине им грозит тюрьма. Предоставлю «демшизе» взвыть вместо меня: как?! За посещение каких-то поминок – тюрьма?!

А с другой стороны – чего вы хотели? США, как государство, борется за свое существование, и не может разрешить своим гражданам отрицать себя. Однако господа, предоставьте же и России право защищать свое существование и свои сакральные символы – или признайтесь честно, что внутренне жаждете её смерти!



[1] Такова, например,трагедия лучшего шахматного ума ХХ века Роберта Джеймса Фишера, который бежал из США, был преследуем в Японии, попал там в тюрьму для выдачи в США, сумел избежать выдачи, оказался в Исландии, где его в итоге и ликвидировали спеслужбы США, как некоего американского «Льва Троцкого». В 2002 году газета «Philadelphia Inquirer» со ссылкой на оказавшиеся в её руках архивные документы опубликовала статью о том, что Роберта Фишера начали преследовать за знание им русского языка, и личность его матери, Регины Фишер, которая не скрывала своих левых убеждений, бежала из гитлеровской Германии в СССР, несколько лет жила там, закончила Первый медицинский институт, именно в Москве познакомилась с будущим мужем и лишь в начале 1940-х годов выехала в США. Заподозрив Регину Фишер в работе на КГБ, ФБР установило наблюдение за ней и её семьёй с момента приезда в Чикаго, но никаких реальных фактов так и не получило. Несмотря на это слежка за Фишерами продолжалась до 1997 года, когда Регина умерла. В донесениях агентов лишь отмечались настроения и высказывания Фишеров, в частности, их резко отрицательное отношение к войне во Вьетнаме, которое, по мнению руководства ФБР, нанесло ущерб престижу США. Если это не политическое преследование – при чем всемирно известного авторитета, поднявшего до небес шахматный престиж США, то что тогда политическое преследование?

Сергей ВЯЗОВ, специально для ЭиМ; 11 сентября 2012

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.