Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,0014 руб.
  • Курс евро EUR: 66,0816 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,1206 руб.
Июнь
пн вт ср чт пт сб вс
      01 02 03 04
05 06 07 08 09 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

О РЕЛИГИИ - НАЧИСТОТУ!

ДИАЛОГ ПРОТИВ МРАКОБЕСИЯ

О РЕЛИГИИ - НАЧИСТОТУ! Владимир Львович РИМСКИЙ из фонда ИНДЕМ, задался очень актуальным вопросом: «куда ведет нас религиозное возрождение?» в современном мире. Безусловно, тема очень злободневна, тем более, что фактов религиозного изуверства и религиозной дикости хоть отбавляй, и патологические формы проявления религиозных чувств должны активно обсуждаться в обществе. Но тут есть одна закавыка, которую, на наш взгляд, недостаточно заакцентировал Владимир Львович: религия как вера в Бога есть по сути, процесс выделения главного из второстепенного и сверхценности из ценностей в процессе любого связного, системного мышления. И потому любые проявления связной АТЕИСТИЧЕСКОЙ мысли обязаны рассматриваться наравне и наряду с религиозной мыслью, а не вставать над ней в роли судьи.

Противопоставить науку и веру больше не получится ни у кого. Неопровержимо доказано, что наука есть продолжение веры, логические выводы из веры, точно так же как всякая теорема есть логическое продолжение, вытекающее из принципиально недоказуемых, принимаемых на веру аксиом.

Римский же, на наш взгляд, находится в плену атеистической догматики, судя по его словам: «В 17-18 веках в сферах науки и культуры происходило разделение религиозного и светского начал, учёные активно формировали научную картину мира, для объяснения которой не требовалось привлечение гипотез о действиях сверхъестественных сил».

Это, конечно, категорически не так. Теорема Гёделя о неполноте учит нас, что никакая формализованная система не может быть основана сама на себе. И европейская наука исходила и исходит из необходимости первопричины и перводвигателя естества. Плюс – из необходимости антиэнтропийного фактора, который устраняет критическое нарастание энтропии в мире естественных законов. И в 17, и в 18 веках Декарт и Лейбниц, Ньютон и Паскаль прекрасно знали о необходимости первоначала, как знает о нем и современная наука. Для этого достаточно почитать их труды или хотя бы биографии.

Так Римский подменяет БОРЬБУ С ИЗВРАЩЕНИЯМИ И ГЛУПОСТЯМИ, НАЛИПАЮЩИМИ НА РЕЛИГИОЗНУЮ ЖИЗНЬ, понятием БОРЬБЫ С РЕЛИГИЕЙ. Он уравнивает ВЕРУ и СУЕВЕРИЯ, хотя именно вера более всех заинтересована в очищении себя от налипающих в ходе практической деятельности суеверий.

Например, Римский пишет, что «Европейское Просвещение с середины 18 века, начиная с деятельности французских философов-просветителей, обосновывало веру в научное знание, необходимость для человека рационального и атеистического мышления, а также обеспечения его от религиозных авторитетов. От всего нерационального и неразумного просветители требовали отказаться, не вера, а разум должны были по их представлениям определять деятельность индивидов, которая должна была стать свободной от религиозных догм и запретов».

Поскольку большинство как французских, так и современных просветителей ходят все-таки в штанах, а не нагишом, можно сделать вывод, что от ВСЕХ религиозных запретов они все же не освободились, да и не думали освобождаться.

Римский пишет: «Свобода совести становилась одним из важнейших прав каждого человека, чтобы он мог вести свою собственную, индивидуальную духовную жизнь. В результате к концу 19 века в Западной и Центральной Европе светское начало уже настолько доминировало в сферах культуры, образования, науки и духовной жизни, что у многих просвещённых жителей этого региона мира складывалось впечатление о возможности почти полного вытеснения религии из жизни общества. Осуществить это должны были наука и техника, использующая научные знания в массовом производсте товаров и в преобразовании жизни на рациональных основаниях. В этих условиях торжества светскости и рациональности верующими должны были остаться очень незначительные по численности и социальному влиянию группы индивидов».

Эту мантру нам много раз повторяли в советское время, и, казалось бы, в современной жизни можно было бы обойтись и без неё.

Не только к «концу XIX века» но и к середине ХХ века, вплоть до 50-х его годов, ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО европейцев, американцев оставались глубоко религиозными людьми. Тлен атеизма касался верхушки общества, но никак не простонародья, не народной толщи. Другое дело, что религиозность бывает очень разной, и неоиудаизм среднего американца в США, нео-идолопоклонничество сталинистов в СССР – весьма отличаются от классического византийского христианства и даже от его католической схизмы.

Религия остается всюду, где идет мыслительный процесс выделения главного из второстепенного. Это касается и религии эгоизма, в которой высшая ценность – личная похоть. Кстати, и эта религия не нова: в древнем, как сам мир, ведизме, в числе прочего, проводится такая мысль, что «человек есть бог, не осознавший себя богом».

Атеизм, как явление – вовсе не смена христианства идолопоклонничеством, потому что тогда нам пришлось бы всех дикарей считать атеистами. Атеизм (скажу пару слов в его защиту) – в смысле философском есть сложное учение, УРАВНИВАЮЩЕЕ ВСЕ СО ВСЕМ, пресекающее всякое выделение главного из второстепенного. Это состояние тотального безразличия к противоборствующим в мире стихийным силам, из которых ни одна не хуже и не лучше другой. Поскольку все в мире случайно, все в мире в равной степени бессмысленно. Тяжелая вера, мертвящая, и не имеющая никакого отношения к языческим маршам физкультурников в нацистской Германии или советской России.

Римский в упор этого не видит. Он пишет, что «…с 19 века в них (просвещенных странах) массовым явлением стало ограничение религии сферой частной жизни, делом личного выбора…»

Не только в 19-м веке (который так понравился Римскому) но и сегодня мы в ежедневном быту жестко регламентированы тысячами табу чисто религиозного свойства. Начиная от того, что нельзя беспричинно убивать и заканчивая тем, что даже в самый жаркий день нельзя ходить по улице (и даже по пляжу) голышом. Мы считаем своим долгом подчеркнуть характер «фотографического негатива» в религиозной жизни духа.

Дело в том, что наиболее зримые и заметные образцы он дает там, где ему активно сопротивляются: к примеру, есть те, кто убивает мученика – есть и мученик. А если мученика никто не хочет убивать, то и его, как мученика, нет вовсе, а остается тихий молитвенник, которому никто не мешает. Зрелища нет!

Так внешние эффекты разворачивают картину на 180 градусов: где, к примеру, христианство победило не окончательно, там возникает видимость бурной жизни христианства, а там, где оно победило окончательно, вошло в привычку и в инстинкт людей – возникает видимость его угасания. Когда религия входит в быт, в плоть и кровь людей, ей не в чем ярко проявляться, она сливается с жизнью до полной неразличимости на внешний взгляд.

По внешнему виду современное общество гораздо менее христианское, чем средневековое; на самом деле – гораздо более христианское. Современное общество имеет устойчивое отвращение к рабству, к произволу властей, для него немыслима институализация «права первой ночи» сеньора по отношению к его крепостным и т.п. То, что в средние века с боем захватывало умы, ныне овладело умами и вошло в безконфликтный режим функционирования.

Но в этом процессе есть и большая опасность: когда религия растворяется в быту, и становится тождественна быту, её роль и значение забывают, не думают о ней, как мы не думаем о воздухе, которым дышим. Убери воздух – мы немедля вспомним, что он нам необходим, но пока его никто не убрал – мы забываем о нем.

Нечто подобное происходит, когда религия из части жизни становится собственно жизнью, сливается с жизнью. Нетрудно доказать, что все те ценности, которые современникам нашим наивным кажутся «общечеловеческими», на самом деле сугубо и специфично христианские. Отойдите на один шаг от ареала христианской цивилизации, и увидите: для мусульман дикость и бред ваше «общечеловеческое» отношение к женщине, монголоидные народы хоть убей, не понимают – что плохого вы нашли в рабстве, а индейцы Амазонки или папуасы – категорически не хотят носить штаны в жару, и считают это глупостью.

Римский не может разоблачить чужих заблуждений и наивностей, потому что сам наивно заблуждается: «Рационально организованная экономика, часто сейчас называемая рыночной, ориентируется, прежде всего, на возможности получения прибылей, независимо от религиозных, культурных и даже моральных ограничений».- пишет он.

Понятно, что Римский использует выражение «рационально (разумно) организованная» как эмоциональный комплимент, похвалу им любимому рынку. На самом деле, если убрать неуместные эмоции и восторги, недостойные ученого ума, РАЦИОНАЛЬНОЕ – ТО, ЧТО ВНАЧАЛЕ ПРОДУМАНО В УМЕ, А ПОТОМ СДЕЛАНО. В отличии от спонтанного, стихийного, стохастического – того, что вначале возникло, явилось само собой, и лишь потом обдумано, отражено в уме.

Никаких комплиментов или оскорблений, никакой эмоциональной подкладки: если вначале думал, потом сделал, то это рациональный поступок, имеющий позитивные или негативные следствия, как уж получится. Если вначале делал, а потом думал – это иррациональная мотивация деятельности, далеко не всегда ведущая к провалу, так же как и рациональная далеко не всегда ведет к успеху.

Отождествление Римским рациональности и рынка, очевидно, продукт глубоко религиозного сознания, поскольку абсурдно. Можно не любить плановой, административно-командной экономики, но нельзя отрицать, что рациональна – именно она, а не рынок. Именно в ней вначале думают, а потом делают, рынок же (в чем и сила его и слабость) – возникает не из человеческого планирования, а сам по себе, из стихийной практики, никем заранее не планировавшейся.

Не понимая этого, Римский, конечно, не понимает и другого: «…и в этих условиях более успешными становились те индивиды, которые были более других готовы получать прибыли любыми способами, ограниченными почти исключительно только нормами законов, и всё слабее – нормами религиозной или культурной жизни, а также нормами морали».

Здесь Римский, как и многие советские и антисоветские философы ПРОТИВОПОСТАВЛЯЕТ ЗАКОН МОРАЛИ. Это – одна из величайших нелепостей в истории человеческой жизни. Совершенно очевидно, что закон возникает путем уплотнения морали, которая сама возникает путем уплотнения религиозной догматики.

Вначале я один считаю, что убивать младенцев в пасти Ваала нельзя. Это мое внутреннее убеждение, моя личная духовная жизнь. Если я убедил в своей правоте большинство – появляется МОРАЛЬ, которая по сути своей – личные убеждения, свойственные большинству населения. Мораль УГОВАРИВАЕТ не убивать младенцев, УПРАШИВАЕТ, испытывает отвращение к тем, кто это делает: не подает им руки, не здоровается с ними, чурается их, превращает в изгоев.

Большинство растет и крепнет, захватывает господствующие позиции, и хочет выразить свое отвращение детоубийцам не только в моральной форме. Оно свое негодование отливает в металл наказаний и возмездия, карает уже мечом, а не только безобидным укором. Так возникает закон.

Таким образом – закон это плотное ядро, сформированное давлением менее обязательной мантии морали, спрессованной давлением внешнего слоя философских размышлений людей о жизни.

Закон – это краткий вывод из существующей морали, а мораль – краткий вывод из господствующей философии. Может ли закон существовать сам по себе, вне морали и философского осмысления жизни? Конечно же, нет, он распылится и развеется по ветру, его просто некому станет выполнять!

Если никто не верит в его правоту, в необходимость его выполнения – кому и для чего он тогда нужен?

Римский уходит от ответа на этот вопрос. Но задает другой, очень важный, ставя проблему ребром: «Но со временем экономический рост и приверженность потребительскому стилю жизни привели и европейцев, и жителей стран с высоким уровнем свободы совести на других континентах к возникновению и обострению новых проблем».

«Со временем» - громко сказано. Эта эра, как у Маяковского «проходила в двери, головой не задевая о косяк». По сути, речь идет о времени жизни одного, максимум двух поколений. Процессы «развинчивания» религиозных табу либерализмом начались не ранее, чем в 60-х годах ХХ века.

Если взять СССР – то гораздо позже. Ещё в 1984 году мы, советские школьники (я учился в 4-м классе) были фанатично погружены в коммунистическую церковь с её культом мощей «святых», святым «писанием», сложной ритуалистикой, беспощадной инквизицией и культовыми сооружениями в пошаговой доступности. Ни о каком либеральном вольнодумстве мы в 1984 и даже в 1987 году помыслить не могли, и наша догматическая цензура была куда строже, чем у наших предков в 1884 или 1887 годах.

Я не хочу сейчас пускаться в рассуждения о достоинствах и недостатках секты КПСС, там было много и хорошего, и чудовищного, но то что секта строила ТЕОКРАТИЧЕСКОЕ государство, своеобразную красную «папскую область» - когда представителям культа подчинено все – бесспорно для СССР.

Но не будем придираться к словам Римского – со временем, так со временем. Что же там случилось – со-временем-то?

« Чем более развиты рыночные отношения современного безличного типа, тем более востребованной для современных индивидов становится их экономическая активность. В силу доминирования в такой активности социальных отношений безличного характера и их регулирования формальными нормами законов социальное поведение индивидов становится всё менее упорядоченным».

Как верно, и в то же время как мягко сказано! Мягче и не придумаешь! «Все менее упорядоченным»… На самом деле – дегенеративным, асоциальным, зоологическим, зверским. В итоге, как пишет Римский, «стала фактически недостижимой предсказуемость социального поведения, основанная на общих нормах морали, религиозных запретов и ограничений». Проще сказать – люди стали вести себя как психи в психушке – которым нельзя давать колющих и режущих предметов…

И далее – весьма справедливо: «Рыночные отношения… систематически продуцируют и поддерживают неупорядоченную активность индивидов, как на самих рынках, так и в нерыночных сферах…». Римский сетует: «…отношения между индивидами становиться краткосрочными».

Поэтому, пишет Римский, «Во многих странах мира с такого рода проблемами, включая и Россию, в последние десятилетия наблюдается своеобразное религиозное возрождение или религиозный ренессанс, как его часто называют».

На самом деле – речь идет не о возрождении, а, скорее, о паническом страхе, охватившем всех думающих и жизнелюбивых людей при виде коллективного суицида отравленной ядом либерализма и плюрализма белой расы.

Столкнувшись с полным и тотальным расчеловечиванием масс, утратой в массах самых элементарных проявлений культуры, государство и общественная элита стали «лечить» общество религией, надеясь, что процесс оскотинивания и озверения массового человека удастся таким образом повернуть вспять.

Иначе говоря, религия приобрела неожиданные качества МЧС – подобно пожарным, она брошена на борьбу со всепожирающим пламенем цинизма и деградации человека.

В этом смысле всякое противодействие религии есть уже не просто философское вольнодумство, а сознательное или несознательное вредительство, консервирование скотинящего людей процесса умственного и нравственного распада. Бездна же этого распада мозгов, как показывают новости ежедневно – поистине не имеет границ.

Поэтому даже такие секуляристы, как Римский уже не опровергают религии, как таковой, не вступают с ней в принципиальную борьбу. Они исходят из принципа – «лучше пусть примитивные люди будут обмануты благостной сказочкой, чем сожрут друг друга, и нас заодно».

Однако это опаснейшим образом возвращает Римского и ему подобных к МАСОНСКОЙ ИДЕОЛОГИИ. Суть масонской идеологии – в отрицании религии, как истины, с признанием её как необходимости для черни». Масонство создает два мира – один узкий, замкнутый, элитарный, в котором процветают вольнодумство и безверие, и второй – большой, внешний, в котором все формальные обрядовые стороны религиозного культа старательно сохраняются.

Мысль – проста и цинична: «напугайте этих дураков Богом, чтобы они себя и нас не убили!»

Так возникает «общество заговора» в котором духовные законы для «посвященных» одни, а для профанов – совершенно другие, и юпитеру дозволено то, что не дозволено быку.

Нетрудно заметить, кроме цинизма, ещё и наивный утопизм этой масонской мечты. Общество формального культа, верхушка которого не верит в те идеалы, которые скармливает массам – это общество без души, без огонька, без внутренней правды. Это – социологически говоря – нежизнеспособный социоуродец. Цинизм сверху неизбежно начнет просачиваться вниз, кислотно разъедать массы, культивируя в них сладкое от запретности плода желание и даже страсть «сделать как у господ, жить, как господа».

Нельзя культивировать то, во что не веришь сам лично – это порождает как личную шизофрению, так и коллективную социофрению.

Поэтому все рекомендации Римского по «ограниченному насаждению» «полезной лжи» - заведомо духовно мертвы. Они либо не породят ничего, либо породят психического урода.

У Римского есть своя вера, которая отчетливо проступает между строк: это рыночный успех и деньги. Он вполне сочувственно пишет: «И – главное – по результатам исследований социологов основной мечтой российских граждан, независимо от религиозной принадлежности, остаётся жить в достатке, в более справедливом и разумно устроенном обществе».

Тут он снова впадает в детскую наивность, потому что ни понятие «достаток», ни тем более понятия «справедливости» и «разумного устройства» не могут быть независимы от религиозной принадлежности. Как любая наука вытекает из базовых оснований веры своего носителя, так и представления о достаточном, справедливом, разумном – напрямую вытекают из религиозных верований человека, осознанных, или неосознанно-подсознательных.

Что такое «достаток»? Кому сколько будет достаточно? Разве всем одинаково? Одному – и краюхи хлеба достаточно, другому и целого мира мало. Не может человек без религиозных ориентиров определить – сколько ему достаточно для жизни, что лишнее, что необходимое – как нельзя видеть во тьме.

Говорить же о разумности и справедливости вне религиозных догматов – просто смешно. Для доколумбовых инков человек, не прирезавший младенца, чтобы покормить кровью Солнце – был неразумным и аморальным типом. Его стыдили, против него были направлены средства массовой агитации, дабы заклеймить темного и бесстыдного человека, не понимающего всей важности кормления Солнца детской кровью.(Интересно об этом написано у ведущего советского инколога Березкина).

Поэтому если бы инка спросили о разумности и справедливости общественного устройства, он сказал бы нечто, абсолютно шокирующее современное ухо.

Римский видит ослабление религии в том, что «из мечтаний всех религиозно-мировоззренческих групп уходит традиционная коллективистская и государственническая составляющая, люди замыкаются на семейный круг или на себя».

Практике это категорически не соответствует. Торжество атеизма проявилось вовсе не в форме ухода от общего интереса к частному. Оно исторически проявилось в угасании интереса к жизни, как к общественной, так и личной. Если человек замыкается на себя – что это значит? Что он ведет здоровый образ жизни и бережет себя? Но атеизм знаменит взрывным ростом алкоголизма, наркомании, всякого рода членовредительства. Или человек, говорят, замыкается на своей семье. Что это значит? Что он высвободившееся от государства и церкви время проводит с детьми, женой, родными? Но торжество атеизма проявилось в тотальном распаде семей, семейных связей, в росте сирот и детоубийств, и т.п Масонская сказка об «умном человеке», который не тратит себя на общее счастье, а строит только личное счастье, развалилась при столкновении с практикой. Оказывается, нельзя построить личное счастье, не строя при этом общего счастья. Не станешь счастливым на горе соседей. Нельзя презирать государство и общество, и при этом не скатится к презрению своей родни и своих детей…

Поэтому Римский в итоге вынужден отметить: «Естественно, что снижение зависимости граждан от таких социальных институтов невыгодно ни органам власти, ни частному бизнесу, что становится одной из причин и для тех, и для других поддерживать деятельность традиционных церквей».

Конечно, во фразе изрядная доля лукавства. И властям и бизнесу выгодны разброд и шатания в низах, такими легче управлять и их легче подавлять, а так же обманывать. Атомарный человек для любой сплоченной группы – ходячий бифштекс. Потому масонство так активно и насаждает культ одинокого атомарного человека, одинокого в толпе: за таких, пожираемых, никто не заступится…

И власть, и бизнес взялись за религию вовсе не потому, что им невыгодна муть в головах масс: выгодна, очень даже выгодна, чему доказательство – дворцы и яхты чиновников и олигархов. Но и власть, и дальновидный бизнес НАПУГАНЫ скоростью и масштабами социальной деградации, чреватой полным вымиранием «дичи» в их «охотничьих угодьях». Если все бараны перемрут – то и стричь станет некого. Поэтому, хотя чабаны и едят баранов, но в случае эпидемии приглашают ветеринара.

Римский пишет: «Российские органы власти стремятся компенсировать религиозной активностью довольно слабую и постоянно ослабляемую постмодерном способность граждан к самоорганизации через создание и участие в деятельности различных общественных объединений».

Вот уж чего не нужно российским органам власти, так это способность граждан к самоорганизации! И уж, конечно, не для самоорганизации граждан громоздят эти власти религиозные строения. Цель – предотвратить полное угасание духовной и умственной активности, как следствие злоупотребления атеизмом.

Если человек слишком долго живет в убеждении, что все случайно, нет ничего главного, равно как и второстепенного, все равноценно и взаимозаменяемо – у такого человека неизбежно начнут нарастать в психической, а затем и бытовой сфере неряшливость, путаность, немотивированная жестокость, патологическая лень, вычурно-экзотические вспышки извращенных интересов и пристрастий, хаос в мышлении, поведении. Итог – дискоординация мыслительных и двигательных функций…

Власть пугает такой исход, и она пытается лечить народ, который хотела бы и дальше «стричь» и «резать»…

Римский так пишет об этом: «Социологи отмечают, что в современной России «в смягченной форме как бы воссоздается гибрид дореволюционной триады «православие, самодержавие и народность» с другими идеологическими символами – советской формулой «морально-политического единства». Церковь и власть снова вместе и, как до революции 1917 г., укрепляют друг друга».

На этом бы ему и остановится. Но нет, слишком глубоко он влез в масонскую идеологию. Поэтому он завершает работу космическими по нелепости рекомендациями завзятого атеиста, напуганного последствиями распространения своего учения:

«Поэтому для содействия эффективной конкуренции нашей страны в мировой экономике и политике традиционные религии, включая и православие, должны будут постепенно ослаблять свои моральные запреты и способствовать росту уровня как социальной, так и внутренней свободы наших граждан».

Здрасьте, приехали! С этого, казалось бы и начинали! Как это можно лечить болезнь причинами её, лечить простуду холодом?!

Римский советует: «…для успешного развития нашей страны было бы желательно, чтобы и современное религиозное возрождение не вело общество и государство в прошлые века, а способствовало их эффективному развитию в нынешнем. Но для этого традиционным российским религиям, в первую очередь, православию и исламу, придётся признать, что духовность бывает не только религиозной.

А за влияние на духовность российских граждан эти религии должны честно, без помощи государства, конкурировать с её светскими источниками в литературе, искусстве, философии, науке и других сферах человеческой деятельности».

Атеизм хотел бы и дальше господствовать. Но поскольку сам он оказался нежизнеспособен, он просит церкви и секты на равных условиях поделиться с ним средствами к существованию. Мол, ребята, дайте мне жизненную силу, остановите процесс распада мозгов у масс – а я за это продолжу вас искоренять…

А. Леонидов-Филиппов.; 30 мая 2013

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношении каждого конкретного человека..