Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 57,2721 руб.
  • Курс евро EUR: 67,3577 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,5190 руб.
Октябрь
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

​«СВОБОДА»: АНГЛОЯЗЫЧНАЯ ВЕРСИЯ

​«СВОБОДА»: АНГЛОЯЗЫЧНАЯ ВЕРСИЯ Созданная англосаксами цивилизация – величественна, монументальна, с претензией на глобальность, и обладает безусловно-колоссальной жизненной силой. Всегда был противником кондово-квасной карикатуризации «англичанки», которая, конечно, «гадит» - но кроме это ещё очень много чего умеет. Британия по праву считается родиной современного капитализма, и не только в его классическом виде. Британцы первыми в мире воплотили в жизнь прототип земельного кадастра, закрепили права частной собственности на землю, раньше других империй отменили крепостное право…

Конечно, крепостное право они отменили не в том смысле, что отменили зависимость угнетённых от угнетателей. А в том, что отменили всякую ответственность угнетателей перед угнетёнными[1]. Тем не менее, англы везде пишут себе в актив «раскрепощение» крестьян, предпочитая умалчивать, что огромную массу «раскрепощённых» это раскрепощение попросту убило…

Через политику огораживания заложили предпосылки для возникновения рынка наемного труда. Они же учредили первые в мире транснациональные корпопрации (ТНК) – Британскую Ост-Индскую компанию, Московскую, Левантийскую и т.п. Британия создала крупнейшую в истории империю, военно-морской и торговый флот, которые обеспечили беспрецедентный успех страны в межконтинентальных торговых компаниях.

Колоссальные успехи англичан базировались на их особом укладе, в котором центральное место занимали понятия «свобода», «права личности», «частная собственность». Это ключевые слова-коды для понимания английской цивилизационной специфики. Можно даже сказать, что англосаксонская нация «сделала себя», отправляя конституционализм на экспорт и успешно торгуя им на внутреннем рынке.

Возникла очень специфическая система прессинга и дрессуры, которую английское сознание увязало с понятием "свобода". Человека на "свободном рынке" веками травили примерно так же, как травят собаку - чтобы злее была.

Шёл искусственный отбор людей с бойцовскими качествами, те, кто послабее, просто вымирают в рыночных условиях. Оставшиеся озверело грызут любой объект, который окажется между ними и их потенциальной личной прибылью.

Такое общество ослабляется внутренней грызнёй (в ней, кстати, и видят "свободу личности" - свободу загрызть того, кто послабее и самому не быть слабаком) - но ощетинивается вовне себя накалом ярости и морального нигилизма, непостижимого для добродушных народов-увальней, избалованных взаимовыручкой и широкой благотворительностью внутри традиционного общества.

В самом английском обществе в очень старинные времена (подсчеты профессора Щёголева, историка средних веков) практически каждый второй выживал с помощью церковных и общинных систем, половина населения жила за счет поддержки другой половины. С этой практикой традиционализма было покончено очень давно и очень решительно: англосаксы сделали ставку на травлю человека, как систему воспитания сильных, что породило в итоге как их могущество, так и их провалы.

С чем это связано? На мой взгляд, первоисточником особого, англосаксонского взгляда на мир было «корабельное право», противопоставленное «крепостному». Морские народы руководствуются иной логикой, нежели сухопутные. На континенте основа жизни общины – крепость, которая и склад добра, и оборона от зла. Вырастающие из этого факта представления о жизни и право – крепостные. Не только в плохом смысле (как рабство, насилие крепостников), но и в хорошем, положительном смысле: оборона крепости – дело общее, нам тут жить и отбиваться всю жизнь, а потом нашим детям, и детям их детей…

Крепостной уклад порождает патриархальные отношения: есть Отцы, у них Дети – детей порой и порют, но и жалеют тоже по-родительски. Например, у русских отношение к царю, как к отцу, причем любимому – веками было безусловным, непосредственным. Русский казак мог дойти до Амура, Аляски, Гавайских островов – но первое, что он делал с нового места – посылал царю весточку о себе и о новой, даруемой царству земле. И тут что Ермак, что Хабаров – которые могли бы, по сути, основать собственные царства – проявляют совершенно неприкрытую влюблённость в царский престол…

Конечно, это разительно отличается от английских отважных первопроходцев, которые наоборот – бежали от английской короны и не чувствовали к ней никаких нежных эмоций. Причем эта ненависть, возникающая между короной и подданными – часть английского представления о «Свободе». Любовь к власти в английском менталитете отличает психологию рабов, а ненависть или презрение к власти – свойственно психологии свободных людей.

Так что же такое «корабельное право» (талассократия) в качестве альтернативы крепостному (теллурократии)? Корабль имеет порт приписки (и то не всегда) – но он постоянно перемещается. Для тех, кто привык жить на кораблях – страна представляется не Родиной, а рынком. Они сходят на берег, вступают в гражданские и торговые отношения, потом возвращаются на корабль – и уже назавтра могут оказаться совсем в другом порту.

Власть капитана на корабле – существенно выше власти короля. Капитан во время плавания – сам король. Он вершит и суд и распределение, он всем управляет, а к королю он может вообще больше не вернуться, предпочесть причалить у земли других королей… Отсюда непонятная сухопутным народам странность у морских народов: презрение к верховной власти и пресмыкательство перед непосредственной[2]. Англосакс может тысячу раз публично проклясть королеву, и всем плевать, но он не посмеет даже глянуть косо на того, кто нанял его на работу и непосредственно платит ему зарплату…

Традиции у английской специфики понимания «свобод» давние. Особое английское представление о правах и свободах восходит к «Великой Хартии Вольностей», с чисто-английским формализмом формально действующей в качестве закона и в наши дни (!). Эта «Конституция феодалов» подписана в июне 1215 года на основе требований английской знати к королю Иоанну Безземельному. Она определила и зафиксировала на уровне письменного права ряд юридических прав и привилегий свободного населения средневековой Англии.

Она же дала толчок развитию парламентаризма – формального ограничения королевской власти путем введения в политическую систему страны особых государственных органов — общего совета королевства и комитета двадцати пяти баронов. Англофилы скажут вам, что нормы Хартии использовали ряд демократических принципов - соответствия действий должностных лиц закону, соразмерности деяния и наказания, признания виновным только в судебном порядке, неприкосновенности имущества, свободы покинуть страну и возвратиться в нее и других.

Но это не совсем так, а точнее – совсем не так. «Великая хартия вольностей» была договором между хищниками.

Она делила власть между главным оккупантом земли англосаксов, в короне – и его подельниками. Не будем забывать, что англосаксы всегда и всюду продуцируют одну и ту же систему управления, в которой имеются:

- Полноправное меньшинство, над правами которого трясутся правоведы;

- И бесправное большинство, которое вообще в расчет не принимается.

Так было в норманнской Англии (завоеватели-норманны + англосаксы), так было в Англии «огораживателей» (землевладельцы+ безземельные парии), так было в Америке, Индии, в Африке, а в последний раз – в… РФ, где Ельцин попугайски пытался насаждать англосаксонскую ментальность!

ВХВ – хартия победителей, делящих власть над побеждёными. В большинстве статей она закрепляла, упорядочивала и уточняла власть завоевателей над абсолютно бесправным народом. Не будем забывать – что телесные наказания, например, в Англии отменили значительно позже, чем в царской России…

ВХВ не была совершенно новым явлением: первые хартии вольностей появляются в Англии задолго до неё. Это «Хартия вольностей» Генриха I, «Хартия» Стефана Блуаского, «Хартия» Генриха II, совмещённая с «либеральными», как сейчас бы сказали, реформами.

Но именно ВХВ в период подготовки и проведения Английской революции Хартия приобрела значение символа политической свободы, став знаменем борьбы англичан против королевской власти деспотизма и фундаментом «Петиции о праве» и других конституционных документов. Провозглашенные ею гарантии недопущения нарушений прав английских подданных оказали влияние на становление и развитие института прав человека.

Что это за странная многовековая эпопея и чем она не устраивает русского человека с его особым, православным пониманием свободы?

Английская «свобода личности» – это лишенная всякой моральной оценки свобода произвола личности, причем обеспеченная за счет «третьих лиц», путем сговора «сильных мира сего» с ограниченным во власти королём. Эта свобода открыта не только для добрых дел, а для любых, закрепляется за человеком формально, без оценки его личного поведения, и выстраивается на костях бесправных неудачников[3].

Если на континенте дворянство составляется из доблестных воинов своего короля, то на английском острове – из бойких проходимцев. В силу целого ряда причин - «…в Англии в отличие от других стран не было строгой сословной обособленности среднего и мелкого дворянства от других классов и слоёв общества и «джентльменом» мог стать всякий, кто обладал достаточной для этого земельной собственностью»[4].

Иначе говоря, в Англии любой проходимец без заслуг перед обществом и монархом мог КУПИТЬ себе и землю и титул!

Это кубло, жаждавшее «прав» для своих «личностей», сложилось в Англии уже в средневековье, потеснив власть короля, необходимую для становления первичного понятия о единстве людей.

Английское самоуправление на местах – игнорировало власть короля, но ни в коей мере не было демократическим. Оно уже в средневековье предстает перед нами, как власть узкого круга взаимной поддержки и заговора – над широкими массами порабощенного населения. Говоря в двух словах, перед нами самодержавие группы.

Оно может имитировать избирательный процесс, но всегда заранее знает результаты любых выборов, и не признает невыгодных себе выборов. Но и монархического авторитета над собой оно не имеет. Именно так и складывается английский «конституционализм».

Когда хищные богатые авантюристы пожирали английское крестьянство в рамках «огораживаний» - королевская власть долго пыталась им противостоять. Но безуспешно: королевские указы игнорировались! «Дворяне же в графствах, пользуясь органами самоуправления, саботировали исполнение законов против огораживаний»[5]. То есть «самоуправление», про которое мы знаем из учебников истории, что оно избиралось 2-3% населения округа, было независимо как от большинства местных жителей, так и от королевской власти!

В общем и целом такой порядок (названный в РФ «олигархия») – при котором 2-3% населения надежно защищены как от монарха, так и от народного спроса, и потому воротят, что хотят – представляется и сегодняшним «либералам» идеальным.

И неспроста: за ним стоит сформированное многими веками английское представление о «правах человека» и «свободе личности». Причем все «западники» считают его единственно-верным, и альтернативы рассматривать отказываются…

Идеализировавший англосаксов Максим Горький в 1922 году писал так (противопоставляя полюсы добра и зла):

«Я думаю, что русскому народу исключительно — так же исключительно, как англичанину чувство юмора — свойственно чувство особенной жестокости, хладнокровной и как бы испытывающей пределы человеческого терпения к боли, как бы изучающей цепкость, стойкость жизни…»

Потом Горький высказывал предположение, что на русскую жестокость оказали влияние пьянство, плохое (он специально, и лживо[6], подчеркивает, что хуже, чем у других народов) питание, и довешивает: «…Можно допустить, что на развитие затейливой жестокости влияло чтение житий святых великомучеников — любимое чтение грамотеев в глухих деревнях…».

В приведенном отрывке Горький смотрит на русский народ английскими глазами, хотя и говорит русским языком. Именно так и должен был увидеть свой цивилизационный антипод англичанин – отвратительными орками, голодными, пьяными изуверами, жестокими до безумия, и до того жалкими, ничтожными, что… они могут захватить весь мир!

На самом деле, конечно, не русы, но англы переплывали океаны для грабежа народов планеты, не русы, но англы придумали первые «концлагеря смерти» задолго до Гитлера, не русы, но англы породили мальтузианство, теории расовой исключительности, не русы, но англы сажали бушменов в зоопарках за решетку, как диких зверей, и т.п. Но для эмоциональной оценки важна не истина, а внутренний выбор: «люблю этих… - значит, их антиподов ненавижу…»

Глубинный корень противоречий, доходящих до взаимной ненависти у англов и русов - противоречия Духа и Буквы в вопросе о Свободе.

Русское, православное понимание Свободы – это торжество духа над буквой. Можно наплевать на повеления формальных законов – если видишь, что они противны духу справедливости.

Англосаксы тоже пользуются свободой воли, но в обратную сторону. У них буква встала выше духа, и потому можно наплевать на расплывчатые образы справедливости, если всё правильно оформлено, ритуально обставлено и юридически безупречно записано. Такова была изначальная задача англосаксонского права (с его немыслимым для римского права произволом судьи) – обеспечить полную власть иноземных господ, умеющих писать, над местными вилланами, писать не умевшими

Русские видят свободу личности в воспалённой и агрессивной неформальности – мол, «ты мне бумажки свои не суй, ты по правде рассуди» и т.п. Англичане, напротив, находят свободу личности в строгом соблюдении формальностей, которая, будучи исполнена по всей форме, позволяет им за кулисами творить любой произвол и любое насилие…

Такие вот два разных культа одной и той же Свободы. И борьба за эту Свободу у двух антиподов её культа – совершенно разная. Русское понимание Свободы опирается на православную традицию и видит в свободе - прежде всего свободу от греха. Поэтому философия русского языка не только разделяет Свободу и Волю, но и придаёт последней негативный оттенок (произвол, вольница и др.).

В русской философии можно быть невольным – но при этом свободным (если греха делать не принудили). Наоборот, можно быть совершенно «вольным казаком» - но при этом нисколько не свободным, ибо «раб греха есмь». Начиная со «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона[7] для русского ума борьба за свободу – это борьба с грехом за идеал, сметающая как незаконное зло, так и законничающее (спрятавшееся за формальности) зло.

Для англичан это так странно, что всякий, получивший глаза их культуры (как М.Горький) – видит в русских антиподах чудовищных психических калек – занятых нелепой деятельностью себе в ущерб, попросту говоря – вредительством и одновременно - членовредительством. Но важно отметить, что и русский взгляд видит в англичанине воплощение нелепой злобности.

Было бы безумием отрицать силу и живучесть англосаксонского менталитета, его цепкость, устойчивость, предприимчивость, изобретательность!

Наконец, бессмысленно отрицать и то - что на англосаксов работает могучая и всепобеждающая идея Свободы, так же, как она работает на "русский проект", но с противоположным знаком.

Не я - а сама история - говорит, что русская Свобода есть надежда всех бедных планеты любой национальности, а английская Свобода - точно такой же светоч для всех богатеев, панов и баев Земли, и тоже - независимо от национальности...

Претензии англичан и русских друг к другу сводятся к двум очень кратким и устойчивым формам. Русские для англичан – почти во всех упреках «правовые нигилисты, рабы бесправия, не умеющие, в целом, жить, и, в частности, хорошо зарабатывать».

Англосаксы для нашей патриотики – почти во всех памфлетах – «Лицемеры, с двойными стандартами морали, эгоисты-рвачи, придумавшие капитализм, хищники».

За этими упреками нет, собственно, никакой натяжки. Для русского даже убийца – если он убивал бескорыстно, за чистоту идеи – ближе, чем грабитель банка, убивавший за деньги. Для англоязычной среды, напротив, все эти «бонни и клайды», эти коммерческие грабители – выглядят гораздо симпатичнее бескорыстных фанатиков…

Чтобы понять «загадочную английскую душу», есть смысл пересмотреть военный пропагандистский фильм «Мост через реку Квай». Это — британско-американский художественный фильм, и современными киноведами он считается одной из величайших кинокартин в истории. Фильм получил 7 премий «Оскар», в том числе как лучший фильм года, и ряд других кинематографических наград.

Для русского зрителя он напоминает бред сумасшедших. Сюжет вкратце: во время Второй мировой войны группа английских военнопленных попадает в японский лагерь в бирманских джунглях. Англичанами командует подполковник Николсон. Он считает, что поскольку он и его люди сдались в Сингапуре в плен по приказу высшего командования, то они и в плену продолжают находиться на военной службе. Среди своих людей он поддерживает строгую армейскую дисциплину, даже в лагерь они приходят строевым шагом, несмотря на ранения, болезни и прочие тяготы японского плена. Отражая пропагандистский образ английского героя - Николсон не допускает даже мысли о побеге… считая это дезертирством.

Командир японского лагеря заявляет, что все пленные равны, и поэтому на строительстве моста будут работать все, невзирая на звания. Но Николсон намерен добиваться от японцев буквального исполнения 27-й статьи Женевской конвенции, запрещающей привлекать офицеров-военнопленных к работам. Сайто заявляет, что ему плевать на все конвенции…

Дальше начинается «чисто английский подвиг». Чтобы не работать со своими солдатами Николсон проходит через угрозу расстрела, потом вместе с другими офицерами стоит под палящим солнцем по стойке «смирно». Один из них, потеряв сознание, падает на землю, но остальные продолжают стоять до самого вечера. Далее – для «героев» карцер, а Николсона запирают в так называемой «духовке» — маленькой конуре, в которой даже невозможно выпрямиться, и которая стоит на самом солнцепёке.

В итоге отважный англ добился для себя и других офицеров права не работать вместе со своими солдатами. Рискуя жизнью, он отстоял «многоэтажность» английского общества. И что же далее? Герой начинает помогать врагу строить мост!

Японцы соглашаются на то, что командовать английскими пленными будут английские офицеры. Николсон вместе со своими офицерами стремиться построить хороший мост, причём в указанные японцами сроки. Николсон обещает, что его люди покажут, на что способен английский солдат так, что японцам будет стыдно за свою работу, а англичане смогут гордиться своей работой…

То есть работать со своими солдатами – позор, а быть инженером на стройке военного моста у своего врага – не позор? Это, повторюсь, не история из жизни – это пропагандистский фильм о высоте английского духа! Они вот так понимают и позор и подвиг…

Безусловно, англосаксы – очень сильный народ и реальная альтернатива русскому вектору планеты. Они не раз показали свою способность не только противостоять, но и побеждать русскую силу, владеющую, между прочим, Хартлендом, т.е. «сердцем мира».

Тем не менее, принятое англосаксами в силу очень многих причин направление – представляет из себя тупиковую ветвь развития человечества. Да, этот тупик, освящённый знамёнами «личной свободы» несколько более длинный, чем обычные тупики циклических цивилизаций с «азиатским способом производства».

Ведь мир ХХ века, со всеми его атомными и космическими успехами – построен не вопреки, а благодаря СССР. Всеобщее избирательное право, universal suffrage – прибрело в Английский Мир из России. Русофоб и западник Ю.Латынина на эту тему могуче режет правду-матку[8]: «благодаря… диверсионно-идеологической мощи сталинского СССР». Поняли, кому обязаны?

Далее Латынина совершенно справедливо указывает, что в Великобритании была парламентская монархия, где круг избирателей был ограничен (скажем от себя – очень ограничен) налогоплательщиками. Этот порядок был скопирован республикой англосаксов США, где опять-таки избиратели были налогоплательщиками. Всеобщего избирательного права не знал англосаконский мир! И кабы не русские с их «идеологическими диверсиями», очень печалящими Ю. Латынину, то и не узнал бы никогда. Ведь Томас Маколей, историк и член британского парламента, писал в середине XIX века, что понятие всеобщего избирательного права «совершенно несовместимо с существованием цивилизации».

После 1917 года Запад вообще сильно встрепенулся и забился в конвульсиях самоспасения: имущественный ценз на выборах стал понижаться, а избирательное право - распространяться на неимущих. Потом Сталин вошел в Берлин, Запад совсем перепугался –и вуаля! «Окончательно всеобщим избирательное право стало после Второй мировой, под влиянием социалистической идеологии…» - жалуется Латынина. И обиженно добавляет: «при чем здесь европейские ценности?»

Далее Ю.Латынина объясняет, что и социальная справедливость никакого отношения к чистоте англосаксонской идеологии не имеет: «Напомнить вам, что было бы во времена Британской империи, когда над ней не заходило солнце, — с той же самой незамужней женщиной, у которой вдруг появился ребенок? Ей что, давали пособие? Квартиру? Особняк? Ответ: нет. Она становилась парией… вся забота о социальных благах — о воспитании детей, содержании родителей, медицине, образовании и пр. — была переложена на семью и ее главу, и общество жесточайше противилось любым попыткам переложить бремя этих расходов на общество».

Ещё одно «вредное русское влияние» на духовную чистоту пуритан английского мира – «государственное регулирование». Как сетует Латынина, «причина, по которой об этой ценности не говорят, очень проста — она в корне противоречит идее частной собственности. Либо частная собственность, либо регулирование.

Знаете ли вы, что в Великобритании до конца XIX века не было закона об охране памятников культуры? И когда в 1870-м его попытались принять, то тогдашний премьер Бенджамин Дизраэли прямо заявил, что он противоречит идее частной собственности. Стоунхедж чуть не снесли — едва не проложили через него железную дорогу».

Латынина справедливо не понимает, почему люди, рассуждающие о терпимости, социальной справедливости, всеобщем избирательном праве, демократии и пр., — говорят о «европейских ценностях». Эти ценности укрепились благодаря победам направляемых из Кремля «левых» на выборах «и диверсионно-идеологической мощи сталинского СССР». «Эти ценности не исповедовали ни Джон Локк, ни Адам Смит, ни авторы Декларации независимости» - кляузничает Латынина. И тут с ней не поспоришь. Что и говорить – отличие «русского мирового проекта» от «английского мирового проекта» она поняла прекрасно, гораздо лучше путаника Маркса или русофоба В.И.Ленина.

Англосаксонский проект мироустройства – архаичен и не имеет никаких перспективы, кроме дальнейшей деградации. Принятый в нём произвол личности собственника, как высшая ценность, подмена биологической природы человека его владельческой природой – постепенно эродировал до ноля изначально-христианское направление английского менталитета. Он привел к полному вырождению гуманистической составляющей бойкой английской цивилизации, и на наших глазах сворачивает её, уже совершенно постхристианскую, в азиатский цикл-круг, из которого нет ни выхода, ни перспектив развития.



[1] Если крепостник вынужден беречь крепостного ХОТЯ БЫ КАК своё имущество, чтобы себе ущерба не нанести, то для капиталиста рабочий – расходный материал. Рабочий не покупается, а приглашается бесплатно, а если, забитый, помрёт, то можно будет пригласить следующего бесплатного и т.п. Умные люди – при всем уродстве российского крепостного права всё же видели в нём преимущества по сравнению с ужасом английского фабрично-заводского рабства… Выдающийся новеллист XIX века В.А.Соллогуб очень четко диагностирует либеральные «свободы»: «Немцы да французы жалеют о нашем мужике: мученик де! – говорят, а глядишь, мученик-то здоровее, сытее и довольнее многих других. Ау них... мужик то уж точно труженик: за все плати: и за воду, и за землю, и за дом, и за пруд, и за воздух, и за все, что только можно содрать. Плати аккуратно: голод, пожар – а ты все равно плати, каналья! Ты вольный человек: не то вытолкают по шеям, умирай с детьми, где знаешь... нам дела нет.» Русского помещика Соллогуб описывает так: «Первое мое правило – чтобы у мужика все было в исправности. Пала у него лошадь – на тебе лошадь, заплатишь помаленьку. Нет у него коровы – возьми корову – деньги не пропадут. Главное дело – не запускать. Недолго так расстроить имение, что и поправить потому будет не под силу».

[2] Те, кто жили в кошмаре 90-х, прекрасно помнят имплантацию этого морского менталитета в нашу среду вместе с либерально-рыночной идеологией. Верховную власть каждый оплёвывал, как хотел – и это называли «демократией», «свободой слова» - но при этом каждый панически боялся стоящего всего на ступеньку выше него мастера участка… А вот шведские социал-демократы образно говорят об этом феномене так: «У нас свободная страна… Но каждая частная корпорация – это третий рейх в миниатюре…»

[3] В Англии ещё в период "огораживания" вошли в моду членовредительские наказания, которые применялись в соответствии с "Кровавым законодательством" к нищим и бродягам (в России только к ворам и политическим преступникам – оцените разницу – калечить сознательно вставших на преступный путь – или просто несчастных, потерявших место в жизни).

[4] История средних веков, том. II, с. М-1954 г. С. 251.

[5] История средних веков, том. II, с. М-1954 г. С. 261.

[6] «Русская кухня», М., 1998 г. – « Несмотря на то, что на Руси долгое время были неизвестны многие современные продукты: картофель, помидоры, кукуруза, рис, иностранцы отмечали, что русский стол – богатейший в мире, даже у простого народа». Статья «О богатейшей русской кухне» - «Русский дом», 2004-3: «А вместе с тем, русский стол является одним из богатейших в мире — это отмечали практически все иностранцы, побывавшие в России со времен Иоанна Грозного…»

«Рецепты блюд русской кухни», М., 2008 г. – Введение: «Русская кухня одна из богатейших в мире. Кулинарная традиция Руси складывалась на протяжении многих веков. Она перенимала гастрономические традиции практически всех европейских стран, не теряя при этом своей неповторимости и уникальности». «Русский стол», М., 2010 г. : «... Вряд ли какая другая национальная кухня мира располагает таким богатым ассортиментом супов, как русская…. А кулинарные технологии копчения, вяление, сушения, брожения, помимо тепловой обработки, сделали русскую кухню одной из богатейших в сравнении с кухнями народов мира… Большинство постных русских блюд не имеет аналогов в других кухнях мира… Постные блюда богаты витаминами и микроэлементами…» и т.п.

[7] «Слово о законе и благодати» — один из древнейших памятников древнерусской литературы, созданный за несколько десятилетий до «Повести временных лет». Представляет собой торжественную речь митрополита Илариона в середине XI века

[8] Юлия Латынина: «Европа, ты офигела!» 16.08.2011

А. Леонидов-Филиппов.; 28 декабря 2015

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..