Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 57,4706 руб.
  • Курс евро EUR: 67,5567 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,7060 руб.
Октябрь
пн вт ср чт пт сб вс
            01
02 03 04 05 06 07 08
09 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31          

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ - 3

РОКОВЫЕ РЕШЕНИЯ - 3 Запреты в советской истории – особая статья. С одной стороны, они были порождены непонятного происхождения атеистическим аскетизмом системы (против коего даже Маркс провидчески протестовал[1]). С другой – особого рода НЕДОВЕРИЕМ К ЧЕЛОВЕКУ, попыткой лишить человека СВОБОДЫ ВОЛИ как источника всяческого зла и нечестивости… Проблема была не в запретах, как таковых (нет цивилизации без запретных табу, и даже в раю Бог ограждал какие-то деревья запретами) – а в той слоновой туповатой неповоротливости, с которой работала советская запретительная система. Говорят просто и в двух словах: было разрешено очень многое из недопустимого и наоборот, запрещено очень многое безвредное и необходимое обществу.

Мы полагаем, что причиной такой «тупой полицейской слоновости» были методологическая расплывчатость и зыбкая неопределённость базовых ценностей в СССР, чья идеология была ХИМЕРОЙ (совмещением несовместимых разнородных кусков в единое тело).

Советские цензоры – как и сотрудники КГБ или офицеры внутренних войск – очень плохо понимали, с чем они борются и наоборот, что защищают.

Приведу один пример: по факту СССР был монархией византийского или понтификального типа. Нормальная монархия имеет закон «об оскорблении величества».

В СССР тоже могли посадить за оскорбление Хрущева или Брежнева – но ни закона, ни методологической базы для этого не имели, потому что формально СССР был какой-то непонятной республикой-конфедерацией, а его монарх носил дурацкий титул «секретаря». Поэтому все, кто сажали людей за анекдоты про Хрущева, а тем более – про Брежнева – чувствовали когнитивный диссонанс, ощущали себя творящими беззаконие, тяжело страдали морально и сильно обижались на систему.

Да и те, которых сажали – тоже считали себя несправедливо осужденными и тыкали пальцем в законы, где о монархии теократического типа и об «оскорблении величества» ничего не сказано. А сказано (в законах-то) совсем обратное – мол имеют советские люди право потешаться над чем угодно…

Далее: что такое КПСС? Изначально это МАСОНСКАЯ ЛОЖА, выстроенная в точности по масонским лекалам умельцами революционного подполья.

Суть такова: существует формальная власть советов, исполкомов. Она открытая и всем известная. Но за её спиной, в тени, стоит сообщество с железной внутренней дисциплиной, которая дёргает формальную власть, как марионетку, за ниточки. То есть формальная власть – в исполкоме, а все решения принимаются на парткоме, про который никто чужой знать не должен… Короче, система «каган-бек»…

Сталин, уничтожая масонство, взял всю эту механику, да и раскрыл! Снял защитный кожух, лишив тайную власть закулисья самого главного: тайности.

Все в стране узнали, что есть реальная, "неписанная" власть, по типу верхней палаты в парламентах, которая может «вето» наложить на решения формальной конституционной власти! Так, на двух движках, советская власть и двигалась в будущее…

Пока Брежнев не удосужился, наконец, определить формальный статус КПСС в законах империи. Вдумайтесь: до 1977 года КПСС вообще не имела никакого официального статуса, была формально, как церковь, «отделена от государства».

А на каком основании она тогда правила? На каком основании принимала судьбоносные решения для страны? Ведь формальным главой СССР, верховной конституционной властью был вовсе не Сталин, а М.И.Калинин, про которого, в отличие от Сталина мало кто помнит. На этот счет были и шутки:

Сталин, издеваясь над Черчиллем, во время банкета предлагает тост:
-Давайте выпьем за главу английского государства, её величество королеву!
На что Черчилль тут же колко парирует:
-Тогда давайте заодно выпьем за главу советского государства, Михаила Ивановича Калинина!
Оба смеялись, оба знали анатомию масонства, оба понимали, в чем «шутка юмора»…

Но нам, гражданам России, не до шуток, потому что такая нелепая неопределённость статусов – существенно путает все поведенческие мотивации патриота. Если, например, возникнет конфликт между конституционной, советской властью – и КПСС, на чью сторону должен встать патриот? За шута, но в короне, или за власть – но некоронованную?

Спасибо Брежневу, он под занавес как-то упорядочил немного это непонятное двоевластие, назвав КПСС «руководящей и направляющей силой общества», и тем самым придав ей как бы статус официальной религии, казённого религиозного культа, вроде синода и церковного клира в старой Российской империи…

Советской идеологии нужно было определяться. Нужно было преодолеть внутри себя вопиющие логические противоречия и сделать выбор в каждом случае в пользу только одной из противоположностей.

Но этот момент был упущен, мыслителя в составе власти КПСС не нашлось (Сталин рано умер, а после него пошли одни обыватели), кричащие противоречия мучили нас до самого краха всей системы.

Приведу пример из личного опыта. Я – ребёнок, мне показывают фильм про Великую Отечественную войну. Всё понятно, вот герои в русских золотых погонах, они воюют с немцами, дезертиров расстреливают, побеждают, ура, они молодцы, мы им 9 мая всей школой цветы дарим. Хорошо? Куда же лучше…

Но ведь этим не исчерпывалось наше «патриотическое воспитание»! Нам снова показывают, уже по цветному, брежневских времен, телевизору войну с той же Германией… Но теперь в ней дезертиры – герои, а люди в русских золотых погонах – «золотопогонники», враги, белогвардейцы, их нужно ненавидеть! Они мешали солдатне окопы бросить и в тыл драпать…

Это и взрослому-то понять – без бутылки не получится, а я ребёнок, чувствуете?!

Я с неизбежностью начну думать, что либо мы 9 мая кого-то не того поздравляли в школе (в белогвардейских погонах, с георгиевскими лентами, насмерть стоявших против немцев) – либо что Ленин был негодяем… В итоге я выбираю вариант «Ленин-негодяй», потому что мне мои старики ближе… Но дело не в этом и не во мне. Ответь, система, ответь, держава – ты осуждаешь дезертиров с фронта или восхваляешь их? Ты расстреливаешь немецких шпионов – или ставишь им гранитные памятники?

Не давала мне система ответа. И никому не давала. Потому что сама ответа не знала…

Теперь, к сожалению, слишком поздно, я понимаю, что всё было не так уж и сложно – просто в верхах не нашлось умного человека. Такого, который вытряс бы из советской идеологии весь западнический русофобский мусор, как Сталин – Троцкого из «Истории КПСС» (И ведь смог! И ничего, получилось!) и укрепил бы наш социализм на нашем национальном и культурном фундаменте.

А не так, как нас учили: мол, мы отсталая окраина Европы, недоумки истории – но при этом почему-то именно мы строим самое передовое общество в мире! Так не бывает, понимаете! Или мы недоумки – или впереди планеты всей. И раз уж Маркс с Лениным по поводу России ошибались – так честно и скажите, не ломайте людям психику, подавая под видом «истины» несовместимые антиподы…

Краткий вывод: советская цензура не знала, против чего она борется и что защищает. От каждого генсека она получала на этот счет новые инструкции, причем в виде отрывочных, пьяных, рассогласованных между собой взвизгов.

Не зная, кто друг, а кто враг, советская цензура не знала, что разрешать, а что запрещать. Поэтому вполне логично вытекающим отсюда шагом стало то, что советская цензура (чтобы уж не ошибиться) – запретила сразу всё. Просто скопом всё запретили, от секса до философии русского космизма. Потом – по каждому случаю разрешения чего-нибудь принималось специальное партийное решение – вот это, конкретное, частное, здесь и только здесь – разрешить.

В нормальном обществе действует презумпция невиновности: всякое дело полезно, пока не доказано обратного. Советское общество жило наоборот: всякое дело считалось вредным, пока не доказали обратного! Это и дало повод Горбачёву в начале «перестройки» сказать мудрую фразу:

-У нас запрещено всё, что официально не разрешено. А должно быть наоборот: разрешено всё, что не запрещено…

Советское общество платило очень большую цену – и в итоге заплатило жизнью – за мутность и тусклую серость своих идеологов.

Химероидность советской идеологии не давала выработать ясную, логически-связную систему запретов, и давала только один выход: всех скопом запрещать, а потом, после обыска, по одному выпускать, если очень уж для дела нужно его выпустить…

Казалось бы, чего проще, в стране, победившей нацизм: сказать, что мы проклинаем дезертиров и немецких шпионов! Ан нет: скажи так, без оговорок и шушуканий, ясно и открыто – и попадут в проклятые и Ленин, и вся верхушка большевистской партии! Проклянем тех, кто хочет свергнуть законную власть в стране? Не получится: по той же причине…

Закон – это правила, единые для всех. Это правила игры, которые любой может и должен зазубрить. «Что написано пером – не вырубишь топором» - справедливо подмечает наша народная поговорка.

Но советская власть (как сегодня глобально-американская деспотия) – предпочитала всё больше «вырубать топором». Нечего там было зубрить. Вызубришь, к примеру, лозунг Засулич, крупными буквами, в советском школьном учебнике – «УБЕЙ ТИРАНА!». Крикнешь его не в том месте – и пойдёшь по статье за покушение на конституционный строй…

Советская власть не знала, чего разрешить, потому что не знала, что должна запрещать. На этом сыграли враги и на этом попались искренние, благонравные «прорабы перестройки», без всякой задней мысли думавшие улучшить и облагородить жизнь в СССР. И я попался…

Сколько лет прошло – а я ведь помню фразу Горбачева про «разрешено и запрещено», такое вот сильное впечатление она на советского школьника произвела своей нерушимой убедительностью…

Нетрудно понять, что цензура с мутью и бредом в головах цензоров начала рушится одной из первых. Уже в 1985-86 годах. 4 сентября 1986 года Главлит СССР издал приказ № 29с, в котором цензорам было дано указание сосредоточить внимание на вопросах, связанных с охраной государственных и военных тайн в печати, и информировать партийные органы только о существенных нарушениях в идеологической сфере.
Далее, Постановлением ЦК КПСС от 25 сентября 1986 года было принято решение прекратить глушение передач одних зарубежных радиостанций («Голос Америки», «Би-би-си») и усилить глушение других («Свобода», «Немецкая волна»). 23 мая 1987 года в Советском Союзе окончательно прекратили глушить радиопрограммы «Голоса Америки» и некоторых других западных радиостанций.
Полностью глушение зарубежных радиостанций в СССР было прекращено с 30 ноября 1988 года. А до этого, в 1987 году приступила к работе Межведомственная комиссия, возглавляемая Главлитом СССР, которая начала пересмотр изданий с целью передачи их из отделов специального хранения в «открытые» фонды.

Советская власть из одной крайности впала в другую. То она ничего не разрешала – а то вдруг как с цепи сорвалась, и стала разрешать всё подряд, не глядя…

А я вам скажу с высоты современного опыта и жестоких уроков новейшей истории: и то и другое суть есть поступки самоубийцы.

Пытаясь всё запретить, ты отрываешь жизнь от себя, живую, полноценную жизнь, оказываясь в мертвой, стерильной, гулкой пустоте. А думая всё разрешить – отрываешь себя от жизни, ибо разрешаешь действовать своим открытым врагам, своим убийцам, даже когда они не скрывают своих целей…

Но вплоть до последнего вздоха у советской власти, в которой шло неотвратимое для химеры отторжение разнородных тканей – так и не сложилось САМОИДЕНТИФИКАЦИИ.

Если ты не знаешь, кто ты, если даже национальности у тебя почему-то две (русский, но советский) – то, конечно, ты не знаешь, кто тебе друг, а кто враг. Поэтому или в каждом ищешь врага – или в каждом пытаешься обрести друга.

В итоге самыми лютыми и страшными врагами советской власти стали те, кого она числила в друзьях, и наоборот. Такая путаница сложилась именно из-за злостного отказа от самоидентификации, от обретения исторической личности. Если ты отождествил себя с Россией – то всё понятно: каждый враг России твой враг, а каждый её друг – твой друг.

Но если в твоей голове образ России шизофренически разделился на десяток версий, если у тебя, как у пьяного, троится в глазах предмет (Россия царская плохая, она же, но революционно-демократическая, хорошая, советская же вообще лучше всех, но при этом бывший жандарм Европы и тюрьма народов) – тогда и с друзьями, и с врагами начнётся путаница. Она и началась. И пустила в итоге страну под откос…

Неумение советской власть найти себя – отразилось множественными нелепостями как в её запрещениях, так и в её разрешениях. Всё запрещали, буквально всё, вплоть до «неправильной» формы женских панталон – а запретить отдавать Крым в другие республики не додумались!

К середине 80-х стало ясно, что дальше так жить, как пьяные – нельзя и немыслимо.

Особенно в условиях антиалкогольной компании и борьбы за трезвость! Нужно перетрясти весь уклад жизни, отделить зёрна от плевел, обрести собственное лицо, ясно понятые интересы.

Этим и должны была заняться очень тепло встреченная нами «перестройка». К сожалению, обманув нас, она занялась совсем другим…

***

Цель, поставленная советской властью, была и понятной, и прогрессивной: борьба с социальным злом и несправедливостью. Но беда в том, что узколобые парт-функционеры избрали самый простой и самый нелепый способ борьбы со злом: СТЕРИЛИЗАЦИЮ ЖИЗНИ.

Вы, наверно, знаете, зачем наши бабушки кипятили бельё: цель была убить всякие болезнетворные и вредные организмы. Но человека нельзя стерилизовать, как бинты или марлю: он является обладателем сложной ФЛОРЫ в которой болезнетворные микроорганизмы соседствуют с полезными и необходимыми для полноценной жизни бактериями. И если убить стерилизацией всю флору – зло, конечно, будет подавлено, но вместе с ним будет подавлен и общий тонус жизни, сама жизнь окажется МУМИФИЦИРОВАННОЙ.

Именно поэтому даже Бог всемогущий – не лишает человека свободы воли (следовательно, свободы творить зло) – чтобы не превратить человека из живого существа в зомби-марионетку. А КПСС своими изощренными системами запретов попыталась регламентировать всю жизнь человека, опутав его по рукам и ногам, чтобы не смог и шагу ступить в сторону зла…

Всякий идеал достижим двумя путями: или через живой энтузиазм исполнителей, которых нельзя оскорблять недоверием, или через мертвенную палочную муштру-казарменную дисциплину.

И.В.Сталин понимал это лучше позднесоветских вождей – и даже в войну у него процветал малый бизнес, хозрасчетные артели во многих отраслях народного хозяйства, работавшие не только на государство, но и на прибыль.

Хрущев позже исходил из того, что кто-то из артельщиков может ступить на скользкий путь мошенничества, финансового аферизма – а потому истребил сталинский малый бизнес и в городе, и на селе. И спорить с Хрущевым-Брежневым по этому вопросу трудно: действительно, кто-то и мог, и действительно ступил на скользкий путь, пользуясь ВОЗМОЖНОСТЯМИ и значительной СВОБОДОЙ ПОВЕДЕНИЯ. И, действительно, отмена артелей лишила их возможности делать зло – как и вообще что-то делать самостоятельно.

Однако не больше ли потерь было у советской власти, чем приобретений при такой стратегии? Одного афериста обезвредили – а десять или сто людей, кипящих энтузиазмом здоровой предпринимательской смекалки, желающих нести добро людям – оказались оскорблены недоверием и свернули поневоле все свои достижения.

Вопрос о доверии власти к людям – сложный философский вопрос. Понятно, что не может быть абсолютного доверия – мол, делайте, что хотите. Этого ни одна система не выдержит. Но нелепо и обратное – абсолютное недоверие, презумпция виновности людей, попытка генералов принимать все решения за лейтенантов, не давая лейтенантам никакого оперативного простора для наилучшего выбора в конкретной ситуации…

Сегодня, когда страны Запада для нас абсолютно открыты, и любой может туда съездить, а наша страна практически уже ничем не отличается от западных (нет больше у них ничего, чего не было бы у нас – говорят мне бывалые туристы, объехавшие весь мир) – в подавляющем большинстве населения живет живой, никем не организованный, стихийно возникший протест и отвращение по поводу западного образа жизни. Люди попробовали пирожок, скривились и выплюнули: гадость!

Если бы СССР давал всем возможность без ограничений знакомиться с положением дел на Западе – безусловно, кто-то бы туда сбежал (да ведь и так бежали), а кто-то влюбился бы в Запад без памяти.

Но нет сомнений, что большинство наших людей, детально ознакомившись с бытом на Западе, отвергло бы его. Жуткая фобия советской партноменклатуры – мол, если открыть границы, то все из страны сбегут – сыграла роль ещё одного рокового решения.

Во-первых, сбежали бы те, которые здесь не нужны, и даже опасны, могут быть здесь «агентами влияния». За избавление страны от таких персон – Западу только поклониться, и ничего более. Во-вторых, жилплощадь сбежавших, хоть их и не было бы много, могла бы отчасти помочь решить наболевший «квартирный вопрос». Места сбежавших могли бы помочь карьере оставшихся. В-третьих, добровольно оставшиеся – были бы надежными гражданами, прошедшими проверку искушением. На них страна могла бы положится с большим основанием, чем на неизвестно-кого, толпу, запертую в стране без её согласия…

Но КПСС в рамках своей общей программы СТЕРИЛИЗАЦИИ ЖИЗНИ во имя удаления зла из стерилизованной мумии – упорно боялась западных соблазнов, западных влияний, журналов, голосов – и превращала их в сладкий «запретный плод». Закрытый Запад стал в воспалённом воображении «невыездных» представать раем, градом Китежем, сказочной землёй обетованной.

Полная стерилизация культурного обмена с Западом не дала выработать нации противоядие и иммунитет против его идеологических диверсий.

Конечно, в свободном диалоге Запад кого-то бы соблазнил из «совков» - но зато десять других научились бы возражать, подготовили бы контр-аргументы из личной практики… А так получилось в конце 80-х – наш народный организм столкнулся с неведомой ему бациллой, против которой ему не сделали ни одной «прививки».

Реальный Запад (сейчас это знают уже все) – далеко не так великолепен и пышен, каким он рисовался из-за высокого запретительного забора. Но КПСС его боялась, и вместо смелой, открытой дискуссии – предпочла закрыться на манер нынешней Северной Кореи.

И закрывалась без ума, и открывалась потом тоже без ума.

Если в период закрытости КПСС не умела отличить туриста от шпиона, то при Горбачеве – не умела отличить шпиона от туриста.

Вообще, как говорит церковная сектология, созданная для нужд сугубо-религиозных, стремление закрыться – свойство сектантов и секты. Большевизм рождался, как религиозная секта, и всегда нёс в себе геном сектантской организации. Православные батюшки отделяют верующих от сектантов таким образом: верующий способен воспринимать всё, и говорить о любом вопросе, в этом и сказывается его уверенность в себе и своем выборе.

Подлинной веры без уверенности не бывает. Разве я испугаюсь тех, кто придёт мне доказывать, что у мухи четыре лапки? Нет, я улыбнусь, скажу – ловите муху, у меня лупа есть! Не дурак ли я буду, если начну от этих людей убегать, прятаться, запираться от них в туалете и т.п.?

Сектант – продукт усечения веры. Он подсознательно осознаёт несовершенство и себя и своей веры. Поэтому сектант с болезненной подозрительностью минимизирует дискуссии с «миром зла» - сам подсознательно страшась, что его переубедят…

Так вот, бонзы КПСС вели себя, как самые завзятые сектанты – то есть уходили от контактов, прятались, вели диалог только через запертую дверь, а то и вовсе не отвечали на вопросы. У них и выхода другого не было – ведь они же не удалили логические противоречия в своей доктрине, УПОРСТВУЯ В ХИМЕРИЗМЕ.

А потому для любого опытного спорщика разбить советского коммуниста в пух и прах не составляло никакого труда, что и всплыло в «перестройку». Начнёт коммунист чего-то защищать, а ему цитату из Ленина: вот, Ильич это восхвалял! Начнёт коммунист, напротив, чего-то осуждать – ему цитату из Ленина: нельзя, Ильич это осуждал…

Антикоммунисты в «перестройку» куражились над советскими символами веры, выпускали брошюры типа «Ленин против Ленина», где печатали взаимоисключающие цитаты и т.п. Если бы КПСС была до конца сектой, то коммунист мог бы закрыться спасительным «верую, потому что абсурдно!». Но КПСС себя религией не признавала, требовала рационализма и свои положения, как догматы, формально не освящала…

Конечно, враги СССР подличали, насмехаясь над добрыми путаниками, а сами будучи ничего не перепутавшими злодеями. Взамен путаных прекраснодушных мотиваций враги несли в СССР свинцовую мерзость и ледяную ненависть человекоистребления. Но что с них возьмёшь, враги – они и есть враги… Работа у них такая!

А вот нам надо было стать к себе построже, и как-то кодифицировать свои символы веры перед лицом врагов. А мы не только не сделали этого, но даже и не знали – с какой стороны подступиться к этой проблеме.

Оттого мы играли с Западом в прятки вместо игры в эвристику…

***

Один из уроков КПСС – заключается в том, что всего контролировать не получится, и не нужно. И если План – закон, что совершенно справедливо, то выполнение Плана должно стать живым творчеством масс.

Нужно дать человеку возможность самореализации в самостоятельном поступке, в СВОЁМ деле – помня, что кто-то использует такую возможность во зло, но большинство – злодеями не станут.

Как говаривал П.Столыпин ещё в царской Думе – «нельзя идти на битву, найдя для всех воинов волшебную броню или заговорив всех от поранений». Дайте людям цель, ориентир – и пусть они сами ищут средства, каждый на своем уровне. Кто-то вас обманет, а большинство – докажут, что можно достичь цели быстрее и легче, чем вам сверху, с кремлёвских башен, казалось.

Сложившаяся к 1980-му году власть КПСС этого не понимала. Она стремилась наполнить всю жизнь всех людей везде и всюду бумажной трухой инструкций сверху и утверждёнными матрицами реагирования на любую жизненную ситуацию.

Для такой власти нужны не люди – роботы. Социопсихический кризис системы стал к 1980-му году всеобъемлющим и кричащим, причем очень высокий и доступный каждому гражданину уровень материального потребления не снижал, а наоборот обострял кризис мотиваций. Ведь когда у человека есть всё, необходимое для жизни, и так, что ни потерять, ни отобрать этого нельзя – человек поневоле начнёт «фордыбачить» и чудить.

В народе про такое говорят – «с жиру бесятся». Если говорить о брежневских согражданах (и мы ими были, помним) – то отчасти они действительно «бесились с жиру» (благосостояние вчерашних крестьян из курных изб росло немыслимо высокими темпами, головы кружились). Но, с другой стороны, будем справедливы – отчасти брежневские сограждане (и мы среди них) были правы. Правы в том, что просили, а после и требовали мировоззренческой ясности, определённости, отчетливости от системных идеалов.

Ведь если мы строители – должны мы знать, что строим, или нет? И разве требовать ясности в этом вопросе – бунт, мятеж? Или нелепый каприз избалованного существа? Нет, в этой части требования интеллигенции СССР следует признать и законными, и оправданными, и конструктивными. Она имела право знать, что она должна строить, и она требовала обсказать ей в деталях контуры желанного будущего и модель истории.

Ни на один мировоззренческий вопрос интеллигенции (нас тогдашних) у брежневской власти внятного ответа не было. На бытовые вопросы она отвечала довольно бойко: осыпала бытовыми благами, искореняла бытовые недостатки, восстанавливала попранную бытовую справедливость и т.п.

Её ума хватило на то, чтобы всем дать высокоплачиваемую работу, обеспечить постоянный рост уровня жизни и при этом перетащить деревенскую страну в города, в благоустроенные квартиры – из бревенчатых изб. Но этого мало. Мы хотели служить нашей власти – но мы не могли ей служить, не зная, чего она хочет!

- СССР – это империя, «союз нерушимый», или же рыхлая конфедерация с правом окраин на отделение?
- Русский народ – «старший брат» или прислуга малых народов при формировании пресловутых родо-племенных «нацкадров»?
- У нас монархия с несменяемым, всемогущим генсеком – или демократический балаган, в котором всякая кухарка может управлять государством?
- Россия – флагман человеческой истории или «вечно отсталая» окраина Европы, которую всё время били за отсталость, попутно почему-то сделав «жандармом Европы»?
-Если у нас в школах преподают дарвинизм, то почему моральный кодекс строителей коммунизма списывают не у Спенсера, а из Библии? Срисованные с Библии иконы (вопрос В.Высоцкого) – они «богатство нашего народа» или «пережиток старины»?
-Мы строим национальное государство с учебниками «История СССР с древнейших времен по…» или всё же «земшарную республику советов»?
-Прибалтов лупить за сепаратизм – или поощрять за «ленинское самоопределение наций»?
-Старичка, плетущего лапти – наказать за нетрудовые доходы или наградить за индивидуальную трудовую деятельность, поддерживающую народные промыслы?

Таких вопросов у русских людей к КПСС накопилось очень много, я привел лишь некоторые, и не самые, может быть главные.

Важно другое: КПСС оказалась в плену у идеологии-химеры, сшитой из кусков вопиюще-противоречивых концепций. Поэтому у КПСС и не было, и не могло быть внятных ответов «юношам, обдумывающим житьё».

Этим юношам, задававшим слишком много неудобных вопросов – обычно предлагались разные заманчивые материальные блага со словами «мы ценим ваше неравнодушие». На практике такой подкуп только умножал цинизм и двуличие системы…

(Продолжение следует)


[1] А.Е.Бовин писал: «Уже в первых работах К. Маркс выступал против «... грубого и непродуманного коммунизма», который под флагом иллюзорного отрицания частной собственности на деле отрицает личность человека. «Всякая частная собственность как таковая, - писал Маркс, - ощущает - по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности - зависть и жажду нивелирования... Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависимости и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него - определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее» (Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, 1956, с. 586-87).

Александр Леонидов; 14 марта 2016

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.