Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 57,5336 руб.
  • Курс евро EUR: 68,5801 руб.
  • Курс фунта GBP: 77,3194 руб.
Сентябрь
пн вт ср чт пт сб вс
        01 02 03
04 05 06 07 08 09 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30  

СЦИЛЛЫ И ХАРИБДЫ МОТИВАЦИИ

СЦИЛЛЫ И ХАРИБДЫ МОТИВАЦИИ Главным и общепризнанным пороком капитализма современного типа является практически полная блокировка «социальных лифтов». Потопы в американских городах показали миру лицо другой Америки, прежде прятавшееся за благообразным фасадом среднего класса: нищей, озлобленной, готовой к мародерству, ненавидящей государство и не видящей для себя никаких перспектив. Завершив свое формирование, современный капитализм превращается в кастовый строй, не пускает наверх никого из посторонних, увековечивает как богатство, так и нищету. Но можно ли сделать кастовый строй, не опираясь на натуральное примитивное крестьянское хозяйство? Нет. Каста демотивирует процесс обменов (если каждый в итоге остается при своем, то зачем меняться?) и обрушит всякую экономику, построенную на развитом производственном кооперировании.

Что такое экономический процесс? Это в буквальном смысле слова – ОБМЕН ВЕЩЕСТВ. Как и в организме, в национальном хозяйстве вещество осуществляет оборот от органа к органу, и главное – чтобы оно не встречало тромбов и расчленений. Нормальный обмен веществ: кто работает, тот богатеет. Этот нормальный обмен веществ в экономическом организме порождает стимулы и мотивацию добросовестной деятельности. Человек стремиться много и хорошо работать, видя перспективу, в очевидности результата. Когда исчезает мотивация (что не делай – все останется по старому) – тогда угасает и всякая добросовестная деятельность.

Обмен веществ в экономике принимает патологические (атрофия или онкология) формы, экономика болеет и, если не вернуть стимулы к труду, гибнет.
 
Если мы взглянем на экономический процесс, как на органический обмен веществ, то увидим не только тупиковость капиталистической, но и социалистической модели. При современном капитализме «социальные лифты» не работают; а при социализме они очень даже работали. Только и делали, что туда-сюда шныряли. Но, к сожалению, никуда в итоге не привозили.
 
Обстановка на верхних этажах советского общества мало отличалась от обстановки в квартирах нижних этажей. Министр или член ЦК не имел больше, чем удачливая продавщица продмага. Лично знал секретаря ЦК КПСС, жившего в однокомнатной квартире. Хорошей, солидной – но чуть лучше типовой. Чего говорить про третьего секретаря обкома в периферийной области?
 
Советское общество страдало такой бедой, как ДЕМОТИВАЦИЯ КАРЬЕРЫ. Помню, как в институте  в комсорги  выпихивали самых тупых: мол, другим наукой надо заниматься, а эти пусть протоколы ведут! В итоге эти «самые тупые» и стали нами править, и устроили нам нынешнюю жизнь…
 
Если в капиталистическом обществе тот, кто работает, не богатеет, потому что ему намертво заблокирован социальный лифт, то в социалистическом было просто… некуда богатеть. Невелик был советский гешефт даже самых блестящих карьер.
 
Как не крути, как не изворачивайся словесно (а коммунисты делали это, начиная с Маркса) – живой душой социализма, и вообще эгалитаризма является УРАВНИТЕЛЬСТВО. Да, соглашались коммунисты, сейчас на практике всех уровнять не получается – поэтому у них были и сдельщина на заводах, и доплаты за степени, и прочее «материальное стимулирование». В итоге, если децильный коэффициент в США 1970 года составлял 6 (10% богатых только в 6 раз богаче 10% самых бедных), то в СССР он был равен 4. Между 6 и 4 не такая уж большая, судьбоносная разница.
 
Но уравнительный ИДЕАЛ продолжал жить в сознании советских людей, любое неравенство они совершенно органично для социализма и эгалитаризма, воспринимали как несправедливость, порок, стыд. Мол, мы вынуждены мириться с неравенством на практике, но мы не потерпим его в теории. Отсюда и смута в умах от жалких «разоблачений» Джиласа и Восленского!
 
Если капитализм предлагает ЗАСТОЙНОЕ НЕРАВЕНСТВО, то социализм (на словах открещиваясь), предлагает ФАКТИЧЕСКОЕ РАВЕНСТВО.  В обоих случаях мы не имеем формулы «кто работает, тот богатеет», потому что при капитализме тот, кто работает, не богатеет, а при социализме богатеет тот, кто не работает.
 
В чем же коренная причина неуспеха как советской, так и американской модели? Они НЕРАВНОВЕСНЫ. Залогом экономического здоровья является сбалансированность интересов труда и капитала. Когда они равновесны, они толкают друг друга к развитию: труд формирует капитал, а капитал мотивирует труд. Если мы разбалансируем это равновесие, то исчезнет либо формирование нового капитала, либо его мотивация. 
 
Труд и капитал не могут сбалансировать друг друга. Один обязательно сожрет другой. Поэтому в идеальной экономической модели, придуманной О. фон-Бисмарком и его экономистами-советниками формируется ТРЕХКЛАССНОЕ общество: труд, капитал, чиновничество.
 
Прусский чиновник пришел в германскую индустрию из феодализма, в лице служащего королю юнкера. В силу этого прусский чиновник изначально не был ни слугой труда, ни слугой капитала. Опираясь на юнкерские поместья в разных Помераниях, прусское чиновничество было независимо от денег капиталистов и от претензий наемных рабочих. Бисмарк и Вагнер адаптировали этот интересный элемент капитализма для идеального модерна: чиновничество, как третий, независимый класс, со своими корпоративными ценностями, честью, правилами и образом жизни. 
 
Бисмарк говорил: «король не враг рабочим; ему нет никакого интереса стоять на страже сверхприбылей капиталистов». Если германский капитал сильно прижимал рабочих, то прусское чиновничество становилось на сторону рабочих; если, наоборот, рабочие требовали слишком многого (вспомним шахтерские бунты в СССР) – чиновничество вставало на сторону капиталистов. Таким образом ни капиталисты, ни рабочие не могли окончательно победить. Их соперничество продолжалось, а в соперничестве труда и капитала заключается диалектика развития.
 
Именно поэтому со времен Бисмарка Германию подводило очень многое (сумасшедшая расовая идея, чрезмерная агрессивность, бесноватые фюреры) – но только не экономика. Германская экономика проверена в «краш-тесте» двух войн Германии со всем остальным человечеством, доказав необычайную свою устойчивость и одновременно эффективность.
 
Знающие люди понимают: сочетание устойчивости с эффективностью и развитием – очень сложное динамическое противоречивое состояние, невозможное в статике. Всякая стабильность, победив, оборачивается застоем (СССР). А при попытке выхода из застоя на людей обрушивается нестабильность (современные США).
 
Так почему у Германии получилось? Трехклассное общество бесконечно совершеннее двухклассного. Оно совершеннее в три раза, потому что сохраняет интересы всех трех классов. А в двухклассном в итоге остается доминирующим только один класс-победитель.
 
Прусское чиновничество выполняло очень важную функцию: оно следило, чтобы не закрывалась дверь перспектив ни для труда, ни для обогащения. Только открытость этих двух дверей делает общество МОТИВИРОВАННЫМ К ТРУДУ И СОЗИДАНИЮ. Закройте одну дверь – и начнется загнивание. 
 
У Бисмарка получилось. Настолько получилось, что в Германии в две мировых войны в условиях тотальной блокады и противодействия ни на день не прерывалось нормированное снабжение. Не было демографических провалов при тотальной мобилизации мужского населения. Неизвестен ни один случай массового предательства немцев за всю историю мировых войн, тогда как все остальные нации имеют миллионы коллаборантов. Сплочение нации вокруг стабильной и одновременно динамичной экономики не только породило немецкое чудо, но и показало невероятные образцы национальной консолидации.
 
Все немцы – как рабочие, крестьяне, так и капиталисты – были убеждены в справедливости экономических отношений, а это, согласитесь, удивительно для других стран. Общество, в котором и наемные низы, и господствующие верхи убеждены (и кровью, стойкостью доказывают эту свою убежденность) – что все делается по справедливости и для общего блага – уникально для ХХ века.  
 
В начале XIX века таковой, пожалуй, была Россия, с её полным единомыслием крепостных и их хозяев-крепостников (что вызвало непередаваемое изумление Наполеона, привыкшего к европейским антагонизмам угнетателей и угнетенных). Однако в ХХ веке Россию национально-сплоченной никак не назовешь: практически весь век идет ожесточенная братоубийственная гражданская рознь, в которой справедливое для верхов представляется категорически несправедливым для низов, и наоборот.
 
Каков же выход? Выход заключен в предначертанном Бисмарком и Вагнером треугольнике «Капитал-Государство-Труд», где государство выступает «голубыми касками» миротворцев между склонными к конфликту двумя классами-антагонистами. В этом «треугольном» государстве, по мудрым заветам великого Вагнера, осуществляется жесткая увязка роста капитала с доходами его рабочих и штатом/бюджетом государства. 
 
Капиталисту не дадут получить доход больше, чем вчера, если он не повысит зарплат. Рабочим не повысят зарплат, если они не добьются роста капитала – и они это знают. При этом с ростом экономики постоянно растут планирующие и регулирующие органы государства, потому что это необходимо, чтобы не свалиться в нестабильность.
 
Итак, рост «капитал-зарплаты-госаппарат» может быть только в связке, только взаимный. И падение их тоже общее, поэтому в итоге капиталист не заинтересован снижать зарплаты рабочим, рабочие – урезать прибыль капиталиста, а государство – снижать обороты. 
 
Интересно отметить, что такой порядок «связывания» прибыли бизнеса, зарплат рабочих и бюджета государства ненавистен как левакам, так и их главным врагам справа – либерморам.
 
И те, и другие проклинают «бюрократию». Либерморы – за то, что она мешает им грабить и морить голодом рабочих. Леваки – за то, что она мешает перерезать горло хозяевам производств. Два крыла бесноватости, ненавидя друг друга, в вопросе о бюрократии проявляют необычайное, даже по-своему трогательное единство.
 
Странно порой и слышать, что сторонники «либеральных реформ», которые коммунистов иначе как «шариковыми» и «быдлом» не называют, слово в слово повторяют ленинские проклятия в адрес «бюрократов».
Удивительно ли, что государство мешает левакам наравне с либерморами? Нет, конечно. Оно поддерживает общенациональный порядок, служит всему народу в целом, и потому пресекает всякую попытку стратоцида, уничтожения части населения, независимо от того, слева или справа эта попытка исходит. 
 
Это и заставляет говорить, что будущее человечества за экономикой германского типа, в которой доходы государства, бизнеса и наемного труда как растут, так и падают только вместе взятые, что и создает общенациональный консенсус действий и мнений. 

Вазген АВАГЯН, специально для ЭиМ.; 12 октября 2012

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Свобода - более сложное и тонкое понятие. Жить свободным не так легко, как в условиях принуждения. — Томас МАНН.