Кто правду несет, тому всех тяжелей Экономика и Мы Народная экономическая газета. Издается с 1990 года
Актуальные курсы валют
  • Курс доллара USD: 59,0396 руб.
  • Курс евро EUR: 69,5900 руб.
  • Курс фунта GBP: 75,8895 руб.
Август
пн вт ср чт пт сб вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31      

В.АВАГЯН: ПРОИСХОЖДЕНИЕ ХОЗЯЙСТВА, УГНЕТЕНИЯ, СОЦИАЛИЗМА.

В.АВАГЯН: ПРОИСХОЖДЕНИЕ ХОЗЯЙСТВА, УГНЕТЕНИЯ, СОЦИАЛИЗМА. ​ Потребление – получение необходимого и/или желаемого. Само по себе потребление свойственно всему живому, как обмен веществ с внешней средой, и никакого хозяйства не предполагает. Однако элементы хозяйственного устройства встречаются уже у некоторых животных. ХОЗЯЙСТВО – это, в двух словах, ПОТРЕБЛЕНИЕ, ОТЛОЖЕННОЕ НА ВЫРОСТ. Простое откладывание потребления – ещё не есть хозяйство. Хозяйство – это система, в которой растет количество и качество потребления в обмен на потерю времени. С появлением хозяйства, как явления, появляется и возможность УГНЕТЕНИЯ. До тех пор, пока люди только потребляли, угнетение было невозможно: ведь нелепо же считать угнетением ситуацию, в которой кто-то кушает вместо тебя.

С появлением НЕПРИЯТНЫХ занятий, необходимо предшествующих приятным, появился стимул РАЗДЕЛИТЬ цикл занятий, оставив себе только приятную часть, и переложив неприятную на другого человека. Марксизм выделяет ряд форм (формаций) угнетательского строя. Мы же считаем, что их существует В ПРИНЦИПЕ, только две: чистая и смешанная. В чистой форме угнетение существует, как РАБОВЛАДЕНИЕ, тогда как в смешанной форме оно разбавляется тем или иным количеством гуманистических практик.

При этом сути угнетения это никоим образом не меняет, как не меняет химическую природу воды песчаная взвесь в ней. Капитализм – один из примеров смешанного общества, в котором элементы классического рабовладения смешались и спутались в хаотической диффузией с элементами социализма.

Марксисткая методология полагала, на наш взгляд, ошибочно, что в основе перехода общества к рабовладельческому строю лежал рост производительных сил, развитие общественного разделения труда и обмена. В частности, Ф. Энгельс писал: «Непрекращающийся рост производства, а вместе с ним и производительности труда повышал ценность человеческой рабочей силы; рабство, только возникавшее и бывшее спорадическим на предыдущей ступени развития, становится теперь существенной составной частью общественной системы; рабы перестают быть простыми помощниками; десятками их гонят теперь работать на поля и в мастерские». (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства).

На самом деле никакого «перехода» к рабовладению от неких первичных форм социальной организации не было, потому что и никаких первичных форм социальной организации тоже не было. Рабовладение сразу, изначально соседствовало и противоборствовало с системами социалистического типа (системами, вдохновлявшимися идеологией социальной справедливости). Именно такой вывод позволяет сделать нам археология, письменные источники, этнография.

Рассуждая о первобытном коммунизме, марксисты обычно представляют дело так, что вначале люди были очень бедны, им нечего было взять друг у друга, и потому они не обращали друг друга в рабов. Затем люди стали богатеть (появился «прибавочный продукт»), появилось, что отнять – и люди стали воевать, обращать в рабство, устраивать угнетение человека человеком.

Скорее всего, однако, дело обстояло совсем наоборот: вначале людей было на территории Земли очень мало, и биоресурсов на них приходилось очень много, не было смысла драться за ресурсы. Затем людей становилось все больше, им стало тесно, некуда стало бежать от агрессивных соседей. Люди поделили всю землю, прежде бесхозную, и стали угнетать друг друга ВОВСЕ НЕ ИЗ-ЗА ПОЯВЛЕНИЯ «ПРИБАВОЧНОГО ПРОДУКТА», А ИЗ-ЗА ЕГО НЕХВАТКИ.

В этом смысле образцом социалистического хозяйства предстает хозяйство Робинзона Крузо: поскольку он жил на острове один, то угнетения человека человеком в принципе не могло быть, Робинзону некого было угнетать, и некому было подвергать его угнетению. Очевидно, в таком же социализме – невакантном к угнетателям – жили в вечной робизонаде первые немногочисленные люди.

С ростом людей уменьшалось количество продуктов потенциального потребления. Появились рабовладельческие отношения – не потому, что доселе их не было, а потому, что доселе было куда от них убежать.

В Башкирии, в Учалинском районе недавно была обнаружена древняя обсерватория возрастом 5000 лет. Это озвучили как «Открытие башкирского Стоунхенджа». Археологические раскопки показали нам общество рабовладельческое, и в то же время – первобытно-собирательское.

Строители башкирского стоунхеджа – это, как очевидно из исследований куч оставленных ими отходов – люди охотничьей примитивной экономики, не производившей прибавочного продукта. Тем не менее, они знали рабство, но не экономическое, а КУЛЬТОВОЕ.

Огромные массы охотников и собирателей были согнаны на территорию нынешнего Учалинского района Башкирии, где они строили Вудхендж («Деревянный хендж»), в архитектуре которого нет каменных конструкций – только деревянные.

Все эти хенджи объединяет круговая планировка, системы валов и рвов, каменные конструкции, а если их нет – столбовые ямы от деревянных частоколов, а главное – ритуальная принадлежность этих грандиозных сооружений, их астрономическая значимость.

Судя по пищевым отходам, люди страшно голодали: каждая кость разбита для высасывания костного мозга, попадаются кости хищников (нескольких волков), хотя вольче мясо омерзительно на вкус, и даже обглоданные человеческие кости. Рабов согнал на стройку какой-то первобытный фанатизм (вроде того, что строил гигантов из камня на о.Пасхи), но, поскольку производительного хозяйства ещё не было, то и источники пищи для строителей оказались весьма скудны.

Учалинская находка дала основание ученым ЕврАПИ Р.Латыпову и А.Туху предположить, что первой формой рабства было не экономическое рабство, а идеологическое, культовое, напрямую вырастающее из дремучего животного садизма. Такое рабство отлавливает рабов не для труда и выгоды, а ради удовлетворения демонических культовых нужд – в качестве ритуальных жертв или строителей шаманско-храмовых комплексов. Ф.Энгельс, рассуждая о возникновении рабовладения из экономической выгоды, явно недооценивал роль культового рабства. Поэтому он и говорил о «переходе от первобытно-общинного строя к рабовладельческому», хотя мы полагаем, что никакого перехода не было, свобода и рабство ВСЕГДА соседствовали.

Для своей теории Энгельс использовал работы американца Льюиса Г. Моргана. Морган исследовал ирокезов, которые и дали известную нам со школы модель «первобытного коммунизма». Именно на материалах ирокезов Энгельс создал модель всей древности , в том числе и для Европы.

Однако ирокезы – небольшой этнос, они могли быть исключением, тем более к моменту исследования Моргана они были активно пропитаны соседством с христианской цивилизацией, и многое могли скопировать с чужих образцов. Поэтому ирокезов нельзя считать «всеобщим прошлым».

Этнографические исследования чукчей, например, дают совершенно иные результаты. Находясь на стадии развития ещё ниже ирокезов, чукчи, тем не менее, отнюдь не составляли никакого «первобытного коммунизма». Охотники и собиратели каменного века, чукчи, тем не менее, были обществом нацистским, рабовладельческим, и очень воинственным. 

Марксизм полагает, что древние люди воевали мало, потому что им нечего было отнимать друг у друга (теория породившей общинный коммунизм крайней бедности). На примере чукчей мы видим, что это совершенно не так, но вовсе не потому что чукчи были богаты или имели прибавочный продукт, производство и другие атрибуты рабовладельческого государства. В начале ХХ века, когда марксизм ещё не был господствующим учением, об этом говорили и знали больше, чем сейчас. 

Например, из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907) можно было почерпнуть многие неканонические для марксизма сведения. Из них очевидно, что уровень развития рабства, как института, никак не связан с уровнем развития производительных сил, а уровень зверства в отношениях – никак не убывает автоматически с развитием техники и технологий.

Первобытному человеку всегда было что взять у другого первобытного человека: это идолы и иные сакральные предметы, это женщины для зоологических утех, наконец – это собственно человечина для каннибалов.

Наиболее примитивными обществами в начале XX века являлись австралийские племена. Соответственно этому мы не встречаем здесь рабства в строгом смысле: весь труд лежит на женщинах, играющих роль настоящих рабынь: с ними всегда жестоко обращаются — хуже, чем с собаками; нередко кроме роли вьючного скота они играют и роль скота убойного. То же и у папуасов, хотя на некоторых островах (Фиджи) есть уже зародыши рабства. Здесь дикари настолько предусмотрительны, что оставляют в живых пленных в качестве пищи, но в промежуток времени между взятием в плен и съедением военнопленные используются в качестве рабочих рук, тем более, что здесь встречаются уже зачатки земледелия. На других островах — Соломоновых, Новой Гвинее — рабами пользуются и как меновыми ценностями.

В Африке, классической стране рабства, негры находятся в самых различных отношениях к рабству. У готтентотов рабства нет, да и по экономической своей организации они не чувствуют в нём надобности; даже положение женщин здесь не столь тяжёлое, как у аборигенов Австралии. Зато военнопленных убивают без милосердия.

У кафров место рабов заступают женщины. У дикарей тропического пояса (от Гвинейского залива до области Великих озёр и Мозамбикского пролива), где цивилизация выше и уже существует земледелие, рабство вполне установилось: пленных здесь часто убивают, иногда съедают, но часть всегда сохраняется; чем более племя предано людоедству, тем менее в нём число рабов. Очень сильным стимулом к усилению рабства послужила здесь торговля рабами, принявшая особенно громадные размеры и ставшая особенно ужасной с того времени, когда в ней деятельное участие приняли европейцы. Источником рабства в этой части Африки являлись войны и набеги, но и задолженность, отцовская власть, судебные карательные меры.

Племена тропического пояса — "пояса рабства" — резко делятся на страны фетишистские и мусульманские. Из обитателей фетишистских стран, стоящих на низшей ступени развития, у одних (например у жителей Манбутту) пленных если и оставляют в живых, то лишь в качестве убойного скота; у других (Уганда) рабство хотя и существует, но ещё плохо организовано; у третьих (Ашанти, Дагомея) оно является вполне организованным институтом: здесь уже имеется класс домашних рабов, с которыми обращаются не особенно жестоко, и рабов военнопленных, к которым жестоки и которых стараются как можно скорее продать. В мусульманских государствах рабов гораздо больше; на каждого свободного человека приходится по три-четыре невольника; многие частные лица имеют по тысяче рабов. Такие широкие размеры рабства обусловлены довольно значительным развитием хозяйства в этих государствах. К самой низшей категории рабов принадлежат военнопленные и дети невольников, рождённые вне брака: эти рабы представляют собой ходячую монету и вьючный скот; хозяева обращаются с ними самым безжалостным образом — не лучше, чем с домашними животными. Домашним рабам живётся несколько лучше: они входят в состав семьи и нередко пользуются влиянием; отношение к ним господ почти всегда ласковое. Положение третьей категории рабов ещё лучше: это — крепостные, отбывающие известную барщинную работу; выполнив положенное, они могут свободно располагать собой. Однако такая свобода есть лишь результат терпимости господ, а не юридического их положения. Наконец, существует ещё одна группа рабов — правительственных, составляющих организованную корпорацию и имеющих своего начальника, в выборе которого король сообразуется с их желаниями. Из них набираются солдаты, часто — чиновники и офицеры. Они даже имеют право сами владеть рабами.

Патагонцы и другие бродячие племена южноамериканских пампасов захватывают в плен женщин и детей, но редко оставляют жизнь пленным мужчинам, выменивая их на лошадей и скот.

Чем ближе к северу, к Перу и Мексике, тем чаще встречается рабство и тем оно более развито (майя). Американские эскимосы, обитающие на северных берегах, и индейцы, живущие в глубине материка, в общем не знали рабства, или же оно здесь — явление редкое и исключительное. На северо-западном берегу, у племён, происшедших от смешения эскимосов с индейцами, рабство укоренилось. У тлинкитов и индейцев канадской провинции Британская Колумбия рабы составляли около трети всего населения. Эти племена с рабами обращались очень жестоко. Рабы выполняли здесь все тяжёлые работы; ими вели значительную торговлю, они же заменяли ходячую монету. У тлинкитов, когда раб старился, его убивали. Часто рабы закалывались на могиле своего владельца; нередко их приносили в жертву богам. Столь же жестоки к рабам рабовладельческие племена индейцев чинуки и апачи.

Маркс писал, что «…рабский труд стал основой существования общества. Общество раскололось на два основных противоположных класса — рабов и рабовладельцев». Но здесь он весьма заблуждался, потому что для определенного типа обществ рабство изначально БЫЛО (а не стало в определенный момент) основой существования, и общества такого типа не «раскалывались» на рабов и рабовладельцев, потому что изначально были разделены.

Ведь рабство существует и в животном мире. Так, к примеру, лев-самец сам не охотится, заставляет охотиться львиц своего прайда, а потом берет себе лучшие куски добычи. Можно ли сказать по марксистски, что «прайд львов в определенный момент раскололся на львов-господ и львиц-рабынь»? Определено, нет: у львов просто все так устроено, как, отчасти у волков, и других стайных животных.

Вопрос рабовладения – это не экономический, а идеологический вопрос, это проблема деформированного садизмом человеческого сознания, а не человеческого кошелька. Поэтому мы говорим о рабовладении не как об определенной исторической стадии развития, а о ВЕЧНОЙ ПРОБЛЕМЕ, которая началась вместе с человеческой историей и закончится тоже только с ней.

«Рабовладельческий способ производства» не складывался, а возникал и возникает, как в первобытности, так и в наши дни, идеологическими очагами. Попытавшись загнать в экономическую терминологию, в ЭКОНОМИКОЦЕНТРИЗМ вопросы добра и зла, гуманизма и мизантропии, альтруизма и садизма, марксизм поместил нас (и себя) в пространство химерических абстракций. Они (химерические абстракции) – даже если не противоречивы внутренне, между собой, то противоречивы безусловно реальной жизни и здравому смыслу, как ВЫДУМАННЫЙ МИР С ВЫДУМАННЫМИ ЗАКОНАМИ.

Это приводит макрсистов к совсем уж курьёзным заявлениям «Нельзя уничтожить рабство без изобретения улучшенного земледелия, а крепостное право – без появления паровой машины…» - писал К.Маркс. При этом рабство, по Марксу, собственно, и возникло от улучшения земледелия (когда появился прибавочный продукт). Как и почему «улучшенное земледелие» и «паровая машина» смогли сначала ввести, а потом отменить рабство и крепостное право – одна из великих неразгаданных тайн МАРКСИСТКОЙ РЕЛИГИИ.

Уже давно кажутся старьём те паровые машины, о которых говорил Маркс, а рабский труд заключенных с большой выгодой используют и США и Китай, регулярно обвиняя в этом друг друга: мол, сделанный рабом продукт очень уж конкурентоспособен на мировом рынке, поскольку издержки на него минимальны. Оттого Китай и США (и там и там миллионы рабов-заключенных) обвиняют друг друга в ДЕМПИНГЕ.

Впрочем, и свободные китайские рабочие недалеко ушли от рабов, как и все рабочие в нехристианских цивилизациях. Как выглядит современная китайская швейная фабрика, на которой производятся джинсы для многих стран мира? Рабочие, среди которых большинство составляют молодые девушки, зачастую, по сути, дети (14–15 лет), трудятся по 11–12 часов в сутки практически без выходных и отпусков. Труд почти исключительно ручной. Зарплата в 40–50 долларов США считается хорошей. При этом профсоюзы запрещены, за любое возмущение – в лучшем случае увольнение, а можно и познакомиться с "коммунистическими" правоохранительными органами.

Когда хозяевам нужно выполнять план, требуются срочные поставки, работать могут заставить всю ночь. Никаких надбавок за переработки, естественно, нет. При этом господин-хозяин еще постоянно обвиняет рабочих в эгоизме и нежелании работать, искренне считает себя их благодетелем, устраивая свом рабочим празднования Нового года и лотерейный розыгрыш телевизора.

Красный флажок КПК, стоящий у этого новоявленного мандарина на столе, выглядит таким глумлением над коммунистическими идеалами, какого вовек не придумать самому злобному антикоммунисту. При всем этом зарплату еще и задерживают. Задержка и вызывает возмущение, вылившееся в стихийную забастовку. Примечательно, какую панику это производит в рядах начальства. «Господа» опасаются даже нападения со стороны доведенных до предела женщин. Видимо, не без оснований: как мы знаем, китайский пролетариат пока в целом инертен и терпелив, однако если уж берется за дубину, то бывает, что дело доходит и до убийств «хозяев жизни». Об этом был снят документальный фильм. Правда, в фильме подобного не произошло, требования рабочих пообещали выполнить. Однако что будет впоследствии с работницами и работниками, которых посчитают "зачинщиками", неизвестно.

Главную выгоду от рабского положения трудящихся получают даже не китайские буржуа, а транснациональные монополии, переносящие производство, по мнению некоторых «левых», в «прогрессивный антиимпериалистический» Китай.

Отсутствие многовековых традиций христианского человеколюбия плюс террор правящих выродков, смеющих называть себя "коммунистами", создают поистине неисчерпаемый источник дешевой рабочей силы, на котором во многом и стоит современная мировая рабовладельческая система.

Российский предприниматель так же живет в эпоху, когда паровая машина давно известна. При этом он стремится нанимать как можно более бесправных гастарбайтеров, и паровая машина ему в этом не помеха.

Это не значит, что первобытного коммунизма вообще не было. Он был на до-идеологической (примитивной) стадии человеческого мышления, но вовсе не по причинам, обозначенным марксистскими историками. Он был не от нехватки прибавочного продукта, а наоборот – от его избытка при неразвитости и примитивности потребительской фантазии. 

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)

Вазген АВАГЯН, специально для ЭиМ.; 11 января 2015

Поделитесь ссылкой на эту статью

ВКонтакте
Одноклассники

Подпишитесь на «Экономику и Мы»

Почитайте похожие статьи

Подписка

Поиск по сайту

  • ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ

    ЧЕЛОВЕК И ЕГО КОРНИ Я предлагаю всерьёз подумать о таком затёртом и расхожем выражении, как «корни человека», «мои корни». Что оно означает? Только ли происхождение человека, только ли его безвозвратно ушедшее прошлое, не имеющее никакого отношения к настоящему, ко дню сегодняшнему? Тот, кто мыслит связно, понимая причинно-следственные связи, никогда с таким не согласится. Прошлое диктует настоящее и будущее. «Корни» человека – это вся та совокупность, которая держит человека на родной земле и ПИТАЕТ его. Ведь это очевидная функция корней – удерживать и питать. Недаром зовут космополитов «перекати-полем», сравнивая с растением, оторвавшимся от корней…

    Читать дальше
  • В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ?

    В.АВАГЯН: ДЕЛО ИЛИ СМЕРТЬ? ​Мыши очень любят сыр. Но делать сыр они не умеют. Если мышей посадить в бочку с сыром, они сперва съедят весь сыр, потом начнут нападать друг на друга, а в итоге все передохнут в пустом и замкнутом пространстве. Если бы на Земле не было людей – то мыши никогда не попробовали бы сыра. Его просто не появилось бы, потому что возникновение сыра – это сложная цепочка ОБОСНОВАННОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.

    Читать дальше
  • ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

    ИСТОКИ ФАШИЗМА И ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ Говоря в трёх словах, фашизм – это идея радикального скотства. Но поскольку такие три слова похожи на ругательство, а ругаться не входит в наши планы, то придётся их развернуть. В глубинной основе фашистского движения лежит радикальный отказ от «химер сознания» - высоких, невещественных идей, связанных с сакральными образами и священными представлениями. Отказ идёт в пользу вещественных и грубо-материальных, ощутимо-плотных явлений. И за счет этого очищенная «верхняя полочка» сознания оказывается заполнена грубыми зоологическим отправлениями, которые теперь «исполняют обязанности» высших ценностей и духовных идеалов.

    Читать дальше

Невозможно добиться общественной справед­ливости, не обеспечив справедливости в отношение каждого конкретного человека..